Артем Мичурин 
Умри стоя

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5815392
«Умри стоя / Артем Мичурин»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-64345-5
Аннотация

Его зовут Глеб Глен. Он Палач третьего ранга в составе оперативно-тактической группы «Скорый Суд», приданной Экспедиционному механизированному корпусу номер двадцать один «Великая Россия». В ходе марш-броска подразделение Глеба подверглось массированному перекрестному огню и было уничтожено. Глеб выжил…
Вчерашние мальчишки-курсанты, без роду и племени, вынуждены выживать в мире, где после ядерной войны уцелела десятая часть населения. Они были нацелены на одно: убивать, убивать, убивать! Исламистов в Азии, черных бандитов в Африке, извечных врагов России в Америке. Когда видишь мир только в окуляре оптического прицела, некогда задумываться, почему спасители России носят звания палачей…

Артем Мичурин
Умри стоя

© Мичурин А., 2013
© ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

– Меня зовут Глеб Глен. Я Палач третьего ранга в составе оперативно-тактической группы «Скорый Суд», приданной Экспедиционному механизированному корпусу номер двадцать один «Великая Россия». Был десантирован вместе с подразделением в полутора километрах от предполагаемой зоны работ пятнадцатого января две тысячи сто шестьдесят первого года. В ходе марш-броска подразделение подверглось массированному перекрестному огню со стороны противника и было уничтожено. Я выжил.
– Почему вы не выполнили приказ?
– Меня зовут Глеб Глен. Я Палач третьего ранга в составе оперативно-тактической группы…

* * *

– Глеб! Давай скорее, на построение опоздаешь!
– Я и так тороплюсь.
Неразработанные петлицы новой формы никак не желали пропускать в себя блестящие латунные пуговицы с черепом, доводя этим до крайней стадии раздражения, за которой уже следовало неконтролируемое бешенство.
– Все, я пошла. Крайчек из тебя душу вынет.
– Вали на хрен!
Дверь хлопнула, и кованые подошвы быстро застучали по бетонным плитам.
– Заррраза… – прорычал Глеб и красным от натуги пальцем втиснул-таки упрямую пуговицу в предназначенное ей место. Оправился, нахлобучил черную пилотку на бритую голову и пулей вылетел из казармы.

– Вы-ыродки, – задумчиво тянул воспитатель Крайчек, прохаживаясь вдоль строя, – какие же выродки. Сплошной неликвид. Я вообще удивляюсь, как такие жалкие комки розовой слизи могли появиться на свет божий.
Виктор Крайчек совсем недавно принял на воспитание третью подготовительную группу отряда 8-10Е. Да и не то чтобы принял. Ему просто всучили это стадо никчемных, по его мнению, баранов. Ведь для того, чтобы принять, нужно сначала передать. Нужно ознакомить преемника с личными делами курсантов, посвятить в состояние внутренних взаимоотношений, рассказать о сильных и слабых сторонах личного состава. Как-никак на третьем году учебы это уже не чистый строительный материал. В нем уже покопались руки предшественника, полепили на свой манер. И то, что они слепили, Крайчеку совсем не нравилось.
– Посмотрите на себя, – кривясь от омерзения, продолжил Крайчек. – Кто вы есть? Сброд. – Воспитатель заложил руки в лайковых перчатках за спину и, уставившись в бетон плаца, взялся печатать шаги. Здоровенный мужик неопределенного возраста, от сорока до шестидесяти, с непроницаемо-каменной физиономией, на фоне строя десятилетних курсантов он выглядел просто невменяемо громадным. Черный кожаный мундир скрипел на могучих плечах при каждом движении. Надраенные голенища сапог отражали маленькие испуганные лица. – Нет, вы даже не сброд. Вы – отбросы, мусор, дерьмо. Да, – обрадовался он, подобрав наконец нужное слово, – именно дерьмо, размазанное по плацу. Жидкое и вонючее. Сейчас вас тридцать. Но не будь я Крайчек, если к концу курса не ополовиню эту выгребную яму. Запомните, твари, – затянутый в черную кожу палец пробежался по вытянувшимся в струнку курсантам, – для многих из вас десятый год жизни станет последним. И этим я окажу неоценимую услугу обществу. Зато оставшиеся, если таковые вообще будут, из жидкой дрисни превратятся в твердую, сухую и вполне удобоваримую массу, из которой впоследствии, может быть, когда-нибудь выйдет что-то отдаленно похожее на человека. Тебе смешно? – Крайчек остановился возле белобрысого парнишки, у которого на лице не было не то что веселья, но даже легкого намека на улыбку. Наоборот – щеки заливались горячечным румянцем. Однако стоило холодным глазам бросить взгляд из-под козырька фуражки, как раскрасневшаяся от волнения физиономия Толи Преклова мгновенно посерела. – Я задал вопрос.
Толян набрал полную грудь воздуха и выпучил глаза.
– Никак нет, господин воспитатель! Мне не смеш…
Дрожащий визг прервался звоном оплеухи. Рука вылетела из-за спины Крайчека так быстро, что Толя не успел даже зажмуриться. Голова его резко дернулась в сторону, ноги оторвались от земли, и мальчонка рухнул, хорошо приложившись носом о плац.
– Но я не разрешал на него отвечать, – ледяным тоном закончил воспитатель фразу. – Очевидно, что два года муштры не пошли впрок, – снова обратился он к строю. – Этому я вижу две возможные причины. Причина первая – вы необучаемые дегенераты, которых следует отбраковать. Причина вторая – вас плохо учили. Я очень надеюсь на то, что виной всему причина первая. В таком случае мне не придется тратить на вас много времени, а ваша численность будет сокращаться быстрее, чем коалиционный десант под Братиславой. Если же причина не в этом, а в плохой подготовке, то смерть для вас станет менее быстрой и более мучительной.
Толя Преклов между тем очнулся, поднялся и, качаясь, встал в строй.
Крайчек замолчал и уставился на курсанта, глотающего кровь из разбитой щеки. Немигающий змеиный взгляд давил Толяна секунд десять, пока тот наконец не прекратил шататься.
– Марш в лазарет, – скомандовал воспитатель. – А вы, недоноски, – пробежался он глазами по строю после того, как Преклов уковылял в заданном направлении, – шесть кругов вдоль периметра! И если какая-то бесчестная тварь попытается срезать или, упаси боже, не уложится в норматив – на следующее построение приползет со сломанными ногами! Марш!
В казарму группа вернулась и впрямь едва не ползком, зато ноги у всех были целы.
Глеб, шаркая в разы потяжелевшими ботинками, подошел к койке и упал плашмя, лицом в жиденькую подушку. Но не успел он расслабиться, как кто-то тронул за плечо. Глеб повернул голову и только сейчас заметил сидящего напротив Преклова. Щека у Толяна разнеслась так, что опухоль даже залезла на глаз, нос с губой сверкали подсохшими ссадинами. Несмотря на это он, в меру возможностей, улыбался. Неуместная радость показалась Глебу подозрительной, но не до такой степени, чтобы пожертвовать для выяснения ее причин сном. Через час нужно было подниматься, есть, а потом дуть в процедурный и – самое поганое – на занятия к Лейфицу. Если сейчас хоть немного не отоспаться, то шансы клюнуть носом во время лекции возрастали многократно, а это грозило нешуточным взысканием. Прикинув расклад, Глеб закрыл глаза. Но Толян был решительно настроен поделиться радостью с приятелем и снова принялся тормошить того за плечо.
– Ну? – сдался наконец Глеб и разлепил веки.
Преклов раскрыл ладонь и гордо продемонстрировал зуб, просверленный и нанизанный на шнурок.
– И?
– Фто «и»? – возмутился Толян отсутствием реакции. – Зуб! Мне ефо Рушак из лазалета плосфеллил. Клуто! Фтоб я сдох!
– Фы-фы-фы, – передразнил Глеб. – На фига он тебе?
– Как на фига? – удивился Толян. – Его же сам Клайчек фыбил!
– Сам Крайчек? И что?
– Кому ты рассказываешь? – вмешалась в разговор Наташа Волкова, соседка по койке слева. – Глеб же у нас из истории знает только дату основания Евразийского Союза. Хотя и это, наверное, забыл уже.
– Клайчек – гелой! – восторженно провозгласил Преклов. – Он Палач пелфово ланга! Он слазался ф Ефлопе, до самофо Лиссабона дофол! Он… он Знамя Союза на здание палламента ф Мадлиде фодлужал!
Глеб понял, что поспать ему не удастся, это было плохо, но тема Крайчека-героя заинтересовала, и он даже припомнил что-то из лекций.
– А еще, – вставила свое веское замечание Наташа, – он принимал участие в ликвидации командования французского корпуса под Альби.
– Да! – радостно подтвердил Толян, и улыбка криво поползла на правую, не тронутую опухолью сторону.
– А почему он теперь у нас? – спросил Глеб.
– Ефо комиссофали, – пояснил Преклов. – Я слыфал, фто у господина Клайчека полофина потлохоф заменена, плотез фместо лефой луки и титановая пластина ф голофе! Он антантафцеф убил больше, чем… чем… чем ты считать умееф! Когда-нибудь я стану таким же, как господин Клайчек.
– Ты? – Наташа одарила Преклова сочувственным взглядом. – Сомневаюсь. Вот я стану точно. А вам, двум придуркам, максимум что светит, – вспомогательные войска. Будете патроны подтаскивать тем, кто действительно на что-то годен.
Толян, не ожидавший такой наглости, собрался было возразить, но слов не подобрал и только раскраснелся от натуги, шлепая губами.
– Не обращай внимания, – махнул рукой Глеб. – Это она с позапрошлой недели успокоиться все не может. Ну, после рукопашки.
– А-а, – вспомнил Преклов, и круглые от возмущения глаза медленно сузились. – Это ж ей тофда на умную башку фосемь шфоф наложили. Хе-хе. Фто-то ты не сильно на Палача тянула.
Наташа, глядя на криво ухмыляющуюся Толянову физиономию, терпеливо молчала. И, только дождавшись, когда Преклов на гребне волны упоения местью начал корчить рожи и закатывать глаза, ответила. Она сорвалась с койки, перемахнула через мирно лежащего Глеба и со всей силы засветила ногой в грудь обидчику, пока тот старательно изображал полуобморочное состояние. Толян охнул и грохнулся на пол, хватая ртом воздух. Плотно сжатый кулак завис над его и без того разукрашенным лицом, но не опустился, перехваченный за запястье. Левой ладонью Глеб ухватил Наташу за подбородок и потянул вверх, одновременно выкручивая все еще сжатую в кулак руку за спину.
– Хорош! Остынь!
– Убью!
Глеб заломил руку посильнее, и Наташа, еще пару раз дернувшись, вынуждена была угомониться.
Уже приготовившиеся наблюдать развитие драки одногруппники разочарованно вернулись к своим делам.
– Отпусти, – процедила Волкова сквозь зубы.
– Ты успокоилась?
– Отпусти, сказала. Я его не трону. Ты мне плечо вывихнешь.
Глеб разжал руку и отступил назад, готовый дать отпор в случае блефа. Но Наташа в драку больше не лезла. Она поправила форму и, не оборачиваясь, пошла к своей койке.
Преклов уже поднялся с пола и сидел теперь, потирая ушибленную грудь.
– Ты как? Живой? – поинтересовался Глеб.
– Жифой. Фот федь сфолочь бешеная.
…В столовой царило праздничное настроение. Чертовски питательная, несусветно полезная и в равной степени отвратительная пищевая масса сегодня была щедро посыпана изюмом. Вообще Глеб за два года уже свыкся с этой напоминающей по виду творог и липнущей к зубам дрянью, чей вкус варьировался в течение недели от клубничного через апельсиновый к дынному. Больше всего Глеб любил вторник и пятницу, по этим дням давали «апельсин» – оранжевый брикетик, приправленный ядреными синтетическими добавками, которым удавалось почти полностью забивать собственный вкус пищевой массы. «Клубника» с «дыней» этим не могли похвастать, а потому из-под ягодно-бахчевых ароматизаторов пробивался мерзкий привкус рыбьего жира, дрожжей и скисшего молока.
– Ты изюм будешь? – уставился на порцию Глеба подсевший рядом Толян.
– Нет, тебе оставлю.
– Плавда?! – Глаза Преклова вспыхнули неподдельной благодарностью, и он тут же потянулся собирать вожделенные сморщенные виноградины с пищевого брикета.
Глеба всегда поражало жизнелюбие этого парня. Ни выбитые зубы, ни сломанные кости не могли унять тягу Толяна буквально ко всему, что хоть немного способно было подсластить существование в учебном лагере «Зарница». Преклов чрезвычайно быстро оправлялся от любого удара судьбы, каким бы тяжелым тот ни был и как бы часто ни повторялся. А каждая мало-мальски приятная ерунда производила на него такой эффект, что Толя мог дня два кряду пребывать в отличном расположении духа, пока очередной удар не пришибет эту маленькую эйфорию. Вот и сейчас, позабыв о замороженной проштопанной щеке и, как следствие, неконтролируемо текущих по подбородку слюнях, Толян улыбался, сжимая пальцами сладкую коричневую изюмину.
– Неправда, – отрезал Глеб и перехватил загребущую прекловскую ручищу. – Могу сменять на компот…
– Годится! – не раздумывая и не давая соседу договорить, выпалил Толян.
– …и джем, – невозмутимо закончил Глеб, кивнув на маленькую пластиковую баночку, запечатанную сверху фольгой.
– Э-э… – заколебался Преклов, переводя несчастный взгляд с джема на изюм и обратно. – Тогда половину компота.
– Лады.
Толян схватил кружку, сделал три больших глотка и под жизнеутверждающее «хе-хе-хе» принялся пересыпать изюм с брикета Глеба на свой.
В процедурный все явились сытые и довольные, как положено. Заедать пищевую массу бутербродом с двойным слоем джема оказалось весьма эффективно, мерзкий привкус почти не мучил. И полтора стакана яблочного компота пришлись как нельзя кстати. Глеб в очередной раз пожалел, что «медикаментозная профилактика» осуществляется только два раза в неделю, обычно в среду и субботу. По какой-то необъяснимой причине именно в день посещения процедурного кабинета рацион курсантов значительно улучшался, вплоть до того, что на столе иногда появлялись свежие фрукты и даже натуральное, ничем не разбодяженное мясо. В такие по-настоящему праздничные дни, как не раз уже замечал Глеб, процедура длилась чуть дольше, а привычные ощущения были чуть острее. Случалось это раз в месяц.
– По местам! – скомандовал Архангел второго ранга Лехов.
Курсанты без лишних проволочек закатали рукава и разложили свои тельца на блестящих холодным металлом анатомических кушетках.
Лехов в «Зарнице» пользовался непререкаемым авторитетом и у курсантов, и у сослуживцев. Жуткой наружности мужик, по габаритам не уступающий многим Палачам. Его шея, подбородок, нос и скулы были изуродованы ожогами, из-за чего казалось, что лицо Архангела до самых глаз укрыто багровой маской, почти сливающейся с темно-красным длиннополым мундиром. Едва шевелящиеся губы и скрежет имплантированного голосового синтезатора лишь усиливали эффект. Этот механический голос, глубокий и жесткий, заполнял собою все помещение, будто исходил не из одной точки, а рождался в самом воздухе, везде и сразу, заставляя попавшие в зону поражения тела дрожать и съеживаться.
Авторитет Лехова зиждился не только на звании, хотя и его было бы достаточно – мало кто из медиков дослуживался до Архангела, и уж совсем немногим Архангелам удавалось дожить до повышения ранга. Кроме этого, все в лагере знали, что Лехов самолично вынес из боя на могучих плечах не меньше сотни контуженых и потерявших конечности солдат, среди которых было немало штурмовиков и даже Палачей.
Глеб услышал о героическом прошлом Лехова два года назад от курсантов второй группы. Воспитатели и тем более сам Архангел никогда на этот счет не распространялись. Откуда факт биографии офицера стал известен второгодкам, Глеб не знал, но догадывался – от таких же второгодков годом ранее. А тем? Этот вопрос оставался без ответа. Но поставить заслуги Архангела второго ранга под сомнение он не мог даже в мыслях.
По уставленному кушетками и залитому светом ртутных ламп залу пошли курсанты медотрядов. Их темно-красная, цвета загустевшей крови форма резко контрастировала с белоснежным кафельным убранством процедурного кабинета, отчего создавалось впечатление, будто медики не идут, а невесомо плывут в этом лишенном оттенков стерильном пространстве. Они поочередно подходили к «пациентам», застегивали фиксирующие ремни и легким, отработанным до автоматизма движением вводили иглу внутрь имплантированного в левое предплечье катетера. Небольшой стальной кругляшок с черной резиновой точкой уже два года назад обосновался чуть ниже локтевого сгиба. Вживляемый катетер был первым, что обретал каждый прибывший в лагерь «Зарница». Только после этого курсант получал форму, паек и место в казарме.
Короткая игла прошла сквозь мембрану. Металлический цилиндрик, идущий от острого полого стержня легированной стали к эластичной трубке, уперся в шайбу катетера, повернулся и щелкнул, надежно соединив инструмент с веной. Медик нажал пару пиктограмм на сенсорном мониторе, и аппарат, тихонько загудев, наполнил трубку физраствором. Легкое покалывание охватило сначала руку, а затем и все тело.
Глебу нравилось это ощущение. Словно мириады крошечных иголочек прокатываются волнами снизу вверх и обратно. А потом мягкое, приятное тепло рождается в груди, разливается вокруг, наполняя мышцы спокойной, уверенной силой. Глаза смыкаются. Дыхание глубокое, размеренное. Теплее, теплее. Мускулы начинают мелко подрагивать. Жар усиливается. Он растет, как пламя на сухой траве. И вот уже темнота закрытых век расцветает красными прожилками, накаляется. Дрожь сотрясает тело. Багровые всполохи рвутся сквозь робкое мерцание. Сейчас, сейчас… Сильный резкий спазм пробивает мышцы так, что фиксирующие ремни жалобно скрипят на запястьях. И… Взрыв! Темноты больше нет. Раскаленное алое облако поглотило все вокруг, сожгло, разметало неслыханной мощью. Спина отрывается от кушетки, выгибается дугой, зависает, вибрируя, будто под током, и падает вниз. Отпустило. Жар быстро сходит. Исчезает, растворяясь в крови. Всполохи меркнут, затухают. Возвращается темнота, по жилам бежит расслабляющий холодок. Дрожь унимается. Все.
– Процедура завершена. Отстегнуть ремни, – пробился сквозь стук пульсации механический голос Архангела.
Защелкали фиксаторы. Курсанты, потирая ноющие мышцы, начали подниматься с кушеток.
Скоро медик – высокий темноволосый парень лет пятнадцати – подошел и к Глебу. Вынул иглу из катетера, отстегнул левую руку и замер, уставившись в сторону.
– Что? – произнес он через секунду, кивнув на объект своего внимания.
Никто не ответил.
Парень машинально, не переводя взгляда, отстегнул правую руку, и Глеб встал. Не успел он коснуться пола, как мимо с удивительной быстротой промелькнула громадная красная фигура. Архангел остановился возле не освобожденной до сих пор кушетки, рядом с которой стоял еще один курсант-медик. Тот опустил глаза и сделал шаг назад. Лехов взглянул на приборы, потом склонился над неподвижно лежащим Виталием Тришиным и пощупал пульс. Все в кабинете остановились, молча наблюдая за развитием событий. Архангел убрал руку от Виталиной шеи, вырвал из принтера распечатку и, пробежавшись глазами по графикам, уронил бумажную ленту на пол.
– Кто следил за показаниями приборов? – задал он вопрос лишенным эмоций голосом.
– Я, – чуть слышно ответил дрожащий рядом курсант-медик.
Глеб даже не понял, что произошло потом. Стоявший спиной к нему Лехов теперь повернулся плечом, а курсант, уткнувшись лицом в стену, сползал вниз, оставляя на белоснежном кафеле широкую кровавую полосу.
– Отряд восемь-десять «Е», группа три, – все тем же бесстрастным тоном обратился Архангел, провожая глазами медленно сползающее на пол тело, – свободны.
…Двадцать девять человек организованной колонной шагали по коридорам центра теоретической подготовки, и гулкое эхо разносило ритмичный стук подошв.
– Сегодня ударная доза была, – повернулся Толян вполоборота к шедшему рядом Глебу.
– Да, – кивнул тот и покосился на соседа, опасаясь услышать нечто, связанное с инцидентом в процедурном кабинете. Подобные разговоры категорически не приветствовались как воспитателями, так и администрацией лагеря. И несмотря на то, что случай был уже не первым, все домыслы, предположения и теории относительно полезности «медикаментозной профилактики» обычно рождались и умирали, не покидая пределов одной головы. А если им все же доводилось как следует пустить корни, созреть и распространить вокруг деструктивное семя, тогда в дело шла прекрасно отлаженная система телесных наказаний, косящая всходы сомнений на корню. Коса ее проходилась не только по источнику заразы, но и по всему контактировавшему со смутьяном личному составу. После пары таких «покосов» разговоры о негативных эффектах и их жертвах становились в среде курсантов крайне непопулярны, а зачинатель рисковал понести наказание прямо на месте, без проволочек.
– Фигово, – продолжил Толян. – Значит, в субботу без добавки. Но ниче, – он нежно похлопал обернутый салфеткой лежащий в нагрудном кармане изюм, – мне пока хватит.
У Глеба с души отлегло. Преклов, на счастье всем окружающим, был верен себе. Если смерть одногруппника его и беспокоила, то никак не больше, чем субботний рацион. Тут он вряд ли лукавил. Хитрость и расчетливость были совершенно несвойственны Толе Преклову. Окажись он от природы чуток поумнее – не протянул бы в лагере и года. Но ему повезло. Гены скомпоновались таким замысловатым образом, что полное отсутствие вышеозначенных черт характера компенсировалось столь же полным отсутствием почвы для зарождения мыслей, которые следовало скрывать.
Многие одногруппники, да и воспитатели, считали Преклова откровенно тупым. Однако это ничуть не мешало Толяну сдавать нормативы и тесты. Он вообще прекрасно вписывался в жизнь и быт лагеря. Ему даже каким-то непостижимым образом удавалось сохранять небольшой слой младенческого жирка на довольно плотной тушке, из-за чего та выглядела обманчиво мягкой. Вид округлых розовеющих щек, таких приторно-гражданских, раздражал воспитателей, поэтому гоняли Толяна обычно в хвост и в гриву. Но он не жаловался. Никогда. По физподготовке Преклов имел один из лучших в группе результатов, а недостаток сообразительности компенсировал усидчивостью, благодаря которой мог вызубрить что угодно.
Все зашли в аудиторию, расселись и достали планшеты. Минутой позже, ровно в шестнадцать ноль-ноль, следом вошел невысокий, крайне субтильного вида мужчина. Едва серый мундир с золотым шитьем показался из-за двери, как двадцать девять курсантов щелкнули каблуками, вытянувшись по стойке «смирно».
– Садитесь, – коротко махнул рукой Лейфиц и занял место за кафедрой.
Яков Лейфиц – редкий для «Зарницы» представитель «небоевых». Гарнизонная крыса. Интендант. Бывший. Поговаривали, что его назначение в лагерь сопровождалось крупным скандалом, чуть не вылившимся в трибунал. На новом месте Лейфиц прижился скверно. Преподавательский состав «Зарницы», набранный сплошь из опаленных огнем в буквальном зачастую смысле ветеранов, его не принял. Даже курсантам было видно, что отношение к интенданту со стороны офицеров и сержантов колебалось где-то между холодным и презрительным. Колебалось, но не опускалось до нижней планки, по крайней мере с виду. Все же немногие могли похвастать тем, что, находясь на грани трибунала, получали распределение в учебный лагерь класса «А». Без серьезной поддержки «наверху» такое вряд ли было бы возможно. А потому Якова Лейфица предпочитали не трогать, благо вел он себя тихо и поводов старался не давать.
– Итак, – начал Лейфиц, заложив руки за спину, – сегодня мы… – он замолчал и пробежался глазами по аудитории. – Двадцать девять. Кто отсутствует? Докладывай, – ткнул пальцем в ближайшего курсанта.
Тот вскочил, вытянулся по струнке и собрался уже выпалить требуемый доклад, как вдруг запнулся, явно стараясь подобрать слова:
– Ку-у-урсант Виталий Тришин отсутствует по причине…
Лейфиц нахмурился и вышел из-за кафедры.
– …по причине несчастного случая! – спохватился докладчик.
– Случая? – приподнял бровь Лейфиц.
– Так точно! Несчастный случай с Виталием Тришиным произошел сегодня во время проведения плановых профилактических мероприятий!
– М-м… – Лейфиц кивнул, развернулся и пошел обратно к кафедре. Открыл планшет, пробежался глазами по экрану. – Что ж, вернемся к теме занятия. – Он оторвал глаза от планшета и заметил, что поднятый для доклада курсант до сих пор стоит по стойке «смирно». – Садись, Кажубей.
Гена Кажубей сел, не меняя прямоты осанки, и сложил руки на парте, явно довольный собою.
– Тема сегодняшней лекции – «Всемирный Пакт о неприменении оружия массового поражения», а также причины подписания этого исторического документа и его роль в жизни человечества. Однако рассмотрение этих вопросов было бы неполным в отрыве от наиболее значимого и яркого события начала прошлого века. Я освещал его весьма подробно три занятия назад. Но считаю, что будет нелишним напомнить еще раз. И сделает это… – Лейфиц перевел взгляд с аудитории на планшет, пробежался пальцем по сенсорному экрану и, коварно прищурившись, обозрел собравшихся. Почти черные глаза, будто не имеющие радужки, а только громадный всевидящий зрачок, одарили взором каменные лица курсантов, заставив даже малейшие шорохи смолкнуть, и остановились на единственной не впавшей в оцепенение физиономии.
«Черт. Опять», – подумал Глеб, но в душе порадовался, что его самого вниманием обошли.
– Анатолий Преклов, – закончил Лейфиц начатую секунд десять назад фразу.
Толя поднялся, набрал в легкие воздуха, одновременно выскребая из глубин памяти зазубренный материал, и приступил к изложению:
– В начале прошлого века, конкретно – двадцать третьего июня две тысячи…надцатого года, мир сотрясла ядерная война.
– Что у тебя с дикцией, курсант? – прервал Лейфиц возвышенную, но страдающую излишними ударениями на каждом слове речь.
– Виноват! – отрапортовал Преклов, вытянувшись еще сильнее, хотя и так стоял по стойке «смирно». – Щека! Несчастный случай во время утреннего построения!
– Еще один? – нахмурился Лейфиц.
– Так точно!
– Ну ладно. Продолжай.
– Мир сотрясла ядерная война, – повторил Толян, входя в утерянное русло повествования. – Империя лжи, бесчестия и алчности – Соединенные Штаты Америки – при поддержке беспринципных правителей давно утративших самостоятельность квазигосударств Европы нанесла вероломный удар по территории целого ряда стран, включая Китай, Иран, Пакистан, Северную Корею, Индию и Россию. Более миллиарда человек были уничтожены, сгорев в атомном пламени. Но Российская Армия и Российский Флот сумели ответить на бесчеловечную агрессию и похоронили тирана в его собственном радиоактивном пепле! Однако это уже не могло спасти человечество от наступления темных времен. Ядерная зима пришла на смену мирному солнцу над цветущими лугами. Она окутала всю планету и загнала людей в подземелья на долгие годы. Развивавшаяся семимильными шагами цивилизация пала в одночасье по прихоти кучки слабоумных американских выродков. Отброшенное к уровню каменного века человечество вынуждено было ютиться в тоннелях и станциях метрополитенов, в бомбоубежищах, подвалах, канализационных коллекторах, пока радиационный фон не пришел в норму. Это произошло лишь спустя два страшных десятилетия, сопровождавшихся голодом, эпидемиями и повальной смертностью от лучевой болезни. По мнению специалистов Научной Академии Евразийского Союза, население планеты за этот период сократилось с семи миллиардов до примерно пятисот миллионов человек, то есть более чем на девяносто процентов. Но и с отступлением ядерной зимы темные времена не окончились. Долгие десятилетия после выхода людей из подземных убежищ на поверхность мир раздирали анархия, смута и неконтролируемый террор. Государства пали. Некому было протянуть людям руку помощи. Каждый был сам за себя в этой войне, войне за воду, еду, за жизнь.
– Достаточно, – махнул рукой Лейфиц, позволяя Толяну замолчать и дать наконец передышку отошедшей уже от анестезии щеке. – Садись. У тебя хорошая память, курсант. Надеюсь, что кроме этого есть еще и понимание заученного. Война, – обратился он к аудитории, – не страшна сама по себе. Война является неотъемлемой составляющей всей истории человечества. С тех пор, как наши далекие предки тысячи и тысячи лет назад стали объединяться и брать в руки примитивное еще оружие, война не прекращалась ни на минуту. Она идет всегда. Так было и так будет. Вы должны помнить об этом. Война не является проклятием или горем, она так же естественна, как любой элемент жизнедеятельности. Война стимулирует развитие науки, промышленности, строительства, всех сфер хозяйствования. Она помогает совершенствоваться и человеку, чистит генофонд, устраняет слабых, открывает дорогу к новым возможностям для сильных, не дает останавливаться, пускает застоявшуюся кровь. Но… – Лейфиц сделал многозначительную паузу и помрачнел, – но только не тогда, когда ведется с помощью ОМП. Оружие массового поражения. Вдумайтесь в смысл этих трех простых слов. – Под потолком в конце аудитории загудел проектор, и на белой стене за спиной отставного интенданта появились, сменяя друг друга, фотографии атомных взрывов, обугленных тел, женщин и младенцев, обезображенных чудовищными язвами. – Химическое, – продолжил Лейфиц, – бактериологическое и, конечно же, ядерное во всех своих ипостасях. Некоторые набожные идиоты считают его дланью Господней, покаравшей народы мира за грехи, но это не так. Ключ на старт повернули не боги, а жалкие трусливые американские выродки, не имеющие смелости биться лицом к лицу. И мы ответили им. Ответили сокрушительно. Тем же оружием. Это было необходимо. Уничтожение зла злом. Что произошло позже, вам известно. И по-другому быть не могло. Подобная война не разбирает жертв. Она выкашивает всех подряд: слабых, сильных, ущербных, полезных, трусов и храбрецов. Она не ведет к прогрессу, а лишь разрушает все, опрокидывая народы в пропасть тьмы и невежества. Такая война – абсолютное зло, которому нет прощения. Но время шло, человечество медленно восстанавливалось, собирая по крупицам прежние знания. Поднимались из пепла сельское хозяйство, промышленность, наука. Постепенно люди смогли встать с колен и вернуть завоевания цивилизации, все завоевания… В числе которых было и оно, поставившее некогда на грань вымирания весь род людской, – ОМП. Рост силы неизбежно ведет к росту амбиций, а желание удовлетворить амбиции приводит к конфликтам. Многие возродившиеся государства предпочли забыть о своих прежних границах в угоду постоянно увеличивающимся потребностям. Начался период локальных войн за ресурсы. Разумеется, сила была на стороне тех, кто первым смог обрести однажды утерянную власть над атомом. Таких стран к концу двадцать первого столетия насчитывалось всего четыре: Индокитай, Бразилия, Североамериканская Коалиция – полноправная наследница всех мерзостей США – и, конечно же, Великая Россия, позднее сплотившая народы от Чукотки до Пиреней и от Диксона до Ашхабада в едином Евразийском Союзе. Но о геополитической ситуации мы с вами поговорим в следующий раз, а сейчас вернемся к причинам, заставившим мировых лидеров заключить Пакт. Итак, после долгих лет деградации человечество принялось наверстывать упущенное, и настолько стремительно, что к две тысячи сто пятому году вновь оказалось на грани ядерной войны. Память о трагедии прошлого еще не успела стереться из умов глав государств – обладателей ОМП, и они приняли решение о созыве экстренной конференции, проведенной на территории Чада, из-за богатых урановых залежей которого и разгорелся конфликт. Обсуждение длилось пять дней. Первоначальная мирная инициатива России, предполагающая ликвидацию под контролем международной комиссии всех запасов оружия массового поражения, была с ходу отметена представителями Североамериканской Коалиции. Этот гнусный демарш, сопровождавшийся смехотворными доводами о якобы имеющихся на территории России подземных хранилищах ОМП, загодя подготовленных ею, как инициатором предложения, с целью утаивания ядерного, химического и бактериологического арсенала от комиссии, проронил зерна сомнений в умы слабых, бесхребетных лидеров Индокитая и Бразилии. В результате мудрое, миролюбивое и единственно верное предложение, озвученное Отцами нашей Великой Родины, было отклонено делегациями всех трех враждебных государств. Однако обсуждение продолжилось. В течение двух последующих дней стороны смогли выработать непростое, но в общих чертах удовлетворяющее интересы нынешних и будущих поколений решение. В конце концов семнадцатого октября две тысячи сто пятого года всеми четырьмя сторонами был подписан Всемирный Пакт о неприменении оружия массового поражения. Вот его основные принципы. – Лейфиц вскинул пульт управления проектором, и на белой стене позади кафедры высветилась огромная страница из документа. – Положение первое. Любые военные действия, будь то наземные, воздушные, морские, наступательные или оборонительные, должны вестись исключительно обычными средствами вооружения. Любое применение оружия массового поражения, такого как ядерное, термоядерное, водородное, нейтронное, отравляющее, бактериологическое, радиологическое, сверхрадиочастотное и геофизическое, способного вызывать разрушения и жертвы на обширной территории, а также превращать в непригодные для жизнедеятельности крупные участки суши, вне зависимости от ее структуры, грунта, водной поверхности, водной толщи, морского и океанического дна, является недопустимым, за исключением случая, оговоренного в Положении втором. Положение второе. Страна, подданные которой, в ведении или в неведении высшего командования, осуществили акт несанкционированного Советом применения оружия массового поражения, подлежит нейтрализации. Остальные государства – участники Пакта обязаны незамедлительно приложить все усилия, чтобы уничтожить либо перевести под собственный контроль любые объекты и инфраструктуры страны-нарушителя, представляющие целиком или по отдельности угрозу для населения и глобальной экологии планеты. Население страны-нарушителя при этом не является объектом защиты и может уничтожаться по мере необходимости. Для нейтрализации страны-нарушителя разрешено применять, помимо обычных вооружений, нейтронное оружие, сверхрадиочастотное оружие, а также отравляющее и бактериологическое оружие, перечисленное в приложениях номер один и номер два, соответственно, к настоящему Пакту. Положение три. Страна-нарушитель автоматически лишается признания ее государственности всеми участниками Пакта. Территория страны-нарушителя, а также любое имущество, на этой территории расположенное, объявляются бесхозными, и в дальнейшем на них может претендовать каждый.
Лейфиц выключил проектор и сделал два больших глотка воды из стоящего на кафедре стакана. После чего прокашлялся и, оправив мундир, вернулся к теме:
– Позднее к Пакту присоединились еще два государства – Исламский Халифат и Япония, также разработавшие и принявшие на вооружение ОМП. Как видите, положения Всемирного Пакта, который некоторые называют Пактом стервятников, не ограничивают создание и распространение этого бесчеловечного оружия, что противоречило и до сих пор противоречит официальной позиции руководства Евразийского Союза. Тем не менее с момента подписания рассматриваемого документа минуло уже почти пять десятилетий, в течение которых не было зафиксировано ни одного случая применения ОМП. Остается лишь надеяться, что у всех государств-обладателей и в дальнейшем хватит разума не прибегать к крайним мерам. А теперь я хотел бы услышать ваши вопросы по теме, – без малейшего энтузиазма закончил Лейфиц.
Тишина аудитории нарушилась единственным стуком локтя о парту.
– Курсант Волкова? – сходящиеся на переносице брови отставного интенданта приподнялись, демонстрируя недовольное удивление. – Имеешь вопрос? Ну что ж, задавай.
– Так точно, господин Преподаватель! – Наташа вскочила из-за парты и вытянулась, щелкнув каблуками. Плечи расправлены, подбородок вперед, и без того вздернутый симпатичный носик кверху. Глеб, сидящий чуть позади, невольно поймал себя на мысли, что, наверное, никто в группе, а то и в отряде, не может так же быстро и четко принимать эту стойку. – Меня интересует, – продолжила чеканить Волкова, – что дает отдельно взятому государству присоединение к Всемирному Пакту о неприменении оружия массового поражения? Есть ли выгоды по сравнению с государствами, не подписавшими Пакт?
– М-м, – Лейфиц оттопырил нижнюю губу и покивал, – хороший вопрос, курсант.
– Под-ли-за, – беззвучно проартикулировал Толян Глебу.
– Рад, – продолжил Лейфиц, – что хоть кого-то интересует предмет, а не только баллы. И несмотря на то, что этот вопрос относится к курсу следующего полугодия, я отвечу. Итак, какие же выгоды получает государство – участник Пакта? До применения ОМП – никаких. В ходе нейтрализации страны-нарушителя и последующего передела территории – никаких. Но… Кроме собственно задокументированного соглашения – Пакта – имеется созданный на его основе Совет. В этот Совет входят шесть к настоящему моменту глав государств-участниц, поэтому называется он – Совет Шести. Первого марта каждого года Совет Шести избирает открытым голосованием двух Судей – Главного и Резервного. Судья не может избираться дважды в течение трех лет, поэтому они ежегодно меняются, хотя сама процедура избрания является чистой формальностью. Пока в Совете шесть государств, все пары известны, и только места Главного, Резервного Судей подвергаются ротации. Евразийский Союз, например, с момента основания Совета находится в паре с Североамериканской Коалицией. Таким образом, глава каждого из шести государств наделяется полномочиями Главного Судьи раз в шесть лет и раз в шесть лет – полномочиями Резервного. Именно Судьи, точнее – один Судья, Главный, отдает приказ Совету на нейтрализацию страны-нарушителя. Для чего же тогда нужен Резервный Судья? Все очень просто – в случае, если Главным Судьей оказывается лидер страны-нарушителя, чего нельзя исключить, полномочия с него автоматически снимаются и передаются Резервному Судье. Теоретически, – Лейфиц прищурился и взглянул на курсантов исподлобья, – Судья может и не отдать приказа на нейтрализацию. Схема несовершенна, но пока она работает и свою главную функцию – взаимного сдерживания – выполняет. Надеюсь, – обратился он к Волковой, – я ответил на твой вопрос?
– Так точно, господин Преподаватель! – отрапортовала та. – Благодарю!
…После легкого ужина и целиком ушедшего на тренажеры и помывку свободного времени Глеб наконец-то завалился в койку.
– Слушай, – раздался возле правого уха голос Преклова, – я вот тут подумал…
– Опять? – недовольно пробубнил Глеб.
– …а американцы похожи на людей?
– Американцы? На людей?
– Ну да.
– Не пори чушь. Спи.

Глава 2

– Нет-нет-нет, все это ерунда. – Виктор Крайчек плеснул в горло очередную порцию водки и припечатал рюмку к столу. – Они же, мать их ети, греются, что хренов адский горн. Пять минут хорошего боя, и – он хлопнул ладонью по столу, от чего тот едва не треснул, – швах! Бестолковые игрушки. Ничего нет лучше старого доброго «Феникса».
– Старого доброго… – нараспев повторил Хайнц Торвальд. – Начинаешь брюзжать, как старик.
– А я и есть старик. Мне уже пятьдесят четыре. Много ты встречал таких ископаемых?
Хайнц опрокинул рюмку, улыбнулся и потыкал себя пальцем в грудь.
– Э-э, – отмахнулся Крайчек, – про тебя-то я и забыл. Ну что, еще по одной за былое?
– Можно.
В офицерском клубе становилось немноголюдно. Время близилось к одиннадцати, и посетители, не спеша расходились.
– Сводки последние видел? – спросил Крайчек и подался вперед, заметно помрачнев.
– Видел, – кивнул Хайнц, – дерьмовые.
– Чертовы БИВни. Драпают отовсюду. Даже под «крещендо» не стоят.
– Серьезно? Раньше им вроде только эпинифрин кололи.
– Он многих давно уже не берет. Привыкают ко всему, твари, будто тараканы, мать их. Как привык – все, не проймешь уже ничем. Таким одна дорога – в расход, под замену. Только вот замены, говорят, не часто прибывать стали. Если дальше в том же духе пойдет, то глядишь, и…
– Что? – Серые глаза снайпера заговорщически сузились до едва видимых щелок на худом обветренном лице. – Надеешься, мобилизуют? В постели боишься умереть?
Крайчек вдруг резко отшатнулся, словно у него перед лицом паяльной лампой махнули. Но вскоре озадаченное выражение сменилось хищной ухмылкой:
– Тебе, Хайнц, этого не понять. Вы и воюете-то, на пузе лежа. А Палач… Палач должен встретить смерть на ногах, до конца. Вот так.
…В шесть ноль-ноль казарму заполнил привычный треск сигнала побудки, нарушаемый непривычным еще громоподобным басом Крайчека:
– Подъем! Через двадцать минут всем быть на построении! Форма одежды – облегченная!
Курсанты, будто выдернутые из коек за невидимые нити, повскакивали и выстроились вдоль прохода. Как только спина Воспитателя скрылась за дверью, казарма пришла в движение.
– Как думаешь, – пробормотал Толя, сплевывая в раковину, – пострелять дадут?
– Не знаю, – ответил Глеб. – Просраться дадут точно.
Виктор Крайчек мерил шагами плац возле деловито урчащего мотором «Лиса». Наличие стоящего под парами автомобиля, рассчитанного вовсе не на три десятка человек, и сваленных в кучу заплечных ранцев рождало в головах курсантов мысли, далекие от благостных.
– Вчера, если кто помнит, – начал Крайчек, с отвращением разглядывая помятый ХБ отдельных индивидов, – группа осуществляла разминочный, – сделал он выразительное ударение, – забег на шесть кругов по периметру. Сегодня вы покажете, на что способны в действительности. Двадцать километров с десятикилограммовым грузом.
По строю прокатился синхронный вдох, застывший в легких и в полноценный вздох трансформироваться так и не посмевший.
– Пойдете маршрутом номер два. Есть среди вас недоумки, которым он не знаком? – Молчание. – Хорошо. Сейчас, – Крайчек взглянул на часы, – шесть двадцать три. В восемь тридцать все должны быть на точке сбора. Опоздавшим лучше сдохнуть по дороге. Разобрать ранцы!
Куча рядом с «Лисом» быстро растворилась, осев на плечах курсантов.
Крайчек занял место справа от водителя и подал сигнал к выдвижению.
Группа с машиной во главе проследовала через ворота внутреннего периметра и, свернув влево, легла на заданный курс.
Любой марш-бросок имеет положительные моменты, особенно заметные, когда подавляющая часть времени проводится в окружении бетона и стали. Глеб не знал точно, где расположена «Зарница». Его вместе с группой прочей семи-восьмилетней ребятни доставили сюда два года назад в наглухо закрытом кузове грузовика с безымянного аэродрома. Меньше минуты от трапа до машины, а потом – многочасовая тряска в кромешной темноте, наполненной плачем, стонами, запахом блевотины и мочи, через который пробивался еле уловимый хвойный аромат. Да, что-что, а природа здесь была великолепная. Пологие, переливающиеся волнами холмы и сосны на них, огромные, прямые, словно мачты. Когда дул ветер, пушистые зеленые кроны раскачивались высоко-высоко и тихо шелестели длинными иголками. Весной холмы покрывались густой сочной травой, делая воздух настолько свежим и упоительно сладким, что хотелось пить его, глотать раскрытым ртом еще и еще, пока не ощутишь вкус росы на языке. В начале лета деревья-исполины сочились прозрачной, желтой и яркой, как солнце, смолой, наполняя все вокруг необъяснимо прекрасным, чуть щекочущем ноздри ароматом. Иногда удавалось отковырнуть кусочек этого застывшего света, чтобы потом сунуть за щеку и жевать, наслаждаясь его странным, горьковато-терпким вкусом. Осенью запахи снова изменялись, становились мягче и тише, будто впадающая в полудрему природа старалась убаюкать и своих беспокойных соседей, подносила палец к устам и говорила: «Тшшшш». А когда вслед за порой безмятежного увядания наступала зима, мир вокруг становился ослепительно-белым. В солнечный день невозможно было не щуриться. Мириады кристалликов льда, устилающие все ровным покрывалом, искрились и сверкали под лазурным небом, а сосны нахлобучивали пушистые шапки. Сейчас только-только вступала в права осень. Сентябрь не успел еще притушить яркую зелень холмов, а прохладный воздух был чист и прозрачен.
Бежалось легко. Ноги, шурша камешками, несли Глеба по гравийной ленте, которая петляла среди холмов и терялась далеко-далеко, за желтовато-зеленой дымкой леса, а перед глазами, словно метрономы, раскачивались спины товарищей. Справа размеренно сопел Преклов. Они бежали в середине колонны. Удобно. Не мозолишь глаза Воспитателю, не нужно задавать темп группе, и позади идущие не дадут расслабиться.
Спустя час мимо проплыл километровый столб с цифрой десять. Первая половина маршрута была пройдена. Группа двигалась ровно, собранно и без видимых осложнений, пока вдруг…
– Поднять темп! – От хвоста к голове колонны промчался «Лис» с орущим в мегафон Крайчеком. – Десять километров за сорок минут! Калеки на протезах бегают быстрее! Или вы думаете, что оставшегося времени хватит, чтобы пройти еще десять километров и полосу препятствий?! Вперед, вашу мать!
Свежепринятая информация о грядущей полосе препятствий на большинство курсантов произвела эффект удара по голове тяжелым тупым предметом. Ритмично покачивающиеся «метрономы» пошли вразнобой. Направляющие резко ускорились. Стройная, в три шеренги, колонна быстро утратила четкость формации и разбрелась хаотичными группками.
– Вы что, инвалиды долбаные, заснули?! А ну, бегом! Я лично прослежу, чтобы каждый ублюдок, вздумавший сачкануть, подох в кратчайшие сроки!
Колонна начала растягиваться. Наиболее впечатлительные рванули вперед и минуты через две оторвались на добрых полсотни метров. Еще через десять минут подавляющая часть «спринтеров» переместилась ближе к хвосту, израсходовав запас прочности.
– Я сейчас точно сдохну, – пожаловался Преклов, с большим трудом удерживающийся за Глебом.
– Дыши, не болтай, – ответил тот, размеренно перебирая ногами по гравию. – Сдохнувших сегодня и без тебя хватит.
Будто желая подтвердить только что озвученную гипотезу, бегущий впереди курсант перешел на шаг, присел и надрывно проблевался.
– Минус один, – констатировал Глеб.
Командирский «Лис» рыкнул мотором и подскочил к бледному, словно смерть, парнишке.
– Имя! – раздался усиленный мегафоном голос Крайчека.
– Людвиг Штольц, – чуть слышно ответил курсант и снова захрипел, выдавая новую порцию желудочного сока.
– Какого хера ты здесь расселся, Людвиг Штольц?! Встать! Пошел за группой! Бегом, дерьмо, бегом!
Глеб на секунду обернулся и увидел, как Людвиг метрах в ста, шатаясь, поднимается.
– Живее, тварь! Догоняй свою группу! – продолжал орать Крайчек. – Что ты будешь делать на войне, червь навозный?! Как ты поможешь своему подразделению?! Твой отряд уже принял бой! Впереди! Они прижаты огнем! А ты здесь! Сидишь в обнимку с пулеметом и блюешь, как последний долбаный педераст! Там убивают твоих товарищей! Они умирают из-за тебя, сука поганая! Каждый твой сблев стоит кому-то жизни! Годы обучения и туча потраченных средств идут хреном из-за того, что тебе, ничтожество, приспичило изрыгнуть дерьмо из своих гнилых потрохов! Вперед, ублюдок! Вперед!!!
Следующие десять минут группа бежала под аккомпанемент постепенно затухающего монолога Крайчека, без устали выдающего на-гора все новые и новые вариации уничижительных определений для Штольца. К восемнадцатому километру монолог стал заметно тише из-за увеличившегося расстояния, а потом и вовсе умолк. Правда, вскоре он возобновился, сменив одиночную цель на группку отстающих курсантов. Судя по льющейся из мегафона крепкой брани, несчастных насчитывалось уже не меньше трех.
– Глеб, – позвал Преклов, замедляя ход, – что-то мне хреново.
– Мутит?
– Дышать нечем.
Глеб и сам чувствовал себя не лучшим образом. Легкие горели, кровь пульсировала в ушах, ноги все больше наливались свинцом. Но на оставшиеся два километра силы имелись. Марш-броски для него никогда не были проблемой. Напротив – они давали возможность отыграть баллы, потерянные на силовых упражнениях. А вот у Преклова дела обстояли с точностью до наоборот. И вид его сейчас говорил сам за себя: обильная испарина на бледном, покрытом багровыми пятнами лице, руки, двигающиеся невпопад с ногами, сбивчивое дыхание, рваный темп бега – это было даже хуже чем «хреново».
– Не падай, – бросил Глеб, мельком взглянув на хрипящего рядом Толяна. – Дыши глубже. Немного осталось.
– Сраные уроды! – продолжал Крайчек прессовать отстающих. – Как вам удалось целых два года обманывать Родину?! Два долбаных года вас, никчемных дегенератов, кормили и учили! Два года вы прожирали ресурсы, которые могли бы пойти в действующие войска! Бойцы на передовой недополучают паек! И все для того, чтобы вы, мерзкие никчемные твари, могли и дальше влачить свое жалкое существование?! Нет! Не для этого! А для того, чтобы им, солдатам великой державы, умирающим ради ее процветания, выросла достойная смена! Как думаете, достойная смена получится из вас, слизь аморфная?! Вы – позор своей Родины! Гнусные паразиты на ее теле! А ну, встать, размазня! Что ты там лопочешь?! Тогда ползи, раз не можешь бежать! Давай, вперед! У тебя есть приказ! Выполняй! А если не можешь выполнить – сдохни!
Монолог снова начал отдаляться и спустя минуту затих вместе со звуком двигателя. Траурная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием, хрипами и шуршанием щебня, продлилась несколько кратких, но отчего-то ужасно неуютных мгновений, пока рев мегафона не возобновился, приближаясь.
– Минус два, – сосчитал Глеб и в тот же момент почувствовал, как что-то тянет вниз его руку. – Зараза!
Преклов споткнулся, завалился вперед и, стараясь удержаться на ногах, схватил соседа за рукав. Однако это не помогло и он бухнулся-таки на колени.
– Бля, Толян, вставай. Вставай, говорю. Твою мать, – Глеб закинул левую руку Преклова себе на шею и кое-как поставил того на ноги. – Шевелись, живее.
Дорога сделала поворот, и за деревьями уже показалась линия полосы препятствий с ее хитроумными конструкциями.
Льющиеся из мегафона проклятия неожиданно прервались, и «Лис» рыкнул мотором, набирая ход.
– Имя! – зазвенело у Глеба в левом ухе, чуть не порвав барабанную перепонку.
– Глеб Глен! – отчеканил он громко, насколько позволяло сбившееся дыхание.
– Ответь мне, курсант, зачем ты тащишь этот мешок говна?! Мечтаешь стать Архангелом?! Или, может, у вас педерастическая любовь?!
– Никак нет! Пытаюсь сохранить боевую единицу!
– Вот как?! Едрена мать! Да у нас тут герой! Хочешь стать героем, курсант?! Отвечай!
– Никак нет! Хочу помочь подразделению!
– Чем?! – Крайчек вытаращил глаза, изображая недоумение. – Положишь этого жирдяя вместо бруствера?!
– Никак нет! – надрывая связки, проорал Глеб, перекрывая звук двигателя. – Повреждения некритичны! Боец не нуждается в немедленной медицинской помощи и способен вести огонь!
– Да ты еще и гений! Не знал я, что курсант-второгодок способен определять степень нанесенного урона! А что, если ты сейчас тащишь полудохлый кусок мяса, отставая от подразделения и снижая его огневую мощь в точке соприкосновения с противником?! Что, если этот раздолбай получил пулю в брюхо и медленно подыхает, увещевая тебя на ушко в легкой контузии, потому как не хватает куску говна смелости умереть достойно, не цепляясь за жизнь, как последняя блядь?! Отвечай!
– Никак нет! Я абсолютно уверен в боеспособности единицы! В случае ошибки готов понести заслуженное наказание!
– Я смогу, – выдохнул Преклов, из последних сил перебирая ногами.
Крайчек, оценивающе смерив взглядом «раненого», снова поднял мегафон и направил его в ухо Глебу.
– Меня, щенок, не интересует твоя готовность! Марш на полосу! И прими совет – если ошибся, покончи с собой, сэкономь мое время!
«Лис» резко тормознул и, дождавшись отстающую группу, вновь заурчал мотором.
– Я смогу, – повторил Толян, облизывая пересохшие губы.
– Да, – кивнул Глеб. – Ты уж смоги.
Полоса в конце маршрута номер два представляла собой стандартный набор препятствий, какой размещается обычно на двухсотметровом отрезке, с той лишь разницей, что все масштабы были уменьшены в полтора раза.
Возле исходного рубежа, постукивая о ладонь электродубинкой, стояла младший Воспитатель Репина.
Анастасия Репина. Сержант-штурмовик в отставке. Комиссована и направлена в учебный лагерь «Зарница» после тяжелого осколочного ранения, из-за которого потеряла левый глаз и приобрела полкило титана в бедре, совсем немного недослужившись до Палача. На вид ей было лет двадцать пять – справа. Слева определить возраст не представлялось возможным, эта сторона лица являла собой пласт обожженной, иссеченной осколками кожи, натянутый на не менее изуродованные кости черепа. Светлые, коротко стриженные волосы, прикрытые фуражкой, поджарая мускулистая фигура, облаченная в черный мундир, высокие, отдраенные до блеска сапоги на стройных ногах. Прекрасная и кошмарная. Валькирия, лишенная радости полета над усеянным трупами полем боя. Глебу всегда казалось, что ее единственный зеленовато-серый глаз полон печали. Остатки лица хранили выражение каменной непоколебимости, а глаз грустил. Словно через него, как через узкую брешь в непробиваемых доспехах, сочилась наружу горячая струйка боли и тоски. Небольшая, едва заметная, но такая обжигающая. Валькирии было скучно без боя, без крови, без щекочущего ноздри аромата пороха, и она развлекала себя, как могла:
– Вперед, говнюки! Не останавливаться! Бегом, бегом, бегом!
Первые подошедшие к рубежу курсанты попали в зону поражения ударной волной ярости и почти физически ощутимой злобы. Валькирии не нужен был мегафон, она и без него отлично справлялась:
– Остановился – умер!
Чуть зазевавшийся перед прыжком через траншею курсант тут же схлопотал дубинкой по заднице и упал на дно, корчась от электрошока.
– Задумался – умер!
Еще один любитель поразмыслить отправился тем же маршрутом.
– Струсил – умер дважды!
Рука с дубинкой сделала замах и нацелилась в приближающегося Преклова. Смертельная бледность, мотающиеся до пояса вожжи слюны и заблеванная куртка вполне четко метили его как цель, готовую для отсева. Но Толян не спасовал. Даже не притормозил. Он с ходу перемахнул траншею, пробежал еще десяток метров и, упав на брюхо, пополз сквозь проволочные ограничители.
– Задницы прижать! – Репина быстро переместилась от исходного рубежа к следующему препятствию, уступив место подоспевшему Крайчеку. – Ниже, я сказала! – Электрошокер сухо затрещал, приложенный к пятой точке не слишком осторожного курсанта, вынудив того вскрикнуть и нелепо раскорячиться под проволочным навесом.
– Живее, недоноски! Каждая секунда промедления приближает вас к смерти!
Электрический разряд снова проскочил между контактами, приложенными к мягким тканям, и отозвался вскриком.
– Едрена мать! – загудел передохнувший немного мегафон, погружая отстающих в децибелы презрения. – Добежали, чертовы выродки?! А я-то надеялся больше вас не увидеть! Что такое?! Устал, засранец?! Иди, ляг в канаву и подохни, только не путайся под ногами!
Глеб выбрался из-под проволоки и, пробежав следующий десятиметровый отрезок, залез на бревно.
– В бою у вас не будет второй попытки! – Репина ходила вдоль полосы, смещаясь все ближе к конечному рубежу и высматривая жертв. – Упав, вы не подниметесь! Израсходовав силы, вы не успеете отдохнуть! Вас не будут журить за оплошность! Вас просто убьют!
Глеб, едва не соскользнув, прошел положенные четыре метра и спрыгнул на землю. Следом, роняя капли слюны и пота, соскочил с бревна Преклов. Они почти одновременно перемахнули невысокий палисад и вышли на отрезок, заканчивающийся полутораметровым забором.
Картина приближающейся дощатой стены, растущей с каждым шагом, и улавливаемая боковым зрением фигура Толяна, бегущего, казалось, уже в полубессознательном состоянии, заставили Глеба усомниться в правильности недавно принятого решения: «Не сможет. Твою мать. Он сейчас просто…»
Преклов, хрипя, будто подстреленный зверь, оттолкнулся от земли и впечатался в забор, сумев-таки уцепиться за его край. Руки у Толяна, к счастью, работали лучше ног, и тело медленно, но верно поползло наверх.
Убедившись, что в этом деле помощь подопечному не требуется, Глеб перевалился через коварное препятствие и приземлился на что-то мягкое и жалобно скулящее. Но рассмотреть не успел. Двигательные рефлексы, подстегиваемые непрекращающимся ревом двух командирских глоток, уже несли тело вперед.
Глеб не раз за время нахождения в лагере задавался вопросом: откуда Воспитатели черпают вдохновение? «Неужели, – думал он, – все само собой рождается у них в голове, с ходу? Пять-десять минут безостановочного словесного испражнения – это надо уметь. Или все-таки есть заготовки? Да. Наверное, тренируются в свободное время и записывают в тетрадку. А может быть, существуют даже специальные учебники, по которым читают лекции на командирских курсах. Вот бы послушать хоть одну».
– Долбаные калеки! – «подбадривал» Крайчек отстающих. – Вы родились такими или это все от слишком сытной жратвы?! Я видел косоглазых, которые на жопе, с оторванными ногами передвигались быстрее! Готов поспорить, что жрете вы с куда большим рвением, чем бегаете! Еще раз наблюешь мне под ноги, тварь, и я тебя зубы высрать заставлю!
Глеб одну за другой перемахнул три поперечные жерди на врытых с двухметровым промежутком столбах и уже взял разбег перед форсированием траншеи, когда краем глаза заметил упавшего Преклова. Тот зацепил ногой последнюю перекладину и, неловко взмахнув руками, распластался в грязи.
– Дерьмо!
Глеб резко затормозил перед самым прыжком и оглянулся назад – Крайчек стоял далеко, где-то в районе исходного рубежа, растолковывая нерадивым курсантам их безрадостные перспективы, Репина с помощью электрошоковой дубинки продолжала обозначать вражеский огонь по не в меру медлительным и упавшим с бревна. Мысленно поблагодарив судьбу, Глеб подскочил к Толяну и помог ему встать на ватные от усталости ноги.
– Шевелись, пока не заметили.
– Я могу, – заверил Преклов, поднимаясь. – Я дойду.
Он посмотрел на своего благодетеля, и наполненные искренней признательностью глаза вдруг округлились. В ту же секунду электрический разряд пробил тело Глеба, заставив мышцы конвульсивно сократиться. Мир вокруг на мгновение вспыхнул и потемнел, а когда вновь прояснился, оказался завалившимся набок. Во рту чувствовался вкус крови. Челюсть свело спазмом, и сомкнувшиеся зубы прокусили губу. По вставшей на ребро земле, спотыкаясь, бежал Преклов, а в уши, будто сквозь вату, лился голос Валькирии:
– Минута, недоноски! У вас минута, чтобы дотащить свои рыхлые телеса в точку сбора!
Глеб, словно вырванный из сна сигналом тревоги, дернулся и, не успев еще толком встать на ноги, бросился вперед, перебирая всеми четырьмя конечностями. Он бежал, перепрыгивал, проползал и карабкался, пока наконец не рухнул, преодолев конечный рубеж.
– Стоп! – заревел в мегафон голос Крайчека.
– Замерли все на месте! – вторила ему Репина. – А ну, перетащи свою лживую задницу туда, где стоял!
– Что тут у нас? – Крайчек, привстав в неспешно катящемся вдоль полосы «Лисе», пересчитывал «боевые потери». – Только взгляните. Я не ждал от кучки бесхребетных слизней ничего выдающегося. Я не ждал даже ничего сколь-либо приемлемого. Но вы меня удивили. Да, черт побери, вы сегодня доказали, что я ошибался. Признаюсь честно – я испытываю глубокое чувство стыда за то, что называл вас говном. Сегодня же пойду в уборную и попрошу у говна прощения. Я незаслуженно оскорбил его. Да что там оскорбил, я его просто унизил! – Крайчек сделал паузу, сокрушенно вздохнул и снова поднял мегафон: – Восемнадцать! Столько дегенератов, по какой-то загадочной причине до сих пор называющихся курсантами, не выполнили приказ! Восемнадцать из двадцати девяти! Возможно, эти восемнадцать считают, что приказ не является обязательным к исполнению. Возможно, они думают, что приказ носит рекомендательный характер. Я даже не исключаю той возможности, что эти восемнадцать вообще не знают, мать их, что такое приказ! Разъясню. Приказ – это ваша судьба! Командир – творец вашей судьбы! Идущий против судьбы обречен! Но я чертовски добр и дам вам, ничтожным тварям, еще один шанс, вместе с новым приказом! Итак, с сегодняшнего дня вы, сходив в сортир, будете отдавать честь своим испражнениям! При этом они должны слышать четкое и громкое приветствие следующего содержания: «Здравия желаю, говно! Обещаю неустанно работать над собой, чтобы стать достойным тебя!» И не забудьте спустить воду, проникнувшись торжественностью момента! А если кто-то думает, что это шутка, – Крайчек ненадолго замолчал, пробежавшись глазами по совсем поникшим курсантам, – то этот кто-то жестоко ошибается. Вперед. – Он махнул рукой, и «Лис», сипло огрызнувшись, покатил к конечному рубежу.
– Встать! Смирно! – скомандовала Репина, как только начищенный сапог Воспитателя коснулся земли.
Крайчек заложил руки за спину и неспешным размашистым шагом проследовал от машины к строю счастливчиков.
– Угу, – промычал он, разглядывая отличившихся. – Самойлов, оправься, ты курсант, а не скотина. Консальски, об бревно яйца не отшиб? Хорошо. Тарасенко, что с твоей рукой? Отвечать.
– Сломана при падении!
– Бестолочь, – Крайчек покачал головой и продолжил смотр. – Ульрих, с высоты нужно прыгать смелее, поучись у Тарасенко. Панарин, совсем не умеешь силы распределять. Гачев, обо что нос расшиб? Отвечай.
– О локоть!
– Утрись. Волкова, неплохо бегаешь. Кажубей, застегни штаны. Или ты меня удивить решил? Глен, – Воспитатель подошел к Глебу, и тяжелый холодный взгляд из-под низко надвинутого козырька фуражки пригвоздил того к месту, не суля ничего хорошего. Но взамен ожидаемого разноса Крайчек лишь коротко кивнул и прошел дальше. – Преклов, сбрось вес, чтобы твоя туша доставляла меньше хлопот при ее перетаскивании. Дай сюда ранец.
Толян молниеносно высвободил руки из лямок и передал требуемый предмет Воспитателю.
Крайчек вернулся к машине, сел и взял мегафон:
– Тридцать минут на отдых и прием пищи. Пайки у вас за спиной. После этого младший Воспитатель Репина сопроводит всех в казарму.
Автомобиль, изрыгнув облако копоти, развернулся и через несколько секунд уже исчез за холмами…
– Спасибо, – поблагодарил Преклов Глеба, наблюдая, как тот уминает паек. – Без тебя я бы не дошел.
– Мне несложно.
– Слушай, Глеб, – Толян заискивающе посмотрел на своего спасителя, – можно отломить кусочек?
– Нет.
– Ну пожалуйста.
– Ты же слышал, что Крайчек говорил – нужно сбрасывать вес.
– Да не могу я. Что же делать, если у меня обмен веществ такой? А жрать ужас как хочется, аж живот сводит.
– Ничем не могу помочь, – безаппеляционно парировал Глеб, распечатывая пачку галет. – Я в списки к Крайчеку попасть желания не имею. Помнишь, он обещал нашу группу ополовинить?
– Ну?
– Так вот, я хочу остаться в живой половине.
– Да брось. Все этим пугают.
– Крайчек не пугает. Сколько нас было сегодня на построении?
– Двадцать девять.
– Сколько будут говну честь отдавать?
– Восемнадцать.
– А сколько во время уложились?
Преклов задумался, подсчитывая дошедших:
– Одиннадцать?
– Нет, Толя, не одиннадцать.

Виктор Крайчек сидел в своем кабинете, читая медленно ползущий по монитору текст из личного дела курсанта.
«Обучаемая единица № 5438. Фамилия: Глен. Имя: Глеб. Отчество: Юрьевич. Год рождения: две тысячи сто сорок четвертый, тридцатое мая. Место рождения: Вайле, Дания.
Родители: Отец – Зимин Юрий Георгиевич. Русский. Две тысячи сто двадцать первого года рождения. До одиннадцати лет проживал с родителями в Новосибирске. Четвертый ребенок в семье. Имеет трех братьев и сестру. Был определен в танковое училище № 84 имени В. И. Поткина. С отличием закончил его в две тысячи сто тридцать девятом, после чего был направлен в четырнадцатую танковую бригаду, восьмой полк «Алая Броня», под командованием полковника Александра Илларионова. Служил механиком-водителем танка «Циклон». Неоднократно участвовал в боях. Проявил себя как храбрый и грамотный солдат. Погиб в битве при Сарагосе двадцать первого декабря две тысячи сто сорок пятого года.
Мать – Магде Глен. Датчанка. Две тысячи сто шестнадцатого года рождения. Проживала в городе Вайле. Единственный ребенок. Окончила университет города Орхус, факультет микробиологии. В две тысячи сто тридцать восьмом году была привлечена к научным работам доктора Берге Бертельсена (секретно). В две тысячи сто сорок шестом арестована за саботаж (секретно). Погибла при допросе.
Глеб Глен был направлен в сиротский приют № 811 города Кержач, откуда в две тысячи сто пятьдесят втором году по программе «Долг Родине» переведен в учебный лагерь «Зарница» для прохождения интенсивного курса подготовки бойца штурмового подразделения».
Далее шел длинный перечень медицинских показателей, из которых Крайчек обратил особое внимание на число «сто тридцать два» в строке «коэффициент умственных способностей».
«…демонстрирует отличную переносимость стандартных инъекций. Темпы набора мышечной массы в норме.
Личностные характеристики: агрессивность в норме, готовность к подчинению средняя, стремление к доминированию выше среднего, пользуется авторитетом среди членов группы, в общении сдержан, проявляет задатки лидера».
– Ну что же, курсант, – Виктор Крайчек свернул экран и откинулся в кресле, – ты неплохо начал. Посмотрим, как продолжишь.

Глава 3

Инструктор по огневой подготовке Хайнц Торвальд стоял, заложив руки за спину, перед аудиторией и терпеливо дожидался, пока утихнут восхищенные вздохи.
– Итак, – начал он спокойным тихим голосом, – у вас на столах лежит то, без чего знания и навыки, полученные за прошедшие четыре года, бесполезны. Без этого вы не солдаты. Без этого вы нежизнеспособны. Возьмите.
Аудитория тут же наполнилась лязгом и новой волной счастливых вздохов.
Глеб провел ладонью по холодному черному металлу и сглотнул. Пальцы ощупали ребристое цевье, легли на шершавый полиамид рукояти. Тяжесть смертоносного механизма наполнила все существо благоговейным трепетом.
– Вы держите в руках стрелково-гранатометный комплекс СГК-5, – продолжил Торвальд. – Основное оружие штурмовиков. Поднимите. Приложите к плечу. Почувствуйте и полюбите.
– Уже люблю, – прошептал Толян, лаская щеку гладкой сталью приклада.
– С этого момента он будет рядом с вами. Я сделаю его частью вас. Или вас – его частью, если на большее не способны. Положить оружие.
Двадцать восемь автоматов синхронно легли на столы.
Торвальд включил проектор, и на экране появилось анимированное изображение СГК-5 в разрезе.
– Вначале поговорим о стрелковой части комплекса. Посмотрите внимательно на схему. Возможно, некоторые из вас еще сохранили в головах материал прошлогоднего курса истории вооружений. Кто может описать конструкцию?
Поднялись три руки, но только одна твердо и четко, без доли сомнений.
– Волкова, отвечай.
– Есть! – Наташа вытянулась по стойке «смирно», тут же приковав к себе несколько взглядов с соседних рядов, в том числе и Глеба. Округлые формы под серым мундиром в последнее время все чаще занимали его мысли. – Судя по представленной схеме, стрелковая часть комплекса имеет компоновку булл-пап. Это дает возможность использовать подствольные модули без ухудшения баланса оружия в целом. Работа механизма основана на принципе сбалансированной автоматики, что позволяет значительно повысить кучность стрельбы очередями. Отсутствие экстрактора стреляных гильз говорит о применении безгильзового патрона. Магазин располагается над стволом. Оружие снабжено открытыми и оптическими прицельными приспособлениями, а также легкими складными сошками. Ответ закончила.
– Неплохо, Волкова, неплохо, – покивал Торвальд. – А теперь приведи оружие в боевое положение и застрели меня. Выполняй.
Наташа после секундного замешательства схватила автомат, взяла на изготовку и нажала спусковой крючок, но ничего не произошло. Утратив привычную уверенность, она пробежалась взглядом по корпусу СГК-5 и, обнаружив наконец ручку затвора, потянула на себя. Снова приложила затыльник к плечу и… Опять конфуз.
– Не получается, – лаконично констатировал Торвальд и, забрав автомат у поникшей духом Волковой, обратился к аудитории: – Вот наглядный пример того, что даже прекрасное знание теории не заменит практику. Только комбинация теоретических и практических знаний о вверенном оружии сделает из вас хорошего стрелка. А хорошего солдата из вас сделает только боевой опыт. – Он снял автомат с предохранителя и без лишних слов дал длинную очередь от бедра по собравшимся.
Глеб, завороженно следящий за оружием в руках инструктора, от неожиданности дернулся вправо и грохнулся на пол, рефлекторно обхватив голову руками. Когда грохот выстрелов смолк, а глаза боязливо открылись, он увидел, что остальные курсанты находятся в не менее нелепом положении. Кто-то забился под стол, кто-то растянулся в проходе, и только Преклов остался на своем месте, замерший с открытым ртом и вытаращенными глазами.
– Да, – Торвальд окинул бесстрастным взглядом поднимающихся и пристыженных горе-воинов, – примерно такой опыт. Но патроны будут боевыми, а большинство из вас будут мертвыми. Моя задача и задача Воспитателей – минимизировать потери. Вы слишком дорого обходитесь казне, чтобы сдохнуть в первом же бою. И я приложу максимум усилий, дабы этого не произошло. Очень скоро ваши пальцы будут стерты до мяса, ваши плечи превратятся в сплошной кровоподтек, вы будете засыпать и просыпаться, ощущая запах пороха, въевшийся в кожу, а звук выстрелов станет для вас столь же привычен, как дыхание. – Он щелкнул рычажком предохранителя и вернул дымящийся автомат Волковой. – Теперь перейдем к теме нашего сегодняшнего занятия. Итак, что же представляет собой СГК-5? СГК-5 – это одно из самых надежных, простых и легких в освоении средств уничтожения живой силы противника. Конечно, этот автомат не сравнится по огневой мощи с «Фениксом», ему далеко до «Сигмы» в плане точности, он не столь высокотехнологичен и компактен, как ветеран АСМ. Но перед всеми этими образцами передовой оружейной мысли СГК-5 имеет одно неоспоримое преимущество – цену. Вы не найдете здесь сверхсовременных композитов или электроники. Не увидите прицелов с двенадцатикратным приближением чистейшей оптики. Это дешевый и безотказный инструмент для убийства, в умелых руках исключительно эффективный. Он почти в двенадцать раз дешевле состоящего на вооружении Палачей «Феникса». Более двух третей от его стоимости приходится на ствол. Именно благодаря СГК-5 наша армия никогда не испытывала нужды в стрелковом оружии и не имела проблем с его эксплуатацией. По надежности СГК близок к легендарному автомату Калашникова. Он не теряет своих боевых качеств ни в мороз, ни в жару, ни в болотах, ни в пустыне. Применяющийся в нем безгильзовый патрон с пулей калибра восемь миллиметров позволяет отправлять в мир иной любую пехоту любого противника, в том числе и тяжелую. Эффективная дальность поражения легкой пехоты – триста метров. Тяжелой – до пятидесяти. Незащищенные цели уничтожаются с полукилометра. Кроме того, СГК-5 комплектуется подствольным гранатометом, составляющим вместе со стрелковой частью единый комплекс. Питается этот агрегат боеприпасами калибра двадцать пять миллиметров, с осколочно-фугасной или бронебойной головной частью. Первые применяются по пехоте, вторые – по легкобронированной технике. Осколочно-фугасная граната детонирует на расстоянии метра от препятствия и накрывает облаком поражающих элементов сектор в девяносто градусов на четыре метра перед собой, но не раньше чем удалится на десять метров от стрелка. В противном случае датчик не сработает, а граната самоликвидируется через три секунды с момента остановки. Бронебойный снаряд с сердечником из карбида вольфрама в алюминиевом стакане способен прошить пять сантиметров гомогенной стальной брони. Это позволяет штурмовому подразделению даже без реактивных систем успешно бороться с БМП и БТРами противника. Питание гранатомета осуществляется из сменного магазина емкостью в четыре патрона, что вполне достаточно для вывода из строя двигателя или ходовой части боевых машин. Дальность прямого выстрела – сто пятьдесят метров. Узел управления огнем стрелкового и гранатометного модуля един. Вопросы?
На этот раз поднятых рук оказалось куда больше.
– Панарин, – кивнул Торвальд на высокого темноволосого паренька, – говори.
– Есть! Имею следующий вопрос: существуют ли другие модули, кроме гранатометного?
– Садись. Да, другие модули существуют, хоть и применяются куда реже. Всего их три. Помимо уже рассмотренного, имеется пятидесятимиллиметровая мортира для навесного огня осколочными и фосфорными снарядами. Весьма эффективна в плотной городской застройке, когда силы противника могут находиться на соседней улице, вне зоны прямого визуального контакта. Встречается нечасто, так как штука недешевая. Снабжена электронным вычислителем траектории. Швыряет снаряды по дуге на расстояние до двухсот сорока метров. Взрыв осколочного накрывает шрапнелью радиус в тридцать метров, фосфорного – в пятьдесят. И еще есть полуавтоматический дробовик двенадцатого калибра. Используется в основном при зачистке зданий, когда нужно работать на коротких дистанциях и вышибать двери. Магазин у него коробчатый, на пять патронов под гильзу длиной семьдесят шесть миллиметров. Заводские боеприпасы комплектуются пулей, картечью, дробью или металлическим спрессованным порошком. Самокрутные – на усмотрение бойца. Все перечисленные модули используются только в комплексе со стрелковым, потому как собственных органов управления огнем не имеют. Еще вопросы. Давай, Ульрих, удовлетвори свое любопытство.
Карл Ульрих молодецки щелкнул каблуками и гаркнул:
– Есть! Имею вопрос относительно индивидуального вооружения штурмовика. Какие образцы используются кроме СГК-5?
– А тебя что, – Торвальд, прищурившись, опалил курсанта разъедающим нервы взглядом, – этот автомат чем-то не устраивает?
– Никак нет, господин инструктор! Меня все устраивает! Интересуюсь исключительно в целях повышения собственной грамотности!
– Ну что же, грамотность – это неплохо. Отвечу на твой вопрос. Помимо СГК-5, личным составом штурмовых групп используются ручные пулеметы РПЗ того же калибра, единые пулеметы П-150 калибра десять миллиметров, автоматические ручные гранатометы «Рой» калибра двадцать пять миллиметров, ранцевые огнеметы «Плазма» и, конечно же, автоматический пистолет ПА-7. Кроме того, в состав штурмовых групп входят снайперы, на вооружении которых стоят винтовки СВ-147 калибра восемь миллиметров и КСВК-3 калибра двенадцать целых семь десятых миллиметра. За время обучения вы освоите все эти образцы. А некоторые из курсантов, кого я отберу лично, будут направлены в группу подготовки снайперов, где им предстоит изучение тактики снайперского боя и углубленное знакомство с винтовками. – Торвальд вернулся за кафедру и взял пульт, чтобы вывести на экран следующее изображение, но взгляд его упал на еще одну поднятую руку. – Чего тебе, Преклов?
– Разрешите задать вопрос, господин инструктор!
– Вопрос? – Брови на сухом, будто вытесанном из камня лице немного приподнялись, и глаза с почти бесцветной светло-серой радужкой раскрылись шире обычного. – Насколько я помню, курсант Преклов, единственный вопрос, который я от тебя слышал, это «Можно мне в туалет?». Надеюсь, ты не собираешься повторять ошибку?
– Никак нет, господин инструктор!
– Хм. Я заинтригован. Ну, спрашивай.
Толян облизал пересохшие от волнения губы.
– Господин инструктор, а нас научат… научат обращаться с «Фениксом»?
Торвальд изобразил на лице уныние и вздохнул:
– Садись, Преклов. Рассчитывал услышать от тебя что-нибудь оригинальное, а ты меня опять расстраиваешь. Не помню года, чтобы мне не задавали этот дурацкий вопрос. – Он заложил руки за спину и обратился к аудитории: – Нет, учить вас обращению с «Фениксом» не будут. И тому есть веская причина. «Феникс» – индивидуальное оружие Палачей. После третьего года обучения ваша группа была сформирована из остатков двух подготовительных групп. Сейчас в ней двадцать восемь единиц. Штурмовиками станут в лучшем случае две трети, остальные либо погибнут в процессе обучения, либо будут переведены во вспомогательные войска как некондиция. А Палачом, согласно беспристрастным данным статистических наблюдений, становится лишь один из семидесяти двух штурмовиков. То есть всего один курсант из четырех ныне проходящих обучение групп. Этому счастливчику предстоит тренировочный курс, где ему будут привиты навыки обращения со всем спектром индивидуального оружия Палачей, а также, что куда важнее, навыки ношения тяжелой брони. Надеюсь, я доступно объяснил, и в дальнейшем рассчитываю не тратить время на пустые вопросы подобного характера. А теперь поговорим об устройстве стрелкового модуля СГК-5 и, самое главное, о технике безопасности при обращении с ним…
– Жаль, что из «Феникса» не дадут пострелять, – вздохнул Толян, разминая руки перед турником. – Долго теперь ждать придется.
– В смысле? Чего ждать? – спросил Глеб.
– Как чего? Пока до Палача дослужишься.
– Это ты, что ли, дослужишься? – язвительно усмехнувшись, встрял в разговор Кажубей.
– Конечно, – со всей серьезностью ответил Преклов, не почуяв издевки.
– Ну да, ну да. Так и вижу твою упитанную тушку, из щелей брони выпирающую. Вот будет хохма.
– Что?!
– Хорош подъебывать, – вступился Глеб. – Или лучше остальных себя возомнил?
– А ты не лезь, – огрызнулся Кажубей. – Командир выискался. Дебилом своим командуй.
– Закрой пасть, придурок.
– Это ты мне?
– Само собой. Ошибиться трудно.
– Вконец оборзел, урод? Я тебе зубы сейчас в глотку кулаком затолкаю.
– Попробуй.
– Что там за писк мои уши терзает? – заглушил дрязги громоподобный бас Крайчека. – Что за омерзительный скулеж? Кто-то решил во время занятий отношения выяснить, щенки?! Я вам предоставлю такую возможность! Глен, а ну живо на перекладину!
Глеб, одарив Кажубея презрительным взглядом, подошел к турнику, подпрыгнул и, взявшись прямым хватом, четко выполнил все тридцать положенных подтягиваний, но вместо команды «Закончить» услышал:
– Какого хера ты тут повис глистом?! Продолжать! Вот так. Чище, чище выполняй упражнение! Не тянуть подбородок! Держать спину ровно! Это все? И только?! Нет? Давай, жми, курсант! Еще! Вытягивай! Черт тебя дери, Глен! Всего сорок пять! Пошел с глаз моих! Преклов, тащи сюда свою отожраную задницу! О! Запрыгнул! Уже что-то. Твою мать, Преклов, как это у тебя получается наедать жир со стандартной пайки? Или ты еще где-то харчуешься? Может, дружка себе на кухне завел? Тянись-тянись, курсант! Через не могу! Норматив – это еще не все. Нужно делать больше норматива. Всегда и везде делать больше! Только так ты станешь человеком! Тридцать четыре! Слизняк! Пошел вон! Кажубей, ко мне! Приступай. Шире хват! Так ты, значит, считаешь, что не щеголять Преклову в ТБ? Думаешь, жирноват он для этого? Я согласен. Видок будет не ахти. Тяжело переть на себе двести сорок кило брони, когда собственную жопу с трудом поднимаешь. Вот ты, Кажубей, – это другое дело. Герой, мать твою ети! Всем просраться дашь! А, Кажубей? Не останавливаться! Тридцать. Уже тяжело? Тяжело поднимать жалкие восемьдесят два килограмма? Или, может быть, оно тебе и не надо? Может быть, ты не горишь желанием продвигаться по службе? Ведь броню штурмовика таскать куда легче, чем доспехи Палачей. На хера выслуживаться? Давай сделаем так – ты прыгаешь с турника до команды, а я засчитываю это как просьбу об отчислении из «Зарницы» и перевод в лагерь подготовки вспомогательных войск. Через пару лет получишь распределение на склады или в ремонтную часть. Еще через пять-семь – дослужишься до интенданта. И вообще не нужно будет напрягаться. Ну? Подумай. Это шанс. Не хочешь? Вижу, что не хочешь. Сорок. Тогда готовься, Кажубей, как следует готовься, чтобы не словами, а делом доказывать свою значимость. Чтобы нос товарищу утереть, если так уж в жопе свербит. И, может быть, когда-нибудь ты удостоишься чести носить звание Палача. Пятьдесят. Закончить упражнение!
Геннадий Кажубей отпустил перекладину и приземлился, уронив трясущееся руки с негнущимися багровыми пальцами.
– Чего он прицепился ко мне? – прошептал Толян, сидя возле ринга, занятого двумя мутузящими друг друга курсантами. – Я его трогал?
– Да просто он козел, – ответил Глеб. – А тебе пора уже привыкнуть и не обращать внимания на всякую погань самовлюбленную. Будто мало тебя доставали за эти четыре года.
– Как же. Не обращать внимания. Чтоб я сдох! Так он и вовсе не отстанет.
– Он не отстанет, если продолжишь на него реагировать. Уроды вроде Кажубея, они как зуд. Чешешь – чешется, не чешешь – проходит.
В этот момент ситуация на ринге поменялась. Курсант из параллельной группы неловко подставился и, получив сокрушительный удар в челюсть, растянулся на настиле.
– Стоп! – скомандовал Крайчек, видя, что Слава Тарасенко ринулся вперед, намереваясь добить противника. – Приведите тело в чувство и освободите ринг.
Двое дежурных медиков пролезли за канаты, сунули под нос «телу» нашатырь и, взяв под руки, увели на осмотр.
– Тарасенко, хорошо бьешь, но пропускаешь многовато. И не пренебрегай работой в партере. Вполне мог локтевой выломать, а отпустил. Свободен. Глен, Кажубей. У вас вроде было что сказать друг другу? Вперед!
– Врежь ему, – подбодрил Толян.
Глеб вставил капу, затянул крепления перчаток и пошел в ринг. По пути уронил взгляд на Волкову и, встретившись с ней глазами, невольно расправил плечи, ободренный этим куда больше, нежели напутствием товарища.
«Смотрит на меня. Не на Кажубея».
Он пролез сквозь канаты и обернулся, делая вид, что разминает шею.
«Все еще смотрит. Улыбается. Хе. Смотри, Наташа, смотри, сейчас ты увидишь, что может…»
– Сошлись!
Одновременно с сигналом к началу боя кулак Кажубея врезался Глебу в скулу. Тот успел слегка отклонить занятую глупостями голову, но удар оказался хоть и не нокаутирующим, однако весьма чувствительным. В глазах потемнело. Глеб на автомате нырнул вниз и почувствовал, как воздушная волна проносится над затылком. Едва уйдя из-под хука, получил по ногам и упал. Прижав перчатки к вискам, перекатился в сторону. Вовремя. Вражеский ботинок сотряс пол ринга в считаных сантиметрах от головы. Глеб, воспользовавшись моментом, ухватил правую ногу неприятеля и, ударив по левой, свалил Кажубея на пол. Не будучи любителями партерной возни, оба вскочили и, приняв стойку, начали описывать круги вокруг центра ринга.
– Долго этот балет будет продолжаться? – возмутился Крайчек. – Вы биться вышли или колею протаптывать?!
Первым на провокацию поддался Кажубей. Он шагнул вперед, пытаясь нанести удар ногой в солнечное сплетение, провалился, не рассчитав дистанцию, и тут же получил в нос. Второй и третий удар пришлись по защите, но встряхнули порядком. Геннадий отступил к канатам, часто моргая сквозь щель между плотно прижатыми к лицу перчатками. Стало тяжело дышать сквозь заполнившую ноздри кровь. От переносицы к глазам расплылось онемение, сигнализирующее о неминуемом отеке, который вот-вот лишит зрения и победы. Кажубей резко выдохнул, покрывая настил ринга кровавой пылью, и ринулся на противника.
Да так внезапно, что готовящийся пробить апперкотом Глеб не успел закрыться. Левый кулак прошелся ему вскользь по ребрам, правый – впечатался в голову, раскроив бровь. Ноги, обмякнув, сделали три неуверенных шага в сторону. Размашистый крюк просвистел возле подбородка. Дыхание перехватило. Печень с секундным опозданием отреагировала на удар, затягивая нервы в узел. А Кажубей и не думал останавливаться. Он месил и месил, уже почти не видя цель сквозь заплывшие веки. Слегка очухавшись, Глеб улучил момент и, резко сместившись вправо, пробил двойкой. Первый удар пришелся в глаз, второй – чуть ниже виска.
Геннадий пошатнулся и, перебирая заплетающимися ногами, отошел к канатам. Но вместо того чтобы наглухо закрыться, он через секунду вновь бросился на Глеба с твердым намерением свалить его и поискать счастья в партере, где заплывшие глаза не такая большая помеха. Удар коленом в голову безжалостно разрушил этот смелый план. Что-то влажно хрустнуло. Стремительно темнеющий мир опрокинулся. Еще удар. Далеко-далеко из темноты доносится гулкое «Сто-о-о-о-оп!». Еще удар. Еще…
– Отставить, Глен! Твою мать! – Рука Крайчека схватила Глеба за ворот и отшвырнула в сторону, как котенка. – Медиков сюда! Живо!
Гена Кажубей лежал на синем настиле ринга, орошенном алыми брызгами. Закатившиеся глаза белели в щелках оплывших век. Два красных ручейка стекали по щекам от сломанного носа.
Глеб стоял возле канатов и отрешенно смотрел, как под головой у поверженного противника растет лужа крови. Она выглядела очень яркой, почти раскаленной на синем фоне настила, оттененная противоестественно бледным лицом. Ее неровные края постоянно двигались, будто живые, цеплялись за микроскопические выемки и ползли все дальше и дальше, захватывая новые территории. Все дальше и дальше…
– Оглох, курсант?!
Возникшая перед глазами фигура Воспитателя прервала процесс умиротворенного созерцания.
– Ты не слышал приказа?!
– Виноват, – ответил Глеб и сам удивился тому, насколько спокойно звучит собственный голос.
Крайчек нахмурился и заглянул ему в глаза, играя желваками.
– Что на тебя нашло, курсант?
– Не знаю.
– Не знаешь? Ладно. Позже поговорим.
…Во время строевой Глеб шагал на чистом автопилоте. Сознание по-прежнему пребывало в странной полудреме, ничем конкретно не занятое и в то же время переполненное непонятными переживаниями. Смутными, аморфными. Их расплывчатые очертания теснились в мозгу, то приятно щекоча его, то окуная в вязкую тину сомнений. Краем глаза Глеб замечал брошенные украдкой взгляды. Боязливо-любопытные по большей части либо откровенно неприязненные. И только один взгляд был не похож на остальные.
После строевых занятий к Глебу подошла Волкова. Она улыбалась. Не как обычно – надменно-язвительно, а с явным одобрением. В голубых глазах светилась дикая искорка.
– И как оно? – спросила Наташа, приблизившись настолько, что Глеб почувствовал тепло ее дыхания.
– Что «оно»?
– Самочувствие.
– В норме.
– А по виду не скажешь. Задумчивый какой-то.
– Просто… Ну…
– Ты хорошо дрался сегодня. – Волкова улыбнулась шире и по-дружески пихнула Глеба кулаком в плечо. – Молодец.
– Да, – кивнул он растерянно, провожая взглядом грациозную фигурку. – Конечно.
…В казарме царило оживление. Оставшись без присмотра, курсанты активно щелкали железом, применяя на практике знания, усвоенные по СГК-5. На койках лежали магазины, отомкнутые во избежание ожогов и контузий. Патроны были хоть и холостые, но бабахали вполне наглядно. К тому же за несанкционированную стрельбу Торвальд пообещал устроить холокост. Что это такое, никто не знал, но проверять опытным путем не хотелось.
Преклов успел уже наполовину разобрать автомат и теперь сидел над ним с озадаченной физиономией, прикидывая, как вернуть все обратно.
– Проблемы? – без особого энтузиазма поинтересовался Глеб и поставил свой СГК в держатель у изголовья кровати.
– Э-э… Да тут, видишь… – замялся Толян. – Не знаю, куда вот эту хреновину пихнуть. Когда разбирал, все вроде понятно было, а теперь как-то не очень…
– Ну-ка дай. – Глеб присел рядом и, оценив масштаб «бедствия», поставил детали УСМ на законное место.
– О! Чтоб я сдох! Влезла! Спасибо. Дальше сам попробую.
– Валяй.
Глеб вернул автомат и лег, заложив руки под голову.
Повозившись еще немного, Преклов отложил табельное оружие в сторону, вздохнул и тронул товарища за локоть.
– Слышь.
– М-м?
– Не переживай ты так. Мало ли что бывает. Кажубей сам виноват. Нарвался глупо, вот и… огреб.
– Огреб?
– Ну да.
– Он умер, Толян, – спокойно пояснил Глеб, рассматривая трещины на потолке. – Не огреб, не отхватил, не словил, а умер. Я убил его. Забил до смерти. И знаешь что самое интересное? – Он повернул голову и посмотрел Толе в глаза. – Мне не жаль. Совсем.
Во время обеда к Глебу подошла Анастасия Репина и приказала через десять минут явиться в кабинет Воспитателя.
– Вот дерьмо, – печально протянул Толян, как только она удалилась. – А я уж подумал, что обойдется.
– Это вряд ли, – ответил Глеб.
Преклов опустил замершую на полпути ко рту вилку и шмыгнул носом.
– Что же теперь будет?
– Скоро узнаю.
– Это все из-за меня. – Толя вздохнул и сокрушенно покачал головой.
– При чем здесь ты?
– При том. Если б я тогда, у турников, держал рот закрытым, ничего бы не произошло. Ты бы не поцапался с Кажубеем. Господин Крайчек этого бы не услышал. Не поставил бы вас в ринг. Никто бы не умер, и никому не пришлось бы идти в кабинет Воспитателя.
– Ерунда, – отмахнулся Глеб и вылез из-за стола.
Преклов тотчас вскочил, едва не опрокинув стаканы, и протянул руку.
– Не поминай лихом, друг, – произнес он торжественно, чуть дрожащим от волнения голосом.
Глеб ответил рукопожатием и озадаченно нахмурился.
– Ладно… Не буду.
В этот момент самообладание дало трещину. По дороге от столовой к офицерскому блоку оно продолжало стремительно слабеть, пока наконец не растаяло полностью. Траурный тон Преклова заронил в сознание тлетворные семена паники, которые тут же дали обильные всходы, за что Толин язык был неоднократно проклят наложением типуна. Впрочем, это не помогло. Возле двери Крайчека Глеба уже колотила нервная дрожь, а ладони вспотели так, что казалось, еще немного, и с пальцев закапает. Он скрипнул зубами, собирая воедино жалкие остатки былой смелости, и постучал.
– Войдите, – ответил пробирающий до костей механический голос.
Глеб открыл дверь и шагнул навстречу судьбе.
– Курсант Глеб Глен прибыл по вашему приказу, господин Воспитатель! – отрапортовал он тоном чуть выше, чем хотелось.
– Ну заходи, герой.
Крайчек в кабинете был не один. Возле окна, скрестив руки на груди, стояла Репина. В гостевом кресле у стола сидел Лехов.
– Рассказывай, – потребовал Архангел.
– О чем? – спросил Глеб совсем ослабшим голосом и почувствовал, как ноги предательски затряслись.
– О том, что произошло сегодня на занятиях по рукопашному бою, – невозмутимо уточнил Лехов.
– Это бы… – Глеб откашлялся и сглотнул. – Это был несчастный случай.
– Не тебе решать, что есть несчастный случай, а что – преднамеренное убийство.
– Почему ты не отреагировал на приказ, курсант? – включился в разговор Крайчек.
– Я не слышал, господин Воспитатель. Я старался быстрее закончить…
– Вы с Кажубеем недолюбливали друг друга? – перебил его Лехов.
– Да. Мы не были друзьями.
– Я тебя не об этом спрашиваю. Или ты мечтаешь забить до смерти любого, кто не является твоим другом?
– Никак нет.
– Кажубей был тебе неприятен?
– Так точно. Неприятен.
– Почему?
– Он позволял себе неприемлемые высказывания в отношении меня и моего друга.
Архангел вопросительно взглянул на Крайчека.
– Преклов, – пояснил тот. – Они с первого года приятели.
– Ты вступился за товарища? – продолжил Лехов. – Из-за этого и произошла ссора?
– Так точно.
– И вся твоя неприязнь к Кажубею только в этом кроется?
– Да. Неприязнь… – Глеб взглянул Архангелу в глаза и почувствовал, что тот его действительно слушает. Не с целью формально пропустить мимо ушей и покарать, а с желанием разобраться. – Неприязнь кроется в этом. И еще…
– Продолжай.
– Курсант Волкова. Наталья Волкова. Она учится в нашей группе.
Репина, стоящая вполоборота к окну, чуть повернула голову, и на не тронутой шрамами половине лица заиграла легкая улыбка.
– Она тебе нравится? – спросил Лехов. – Эта Наталья Волкова.
– Да, – кивнул Глеб.
– А Кажубей тут при чем?
– Ему она тоже нравится… нравилась.
– Тебя это злило?
– Да.
– Почему?
На этот вопрос Глеб и сам не знал ответа. Действительно – почему? Вот если бы Кажубей терпеть не мог Волкову, если бы всячески доставал ее, как Преклова, к примеру, тогда все было бы понятно. Но нет. Волкову он не трогал. Как раз наоборот, частенько отзывался о ней весьма лестно. Особенно о внешних данных. Что было объяснимо. Глеб думал так же. Но по какой-то причине совпадение мнений не сближало его с Кажубеем, а разжигало ненависть. Странную, бессмысленную.
– Не могу объяснить. Я просто не хотел, чтобы Волкова и Кажубей…
– Глен, твою же мать, – скривился Крайчек.
– Так я и думал, – продолжил Лехов, говоря скорее с собой, нежели с присутствующими. – Видимо, новые инъекции действуют сильнее прежних. Особенно в период созревания. Нужно изменить дозировку семнадцать-бэта-эфиров. – Он еще немного помолчал и взглянул на Крайчека. – У меня больше нет вопросов к курсанту.
– Свободен.
– Слушаюсь, господин Воспитатель.
Глеб вышел за дверь и почувствовал, как по спине бегут холодные капли, смачивая форменную рубашку, прилипшую к пояснице.
«Неужели это все? Меня не отчислят? И никакого наказания? Просто «свободен»?
Он шагал по коридору, не веря в случившееся. Должен быть подвох. Скорее всего, у крыльца ждет конвой. Пара штурмовиков с кандалами. Они закуют его, посадят в машину, и никто никогда не услышит больше о Глебе Глене. Всего лишь очередная потеря обучаемой единицы. Неизбежный отсев.
Но у крыльца никто не ждал. И возле казармы было пусто.
– Глеб! – Толян подскочил будто ужаленный и рванул навстречу появившемуся в дверях товарищу. – Ну что?! Ты как?! Наряды дали? Не переживай, я помогу. Я после обеда буду. Попрошу господина Крайчека…
– Все нормально, Толь.
– Конечно, все нормально! Главное, что не отчислили. Остальное – ерунда.
– Нет никакого остального. Меня даже не пожурили. Будто и не случилось ничего.
– Как это?
– Вот так. Все в норме, Толян. Все в норме.

Глава 4

Группа 14-16Е в составе пятнадцати курсантов, стояла на плацу под моросящим дождем. Влага крошечными каплями оседала на плотной форменной ткани и неподвижных, полных спокойной уверенности лицах. Лишь облачка пара в холодном утреннем воздухе отличали строй от каменных изваяний.
Напротив, сцепленная стальным тросом, пропущенным сквозь кольца металлических поясов, выстроилась другая группа, только что выведенная четверкой штурмовиков из кузова армейского грузовика. Двадцать шесть дрожащих, испуганно озирающихся человек в лохмотьях защитного цвета. Руки за спиной. Черные, давно не стриженные волосы падают на будто прищуренные глаза. Кожа широких скуластых лиц отдает желтизною. Тщедушные, почти детские тела, не дотягивающие и до семидесяти килограммов, сотрясает нервный озноб. От них пахнет грязью. Грязью и страхом.
– Думаю, все знают, кто стоит перед вами, – начал Крайчек, неспешно вышагивая по плацу. – А если не знаете, я поясню. Это, – небрежно кивнул он в сторону оборванцев, – китайские военнопленные. Их батальон сдался, попав в окружение под Харбином. Они очень сильно хотели жить. Так сильно, что предали свою родину, отказавшись умереть за нее. Хотя, – воспитатель покривился и развел руками, – не мне судить их. Я ведь не знаю, каково там, в армии красных драконов. Быть может, кто-то из наших гостей согласится поведать о своих тяжелых фронтовых буднях, и нам станет понятнее, отчего Великий Индокитай не заслуживает такой жертвы? Отцепить, – указал Крайчек на босоногого солдата.
Двое штурмовиков ухватили трясущегося словно осиновый лист пленного и, отсоединив от общей связки, подтащили к Воспитателю.
– Ну что, дракон, – Крайчек положил свою громадную лапищу на плечо китайца, – как звать тебя?
Стоящая рядом с Воспитателем Репина перевела вопрос, издавая непривычные слуху тягучие звуки.
Китаец тут же оживился и пролепетал нечто неразборчивое, активно кланяясь.
– Его зовут – Чжан Юйсян, – пояснила Репина.
– Сколько лет?
– Восемнадцать, – продолжила переводить младший Воспитатель.
– Где родился?
– В деревне, недалеко от Гирина.
– М-м, Гирин, я бывал там. Красивые места. Братья-сестры есть?
– Пять сестер и два брата.
– Да ты что?! – Крайчек слегка наклонился, чтобы заглянуть «дракону» в глаза. – Вот это я понимаю! Безостановочное восполнение потерь – ключ к победе! У тебя отличные родители, можешь ими гордиться.
Китаец выслушал перевод и снова начал кланяться, боязливо улыбаясь.
– А у самого дети есть?
– Пока всего трое: два сына – близнецы, по году, и дочь, неделю назад родилась.
– Молодец-молодец, – дружески приобнял Крайчек китайца. – Жене часто пишешь?
– Старается отправлять весточки хотя бы раз в месяц, но получается не всегда. Очень любит свою жену, мечтает поскорее увидеть дочь и проведать мать с бабкой. Они живут в соседней деревне. Очень бедно живут. Нужно помогать.
– Похвально. О тылах забывать нельзя. А расскажи-ка нам, Чжан, по какой причине ты предпочел сдаться? Почему не сражался до конца? Почему не прорывался из окружения с боем?
Пленный опустил глаза и вздохнул, но плечи его расправились.
– Он говорит, что очень стыдится этой слабости, что должен был умереть там, дабы не запятнать честь. Хочет, чтобы сыновья могли гордиться своим отцом.
– Хм, – Крайчек поджал губу и нахмурился, – осознание собственных ошибок – путь к самосовершенствованию. А ты неплохой парень, Чжан, хоть и трусоват. Что скажете? – обратился он к строю курсантов. – Неплохой ведь, правда? И не злой совсем. А? Милашка. – Затянутая в перчатку клешня Воспитателя легонько потрепала улыбающегося Чжана по щеке и в ту же секунду ухватила сзади за шею.
Блестящий от влаги черный кожаный плащ заскрипел, распираемый вздувшимися мышцами.
Китаец, суча ногами и хрипя, повис в двадцати сантиметрах над землей.
– Я хочу, чтобы вы запомнили раз и навсегда! – проревел Крайчек, неся трепыхающегося пленника вдоль строя, на вытянутой руке. – Это – враг! Не важно, что он говорит! Не важно, как он выглядит! Будь то матерый головорез, сопливый недоносок, дряхлая старуха, вам нужно знать лишь одно – свой или чужой! Каждый, кто не свой, – враг! И каждый враг должен сдохнуть!
Шея извивающегося пленника хрустнула под пальцами Воспитателя, и мертвое тело упало на бетон.
Бывшие сослуживцы Чжана в ужасе отпрянули назад.
– Если встретите его семью, – продолжил Крайчек, указывая на труп, – надеюсь, у вас хватит мозгов и ваша рука не дрогнет при виде милой узкоглазой мордашки. Эти твари плодятся, как саранча, и берут оружие в руки с двенадцати лет. Раньше вам не доводилось убивать, за редким исключением. – Взгляд Воспитателя чуть задержался на Глебе. – В этом нет ничего трудного. Единственное, что может осложнить задачу, – ваша собственная тупость. Но, как показывает практика, тупицы редко дотягивают до выпускного экзамена. Завтра вы примете бой. С ними, – кивнул Крайчек на пленных, чем немедленно побудил тех сбиться в кучу. – Пятнадцать курсантов в стандартной экипировке штурмовика против двадцати пяти косоглазых недоносков с малокалиберными карабинами. На мой взгляд – слишком щадящее испытание. Забой скота, не иначе. Лично я считаю, что вы достойны большего. Тридцать плоскомордых с их штатной амуницией и оружием – как минимум. И будь оно так, я даже допустил бы пару возвратных потерь. Однако, поскольку вместо драки нам приготовили бойню, то и оценивать я ее буду соответственно. Тяпнуть мясника за руку свинья способна, но оторвать ее – никогда! Так что сдадите вы экзамен только в случае, если вся группа будет цела. Иначе отправитесь кормить общевойсковых вшей! Все ясно?!
– Так точно! – гаркнул строй.
– Сегодня у вас свободный день. Разойтись!
– Чтоб я сдох! Даже не верится. – Толян, в третий раз проверив крепления брони, отложил жилет в сторону и взял стоящий у изголовья кровати табельный РПЗ. – Уже завтра. Ты подумай, завтра! – Руки на чистых рефлексах лязгали железом, превращая пулемет в набор аккуратно уложенных деталей. – Теперь только дотерпеть.
– Да, – согласился Глеб, обрабатывая шомполом ствол своего СГК-5. – Лишь бы обошлось без накладок.
– Чего? – хохотнул Преклов. – Там же сплошные недоноски. Я, когда услышал, что этому – как его? – восемнадцать, просто охренел. Думал сначала – дети. Помнишь, в прошлом году пленных турков привозили? Ну, те еще туда-сюда, на солдат похожи. Жалко, что они нам не достались.
– Снова строит из себя героя? – Волкова кивнула на Толяна и, подойдя к Глебу, провела ладонью по его коротко стриженным волосам.
– Никаких сношений перед боем, – язвительно напомнил Преклов. – Так ведь, командир?
– Именно, – кивнул Глеб.
Наташа хмыкнула, обошла его сзади и, склонившись над ухом, прошептала:
– Я буду убивать быстро. И ты поторопись.
– Как думаешь, – начал Толян, провожая Волкову оценивающим взглядом, – в действующих войсках много женщин?
– Среди штурмовиков – процентов двадцать, а у остальных совсем мало.
– Двадцать, – повторил Преклов и задумался. – Одна на пятерых. Нормально.
– Как сейчас, – пожал плечами Глеб.
– Ну да, действительно. Черт, – Толян отложил ствол пулемета и вытер руки о ветошь, – учеба заканчивается, а с Волковой так ни разу и не получилось.
– Ни разу? – удивился Глеб.
Преклов вздохнул и сокрушенно покачал головой.
– Зато меня Репина дважды вызывала, – оживился он, вспомнив.
– Всего дважды?! Толян, не хочу обидеть, но ты что-то делаешь неправильно.
– Что я могу неправильно делать? Как там вообще можно что-то делать неправильно? Я ведь… – Преклов нахмурился, глядя на едва сдерживавшего смех товарища. – Да пошел ты в жопу!
…Поднявшись с койки в двадцать минут шестого, Глеб с удовлетворением обнаружил, что группа практически в полном составе уже на ногах. Отклонение от графика, не важно в какую сторону, воспитателями не приветствовалось, но сегодня был особый случай, и это понимали все.
Вчерашний день, полный возбужденных разговоров о грядущем экзамене, завершился непривычно плотным ужином и сигналом отбоя, прозвучавшим на час раньше обычного. Но сон не спешил вступить в законные права. Казарма еще долго не могла погрузиться в тишину. Время шло, и по мере приближения часа «икс» эйфория покидала еще недавно грезящих боем без пяти минут штурмовиков. То тут, то там раздавались вздохи, иногда мечтательные, но чаще тревожные. Они гулко отражались от стен и поднимались к железобетонному сводчатому потолку, словно невидимые ночные птицы. Лежа на спине и вглядываясь в темноту между балками, Глеб думал о том, как незаметно данное шесть лет назад Крайчеком обещание воплотилось в жизнь. Пугающе незаметно. Месяц за месяцем, год за годом, курсант за курсантом… и от группы осталась лишь половина. Четверо из отсеянных погибли – это Глеб видел сам: один в медицинском кабинете, один на ринге и еще двое на учениях. Но что стало с остальными одиннадцатью, он не знал. Они просто исчезли из его жизни, из жизни группы. Не вернулись после вызова к Воспитателю, пропали на марш-броске, а отсутствие некоторых и вовсе замечалось только утром. Никто ничего не объяснял и никто не задавал вопросов. Даже между собой. Будто и не было никогда такого курсанта. Сейчас Глеб не помнил даже их имен, только отдельные фамилии, хотя со времени последнего отсева прошел всего год. Год без потерь и год, как его назначили командиром отделения.
– Не сварился еще? – усмехнулся он полностью экипированному Толяну, возвращая на место туалетные принадлежности.
– Пар костей не ломит, – ответил тот, постучав кулаком по жилету.
Бронекомплект БШ-3, именуемый среди курсантов «скорлупой», вошел в их жизнь не так давно, но весьма прочно. Двадцатикилометровые марш-броски и едва ли не каждодневные сборы на время быстро помогли создать нерушимый симбиоз среднестатистических ста тридцати килограммов живого веса с восемнадцатью килограммами армидных волокон, пенорезины, высокомодульного прессованного полиэтилена, титана и легированной стали. Состоял комплект из жилета, защищающего торс, шею и пах, шлема со встроенной гарнитурой, включающей камеру, и бронещитков, прикрывающих конечности: плечи, фронтальные и боковые области бедер, колени, голени. Каждый щиток, представляющий собой «бутерброд» из многослойной армидной ткани, покрытой снаружи пластиной спрессованного под высоким давлением полиэтилена, имел систему амортизаторов и крепился на жестком каркасе в сантиметре от тела, практически не нарушая теплообмен и обеспечивая приличную защиту, как броневую, так и заброневую. А вот у жилета дела с вентиляцией обстояли не столь радужно. Тяжелая, сама по себе весящая двенадцать килограммов конструкция плотно укрывала туловище со всех сторон, оставляя свободный доступ воздуха лишь к небольшим участкам с боков, на стыке фронтальной и тыльной брони. Амортизационно-климатический подпор – множество пенорезиновых реек, расположенных с определенным интервалом, – не сильно облегчал положение. Особенно тяжело приходилось поначалу, когда почти каждый марш-бросок заканчивался двумя-тремя госпитализациями с тепловым ударом. Но сейчас была осень, температура давно уже не поднималась выше десяти градусов, и больших проблем жилет не доставлял. А при мысли о вражеском огне, пусть и из мелкокалиберного оружия, бронекомплект, обычно воспринимаемый как лишний груз, представлялся чуть ли не пуховым одеялом, уютным и совсем не тяжелым. Даже исчезла зависть к двум снайперам – Волковой и Грюневальд – чья броня была в два с лишним раза легче.
Без пятнадцати семь группа в полной боевой выкладке уже построилась напротив казармы.
Из кабины припаркованного рядом грузовика вышла Репина и вместо произнесения всеми ожидаемых напутствий, что так удавались Крайчеку, просто, со словами «По машинам!» откинула задний борт. Дождавшись, когда вся группа разместится в кузове, она забралась следом и коротко обронила в рацию: «Выдвигаемся».
– Тарасенко, – позвала Репина, как только машина тронулась с места. – Расстегни сумки, которые у тебя в ногах стоят, и раздай патроны. На СГК по двенадцать магазинов основных и по два к подствольнику, на СВ – по десять, на ПА – по три. И три короба Преклову к РПЗ. Если у кого мозгов хватило набить карманы холостыми, складывайте в пустую сумку, больше вам эти хлопушки не понадобятся. Выполнять.
Закрытый кунгом кузов наполнился металлическим бряцанием.
– У нас с вами примерно десять минут на дорогу, – продолжила Репина. – Даю вводную. Командование отделением поручено курсанту Глену. Против вас будет отряд военнопленных в количестве двадцати пяти единиц. Брони нет. Вооружены полуавтоматическими винтовками тридцать восьмого калибра. Задача – уничтожить противника не более чем за два часа. Потери недопустимы. Экзамен проводится в секторе 3Б.
Последняя фраза заставила курсантов отвлечься от раскладки магазинов по карманам и вытянуть сосредоточенные лица.
В каждом из ранее слышанных рассказов о сдаче экзамена фигурировали три непременных атрибута – овраг, холмы и макет деревни. Сектор 2А – «Населенный пункт в холмистой местности», или, как еще его называли из-за того самого оврага, проходящего по диагонали и вечно наполненного вязкой жижей, «Сырая могила». Эта площадка была всем хорошо знакома и давала колоссальное преимущество снайперам.
Глеб пребывал в полной уверенности, что и в этот раз экзамен пройдет там же. Уверены в этом, судя по реакции, были и остальные. Тем неожиданнее оказался сюрприз.
Сектор 3Б, ранее известный под названием «Укрепрайон», меньше чем полгода назад был полностью реконструирован. Теперь на четырех квадратных километрах отутюженного бульдозерами грунта выросли очень убедительные «руины», называемые «Плотной городской застройкой» – настоящий лабиринт из «полуразрушенных» зданий и узких улочек, в самый неподходящий момент заканчивающихся тупиком или обвалом. Учения там проводились лишь дважды. И оба раза отделение показало результаты, едва переваливающие планку «удовлетворительно».
– Мы идем в городскую застройку без ручных гранат? – осведомился Глеб.
– Это было бы слишком легко, – улыбнулась Репина.
– Но…
– Отставить. Вы войдете в сектор с юга, противник – с севера. Одновременно. Никаких карт, никакой навигации. Единственное ваше техническое преимущество над врагом – связь. Проверьте гарнитуры.
Глеб, как все остальные, сунул пальцы под шлем и включил переговорное устройство.
– Звено три, перекличка.
В ответ, дублируя живые голоса, из наушника прозвучало: «Консальски цел. Панарин цел. Ремез цел. Самойлов цел. Фомина цела».
– Звено два.
– Баскевич цел. Гачев цел. Грюневальд цела. Майсак цел. Тарасенко цел.
– Звено один.
– Демидов цел. Волкова цела. Преклов цел. Ульрих цел.
– Глен цел, – отозвался Глеб последним. – Перекличка окончена.
– Камеры включить, – скомандовала Репина, откинув монитор, который тут же разделился на пятнадцать картинок со шлемов подопечных. – Ульрих, Консальски, протрите объектив. Хорошо. А теперь слушаем меня, – изображения со всех камер сменились, демонстрируя лицо младшего Воспитателя с пятнадцати разных точек. – Сегодня вам предстоит показать все, чему вы научились за восемь лет, все, что вложили в вас инструктора и Воспитатели. И это будет нелегко. Ну-ка, сотри ухмылку с рожи! – пронизывающий взгляд единственного глаза Репиной вонзился в Преклова. – Думаешь, ты – солдат?! Ты – сопляк непуганый! До сегодняшнего дня вы воевали только с картонными мишенями да с параллельными группами на учениях веселились! А сейчас в вас будут стрелять! Или, по-вашему, девять миллиметров – ерунда, не стоящая внимания?! Тебе, Преклов, когда-нибудь попадали из такой «ерунды» в горло? Нет? А в лицо? Пуля пробьет твою башку навылет и остановится, только размазавшись о заднюю стенку шлема! Не надейтесь на броню. Выбросьте из головы все ее характеристики. Действуйте так, будто на вас лишь ХБ. И чтоб никакой показухи! Помните, вы прежде всего группа. Одиночки всегда умирают первыми. А самое главное – уважайте врага.
– Уважать? – недоуменно переспросил Тарасенко.
– Да. Пренебрежение к врагу можно позволить себе после боя. Пытки пленных, надругательство над вражескими захоронениями, спецобработка трупов с целью деморализации противника – все это общепринятые нормы в действующих войсках. Но в бою все равны. И пока враг боеспособен, пока он держит оружие в руках, вы обязаны проявлять уважение к нему не меньше, чем к своему сослуживцу, а может, и больше. Те, с кем вам предстоит драться сейчас, воюют уже не первый год. Это опытные солдаты. Да, они выглядят доходягами. Да, они предатели, добровольно сдавшиеся в плен. Но сегодня они будут биться насмерть, потому что другого пути у них нет. И ваша глупая бравада может сыграть им на руку.
Толян насупился и пристыженно шмыгнул носом.
Через восемь минут машина остановилась возле пятиметрового железобетонного забора, выросшего вокруг сектора 3А. Вмурованные в массивный фундамент плиты венчались несколькими рядами проволоки, идущей вдоль всего периметра через штыри с керамическими набалдашниками. Широкие сдвижные ворота были закрыты. Четыре штурмовика дежурили рядом, в полной боевой выкладке.
– Покинуть машину, построиться! – скомандовала Репина и тут же перемахнула за борт. – Группа четырнадцать-шестнадцать Е прибыла для прохождения экзамена, – доложила она, когда весь личный состав выстроился шеренгой напротив грузовика.
– Еще минуту, – ответил дежурный, взглянув на хронометр.
Эту минуту Глеб хорошо запомнил. Именно тогда он впервые осознал, что прежняя жизнь закончилась. Восемь лет их учили убивать, оставаясь при этом в живых. Оставляя в живых. И вот теперь настал момент истины. Оружие заряжено боевыми. Никаких датчиков на теле, никаких зачетных очков. Игры остались в прошлом, а впереди – бой насмерть. И никто не остановит противника, когда тот будет жать на спуск, целя тебе в голову. И тебя тоже никто не станет сдерживать. Больше никаких «Стоп!».
– Пора, – кивнул наконец дежурный и опустил рычаг на электрощитке.
Створки ворот, дрогнув, поползли в противоположные стороны, открывая проход на арену.
– Смотрите под ноги, там полно растяжек, – легкомысленно обронила Репина вслед группе, будто речь шла о собачьем дерьме, и уже более серьезным тоном добавила: – Удачи.
Несколько курсантов оглянулись, озадаченные столь непривычным в устах Воспитателя напутствием.
Глеб заметил, как расправились плечи впереди идущих, и подумал, что, если бы это напутствие прозвучало из уст Крайчека, они сровняли бы сектор 3А с землей, воодушевленные одним лишь словом. Но Палач первого ранга Виктор Крайчек не удостоил чести экзаменуемых своим присутствием.
Вновь пришедшие в движение створки ворот сомкнулись за спиной.
Группа вошла в сектор по единственной широкой улице, пересекающей его через центр напрямую. Но противоположного конца от точки входа не было видно. Этому мешали несколько завалов из битого кирпича, стоящая поперек дороги огромная сгоревшая фура и остовы машин – от легкого «Лиса» до тяжелых трехосных грузовиков, запрудивших проезжую часть и тротуары.
Закопченный раскрошенный бетон и выщербленная кирпичная кладка поднимались по обе стороны «проспекта» хаотичным серо-черным нагромождением. Имитация города, подвергшегося ковровой бомбардировке, была настолько детальной, что дух захватывало. Рухнувшие фасады зданий открывали глазу старательно смоделированную обстановку квартир: поломанная мебель, кучи тряпья, свисающего с раздробленных до арматуры перекрытий, будто вывалившиеся из брюшины потроха; бытовая утварь, расшвырянная повсюду, битое стекло, книги, шелестящие на ветру опаленными страницами, и даже россыпи костей с остатками почерневшей высохшей плоти.
Осмотревшись, Глеб привычной отмашкой раздал команды:
– Звено три, сместиться на левый фланг. Звено два – на правый. Продвигаемся к центру сектора. Интервал – три метра. Звено один, следовать за мной. Огонь по готовности. И помните о растяжках. Выполнять.
Скучковавшаяся возле ворот группа моментально рассредоточилась, заняв оговоренные позиции. Все три пятерки, ведомые звеньевыми, начали движение, растянувшись цепью примерно в шестьдесят метров.
Звено Глеба двигалось по центру, лавируя между обгоревшими остовами автомобилей и преодолевая глубокие воронки, превратившие дорожное полотно в подобие сырного ломтя.
Шли медленно. Совсем не так, как на учениях. Даже рвавшийся в бой сутки назад Преклов не спешил теперь, а тяжеленный РПЗ в его руках не опускался ниже линии глаз, постоянно обшаривая стволом окрестные руины. Ульрих, шагающий по левую руку от Глеба, обычно невозмутимый, заметно нервничал, то и дело облизывая пересыхающие губы. Демидов – отличник огневой подготовки, поражавший на стрельбище все мишени за время, в которое многие не успевали выбить и половину, сейчас более всего был занят тем, что утирал рукавом испарину со лба, хотя погода отнюдь не располагала к столь обильному потоотделению. И только Волкова не проявляла ни малейших признаков нервозности. Движения ее были, как всегда, точны и лаконичны, а на губах играла едва заметная плотоядная улыбка.
Глеб откинул крышку тактического планшета, закрепленного на внутренней стороне левого предплечья.
– Звеньевые, оценить состояние бойцов. Если нужно, вкатите по полкуба «тормозухи». Преклов, Ульрих, Демидов, даю инъекцию.
– Я в порядке, – отозвался Толян.
– Нет, но через пять секунд будешь, – ответил Глеб и пробежался пальцами по сенсорному экрану.
– Панарин, Фомина, даю инъекцию. Гачев, Майсак, даю…
– Движение на одиннадцать часов! – перебил звеньевого взволнованный, несмотря на только что полученное внутривенно успокоительное, голос Фоминой. – Около пятидесяти метров.
– Количество целей? – спросил Глеб, пытаясь рассмотреть неприятеля в озвученном направлении.
– Две.
– Разведчики. Еще видишь их?
– Нет. Свернули за угол.
– Движение на десять часов! – прокричал в микрофон Консальски, и тут же в ухо Глебу ударил искаженный динамиком треск автоматной очереди, дублируя звучащий слева оригинал.
– Вижу цель!
– Вот он! Еще двое! Еще!
Третье звено уже в полном составе вело огонь по невидимому с дороги неприятелю.
– Консальски, доложи обстановку! – прокричал Глеб, стараясь перекрыть какофонию стрельбы, в которой к треску СГК-5 присоединился резкий стрекот карабинов.
– Около десятка целей засели в здании, дальний левый угол перекрестка, отстреливаются! Одного сняли! У нас потерь нет!
– Не выпускай их! Постараюсь обойти!
– Принял!
– Баскевич!
– На связи.
– Противник разделился. Ведешь звено до перекрестка, занимаешь ближнее угловое здание на своей стороне! Прикроешь нам тыл! Выполняй!
– Принял.
– Группа один, за мной! – выкрикнул Глеб, продублировав приказ отмашкой руки по направлению к центру сектора.
Но не успел он пройти и десяти шагов, как вынужден был нырнуть за ближайший остов машины и сесть на корточки, переводя дух после того, как две пули продырявили обгоревшую жесть в считаных сантиметрах от головы.
– Вижу цель!
Преклов, с пулеметом на изготовку, остановился и дал очередь, превращая угол стены в облако каменной пыли.
Едва стих раскатистый бас РПЗ, как совсем рядом ухнул подствольник – это Ульрих отправил вслед за свинцовым шквалом осколочно-фугасный гостинец.
Глеб резко поднялся из своего укрытия, готовый к стрельбе, но обидчику отомстить уже не успел. Гранатометный выстрел, сдетонировав, швырнул неприятеля в глубь руин, оставив на месте его правой руки мокрые лоскуты камуфляжа. Очередь из СГК Демидова поставила точку.
– Цел? – Толян бросил короткий взгляд в сторону командира.
– Порядок, – ответил Глеб. – Вперед!
– Контакт с противником! – раздался в наушнике голос Баскевича, когда до перекрестка оставалось около тридцати метров. – Десятка полтора целей!
– Свяжи их огнем! Не давай подойти!
– Принял!
Слева один за другим, перемежаясь автоматной трескотней, прозвучали четыре хлопка. Из руин впереди ответили несколькими короткими залпами.
– Консальски! – позвал Глеб. – Доложи!
– Мы меняем позицию, уходим левее. Отсюда их не достать. Потерь нет. Подтверждаю уничтожение трех целей. Как понял?
– Понял тебя. Заходим с фланга, поддержи огнем.
– Принял.
– Волкова, Преклов, – Глеб обернулся к названным бойцам, – держать позицию. Ульрих, Демидов – за мной!
Перебежав через улицу под прикрытием шквального огня звеньев Консальски и Баскевича, троица остановилась возле полуразрушенного двухэтажного здания, темное чрево которого оглашалось грохотом выстрелов.
Глеб, обтирая стену спиной, придвинулся к дверному проему и, быстро заглянув внутрь, отпрянул.
– Длинный коридор. Двери по обе стороны. Вхожу первый, держу проход. Демидов – налево. Ульрих – направо. Зачистка по схеме два. Как поняли?
– Понял.
– Понял.
– Вперед.
Троица вошла внутрь и моментально рассыпалась. Глеб присел у стены, держа под прицелом коридор, Демидов и Ульрих ввалились в смежные с ним комнаты.
– Чисто.
– Чисто.
Отрапортовали они, возвращаясь, и группа двинулась дальше.
– Звено три, мы вошли в здание, – сообщил Глеб. – Как поняли?
– Понял вас. Постараемся не зацепить.
– Волкова, что видишь?
– Большинство целей на втором этаже, – ответил как всегда спокойный и почти равнодушный голос. – Внизу, в третьем оконном проеме, вспышка.
– Понял тебя, – Глеб краем глаза взглянул на Демидова. – Сколько окон в комнате?
– Два.
– Следующая дверь налево.
Николай кивнул и, стараясь как можно мягче ступать по засыпанному стеклом и бетонным крошевом полу, двинулся к цели. Не заходя в комнату, он сделал два шага мимо дверного проема, направив внутрь ствол изрыгающего пламя СГК.
– Чисто.
– Чисто, – поддержал его Ульрих, закончивший осмотр помещения напротив.
– Звено два, – негромко произнес в микрофон Глеб, – доложите обстановку.
Включившаяся на передачу рация Баскевича тут же наполнила динамик возбужденным и неразборчивым из-за треска автоматных очередей криком:
– …справа, справа отсекай! Вот сука!
– Доложите обстановку, – повторил Глеб.
– Неприятель предпринимает попытки зайти во фланг! Да чтоб тебя! – В ухо снова ударил грохот выстрелов. – Подтверждаю четыре ликвидированных цели! Потерь нет! Только Майсак растяжку со светошумовой сдернул. Легкая контузия. Мать твою! Вот он, за колонной!
Голос Баскевича окончательно потонул в автоматной канонаде.
– Преклов, – позвал Глеб.
– На связи.
– Хватай пулемет и дуй к третьему звену, их там здорово поджимают.
– Принял.
Появление неприятеля за спиной у проникшей в здание троицы было замечено слишком поздно. Демидов среагировал раньше остальных, развернулся вполоборота, но выстрелить уже не успел. Первая пуля угодила ему в левое плечо, еще три зарылись в армидную ткань бронежилета, чуть выше сердца.
Услышав позади выстрелы, Глеб опустил флажок переводчика режима огня в положение «модуль» и, не целясь, послал гранату на звук, после чего, ухватив повалившегося на пол Демидова за эвакуационную петлю, затащил его в ближайшую комнату.
Оставшийся в наполненном бетонной пылью коридоре Ульрих дал длинную очередь в сторону неприятеля и отошел следом за товарищами.
– Как он? – покосился Карл на Николая, держа дверной проем под прицелом.
– Сейчас выясним.
Глеб открыл планшет и, выбрав боевую единицу, ткнул в пиктограмму с подписью «эпинефрин».
Лежащий на спине Димидов вздрогнул, вытаращил глаза и, хватая ртом воздух, принялся судорожно себя ощупывать.
– Цел, – констатировал Глеб.
В подтверждение озвученного вывода Николай поднялся на ноги и, продышавшись, кивнул:
– Я в порядке.
– Волкова, – включил микрофон Глеб, – какого черта ты там делаешь? Нам только что зашли в тыл.
– Они спустились через брешь в перекрытии, – ответила Наташа, ничуть не смутившись. – Трое. Одного я сняла. Не успела доложить.
– Ладно. Как там оставшаяся парочка? Видишь?
– Да. Их вынесло наружу. Мертвы.
– Сколько еще наверху?
– Предположительно – четыре. Как минимум один ранен.
– Понял. Конец связи. Консальски.
– Слушаю.
– Мы идем наверх. Обеспечь десять секунд плотного огня по второму этажу, чтоб наши друзья не скучали, а потом сразу рвите к Баскевичу. Пора давить гадов.
– Принял.
Едва стих шум статики, как метрах в тридцати левее одновременно застучали пять автоматов. Прямо над головой, посыпая шлем серой пылью, ухнул взрыв.
Троица, перейдя на бег, миновала коридор нижнего этажа и начала быстро подниматься по лестнице.
Стоящий возле крайнего пролета и отвлеченный неожиданной активностью атакующих китаец умер первым из оставшихся защитников. Он успел только чуть повернуть голову на звук шагов, когда рой десятимиллиметровых экспансивных пуль вошел в спину, превратил внутренности в кисель и вышел через грудь кровавым фонтаном. Тело упало вперед и, прочертив по стене багровую дугу, затихло.
Еще два стрелка, примостившихся у оконных проемов в коридоре, умерли спустя секунду после первого. Гранатометный выстрел с посланной вдогонку очередью оставили после себя два дымящихся трупа на залитом кровью и засыпанном гильзами полу.
– Должен быть четвертый. – Глеб перешагнул через мертвое тело и дал подчиненным знак следовать вперед, взяв на себя прикрытие тылов.
Верхний этаж имел иную планировку. Комнаты здесь располагались только по одной стороне. Дальний конец коридора обрывался пустотой. Крыша тоже была наполовину разрушена. Снаружи доносились неумолкающие автоматные трели и басовитое соло РПЗ, лишь изредка перебиваемые не попадающим в мотив люгером. Звенья смыкались, беря противника в клещи.
– Чисто, – доложил Ульрих, осмотрев первую комнату.
– Чисто, – отчитался Демидов, делая шаг назад из второго дверного проема.
– Стоп, – приподнял Глеб руку с цевья.
Из третьей комнаты донеслись странные звуки, похожие на те, что вырывались из горла пленного китайца на плацу, но не такие тягучие. Последний защитник цитадели говорил очень быстро. Рубленые фразы перемежались короткими паузами, словно ему не хватало воздуха. Среди вражеской тарабарщины знакомыми были только три слова: «Нет стрелять! Нет патрон!».
– Сдается во второй раз? – поморщился Ульрих. – Ну и дерьмо.
– Что он там, интересно, по-своему лопочет? – Глеб подошел к дверному проему.
– Он молится, – как гром средь ясного неба прозвучал в наушнике знакомый голос. – Ему страшно до усрачки, поэтому узкоглазый сучий потрох просит своего бога о милости. Окажи ему милость, курсант, организуй встречу с Буддой. Выполняй.
– Есть, господин Воспитатель!
Глеб, сам от себя не ожидая, щелкнул каблуками.
Ульрих с Демидовым, почуяв незримое присутствие Крайчека, моментально подобрались и расправили плечи.
На секунду выглянув из-за косяка и оценив обстановку, Глеб шагнул внутрь.
Китаец сидел на полу, привалившись спиною к стене, и дрожал. Карабин с отомкнутым пустым магазином лежали рядом. Ткань куртки в районе правого плеча и ниже пропиталась кровью. Трясущиеся пальцы теребили клочок бумаги, а губы безостановочно двигались, шепча молитву. Заметив возникшую в дверном проеме фигуру, китаец вздрогнул и заработал ногами, будто надеялся как можно глубже вжаться в стену. Неразборчивое бормотание опять сменилось ломаным русским:
– Нет стрелять. Нет стрелять. Мой воевать конец. Нет стрелять.
– Хм, – Крайчек усмехнулся, глядя на «трогательную» картинку с камеры Глеба. – Ну что ж. Не стрелять так не стрелять. Давай, курсант, уважь его, выполни последнюю просьбу.
– Есть.
Глеб сделал навстречу раненому четыре размашистых шага, и тяжелый армированный ботинок впечатался в искаженное ужасом лицо.
Кости черепа влажно хрустнули, тело дернулось и замерло. Из мертвых пальцев на вымазанный кровью бетон упала фотокарточка. Кто запечатлен на ней, Глеб не рассмотрел. Ему было наплевать.

Глава 5

Этот день настал. Тот самый день, что наступал каждый год и всегда не для них. Но только не сегодня. Семь раз Глеб наблюдал с почтительного расстояния за церемонией присяги. Наблюдал с завистью и трепетом. И вот теперь он сам в почетном строю. Черный парадный мундир сидит как влитой. Звезды рядового сияют на погонах. Череп скалится с начищенной серебряной пряжки ремня в обрамлении семи известных каждому штурмовику слов: «Нет пощады. Нет сомнений. Доблесть – моя честь».
– Восемь лет учебы остались позади, – слова коменданта лагеря «Зарница» полковника Георгия Вересова разлетались с высокой трибуны над шестью сотнями курсантов. – И сейчас здесь стоят лишь лучшие, те, кто достоин биться за величие Родины на самых ответственных рубежах! Те, кто понесет грозное оружие и будет разить врага без жалости. Но оружие это не в руках ваших, – полковник сделал паузу и обвел шеренги леденящим взглядом. – Нет. Оно в сердцах! Имя его – Священная Ненависть! И никто никогда не сможет обезоружить вас! – Комендант сделал паузу и продолжил, чуть сбавив накал: – У русского десанта, элиты вооруженных сил двух прошлых столетий, был лозунг: «Сбит с ног – сражайся на коленях. Идти не можешь – наступай лежа». Они покрыли себя вечной славой! Всегда на острие атаки, всегда первые! И вы – их наследники. Несите знамя десантно-штурмовых войск с честью! Пусть трусость никогда не запятнает его! Пусть враг никогда не увидит спину штурмовика! Пусть имена наших полков рождают ужас в сердце каждого, кто посмел противиться воле Союза! Так присягните ему! Клянемся! – начал полковник текст присяги, и без того известный всем наизусть.
– Клянемся! – повторили шеренги.
– Хранить верность Родине! – продолжил седовласый ветеран, он говорил, не прибегая к помощи аппаратуры, и, казалось, почти не утруждал этим могучие легкие. – До конца!
– Хранить верность Родине до конца! – вторили шеренги.
– Чтить своих командиров! Беспрекословно исполнять приказы!
– Клянемся!
– Везде и во всем ставить общее превыше личного!
– Клянемся!
– Уничтожать врага без тени сомнения, любыми доступными средствами!
– Клянемся!
– Защищать граждан Евразийского Союза, везде и всегда!
– Клянемся!
– Положить жизнь за Отчизну, если того потребует долг!
– Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Полковник ненадолго замолчал, отдавая плац во власть звенящей тишине, и вытянулся по стойке «смирно».
– Приветствую вас, штурмовики!
Сжатая в кулак правая ладонь Вересова поднялась и ударила в широкую пластину орденских планок возле сердца.
Шесть сотен рук взметнулись в воинском приветствии, и «Слава Евразийскому Союзу!», будто громовой раскат, прогремело над лагерем.
Краем глаза Глеб заметил, как стоящий во главе шеренги Крайчек переменился в лице. Брови Палача сошлись к переносице, и каменный подбородок дрогнул…
– Штурмови-и-ик! – Преклов, словно помешанный, орал и бил себя в грудь. – Я, мать вашу, штурмовик! Все! Прощай, учебка! Чтоб я сдох! Мы идем на войну!!!
– Да заткнись уже, – пробурчал Глеб, заканчивая укладывать в вещмешок немногочисленные пожитки.
– Чего смурной такой? – Толян, пританцовывая, пихнул товарища кулаком в плечо. – Не рад, что ли? Башку-то вынь из мешка, посмотри вокруг.
– Ну? – Глеб нехотя оторвался от своего занятия и обвел взглядом казарму с радующимися вовсю сослуживцами. – Посмотрел.
– Посмотре-е-ел, – передразнил Толян. – Ты что, совсем не врубаешься? Новая жизнь началась! Настоящая!
– Врубаюсь-врубаюсь, – безразлично покивал Глеб.
Преклов постоял еще секунд пять, вопросительно глядя на товарища, после чего махнул рукой и вновь присоединился к общему веселью.
Праздник закончился быстро. В десять часов утра свежеиспеченные штурмовики, едва успевшие сменить парадные мундиры на повседневный хэбэ, уже тряслись в грузовиках растянувшейся на добрую сотню метров колонны. Никаких торжественных мероприятий и прощания с лагерем, который в течение восьми лет служил курсантам домом, не было. Правда, Воспитатели на этот раз сопровождали группу в полном составе.
– Ну что, как ощущения? – в совершенно несвойственной для себя манере поинтересовался Крайчек. – Спусковой палец уже зудит?
Никто не ответил.
– Хе, – усмехнулся Палач. – А я чертовски здорово вас вымуштровал. Расслабьтесь, вы больше не курсанты, можете не ждать разрешения.
– Так точно, господин Воспитатель! – тут же отчеканил Толян, попытавшись сидя изобразить стойку «смирно». – Палец зудит нестерпимо! Для излечения требуется как минимум рота врагов!
Виктор Крайчек удивленно приподнял бровь и расплылся в оскале:
– Молодец, солдат. Вот такое настроение и нужно на передовой. Постарайся сохранить его хотя бы пару дней.
По отделению пробежал сдержанный смешок.
Воодушевленный было похвалой Преклов осекся и вернул выпяченную грудь на место.
– Я вам вот что скажу, – продолжил Крайчек, обращаясь к бывшим воспитанникам, – героизм – великая вещь. Случаются моменты, когда без него не выкарабкаться, когда приходится выбирать между своей жизнью и десятком-другим жизней сослуживцев. Это трудно, кто бы там что ни говорил. Но в этом и состоит героизм. А в глупой смерти, когда на танк с автоматом, ничего героического нет. Я много таких шутов повидал. Им плевать на приказы, плевать на товарищей. Они хотят одного – чтобы их запомнили. Им отчего-то кажется, что бездарная смерть под траками или акт суицида в виде попытки сольного прорыва вражеской обороны достойны восхищения. Они умирают. Но их никто не помнит. Потому что нет смысла держать в голове имена ебнутых дегенератов. Помнят тех, кто прикрывал отход товарищей до последнего патрона, тех, кто вызывал на себя артудар, попав в «клещи», помнят сильных духом, а не самоубийц. – Крайчек замолчал, обводя тяжелым взглядом притихших воспитанников. – Мне не в чем упрекнуть себя. Я хорошо вас обучил. Не жалел никого. И вы себя не жалели. Постарайтесь, чтобы эти труды не пропали даром.
Ехали долго. Говорить отчего-то не хотелось. В закрытом наглухо кунге было темно и душно, совсем как тогда, восемь с лишним лет назад. И, как тогда, впереди ждала неизвестность.
Через три часа пути колонна остановилась. Работники полевой кухни споро распределили горячий обед по машинам, спустя пятнадцать минут так же оперативно собрали пустую посуду, и колонна снова набрала ход. Из приоткрытой на время двери Глеб смог разглядеть только привычный сосновый лес по обочинам грунтовой дороги.
Когда лоскуты неба, видимые через закрытые прозрачной клеенкой оконца, заметно потемнели, к ставшему за девять часов почти неразличимым звуку двигателя добавился мощный, ощущаемый внутренностями гул турбин.
Машины остановились, выпуская личный состав из своих кузовов на бетон аэродрома.
Выгрузившееся отделение Глеба в полном составе замерло, разинув рты. Не более чем в двухстах метрах от автоколонны серыми махинами распластались по взлетному полю два огромных транспортника. Титанического размера двухпалубные самолеты поражали воображение. Таких Глеб никогда не видел. На счету его отделения было тридцать два учебных прыжка, но все они осуществлялись с бортов, даже близко не сопоставимых с габаритами тех чудовищ, чьи продуваемые двигатели сотрясали сейчас все вокруг. Личный состав, прибывший в голове колонны раньше остальных, уже начал погрузку, заходя по гигантским мосткам в бездонное металлическое чрево. Чуть в стороне готовились к взлету четыре тяжелых фронтовых истребителя сопровождения, выглядевшие на фоне своих подопечных сущими букашками.
– «Тифоны», – уважительно протянул Крайчек, глядя на серых исполинов. – Ан-240. Я с таких всего дважды десантировался. В Северной Африке и под Бишкеком, – уточнил он, не раздумывая, словно помнил каждую из своих бесчисленных операций во всех мелочах, после чего замолчал ненадолго, разглядывая со спины повзрослевших питомцев, и, перекрывая шум двигателей, гаркнул: – Ну что, штурмовики?! Пустим кровь врагу?!
Отделение моментально развернулось и, вытянувшись по стойке «смирно», проревело в один голос:
– Так точно!
– И чего ждем, мать вашу?! Марш на борт!
Удаляющийся стук подошв по бетону аэродромных плит был ответом.
– Как же я завидую этим щенкам. – Виктор Крайчек, заложив руки за спину, провожал взглядом своих бывших курсантов.
Стоящая рядом Анастасия Репина промолчала, лишь кивнув с понимающей улыбкой…
– Живее-живее! Проснулись все, едрить вашу! – в две глотки орали сержанты, подгоняя прибывших на погрузку рядовых. – Занять места! Вещмешки под жопу!
– Вроде и не поменялось ничего, – усмехнулся Глеб, гремя подошвами по металлическим мосткам.
– Как дома, – ответил Преклов.
– Шевелитесь, ротозеи! Минута простоя этих «птичек» стоит дороже, чем вся ваша сраная никчемная жизнь!
Брюхо «Тифона», напоминающее длинный танковый ангар, было разделено горизонтальной перегородкой на две неравные части. Внизу, как заметил Глеб, стояла закрепленная стальными тросами техника. Верхняя палуба, чуть менее просторная, была отведена под размещение личного состава. От кормы к носу здесь тянулись шесть рядов сидений привычной максимально простой и легкой конструкции из алюминиевых труб и натянутого между ними перфорированного брезента, повернутые попарно друг к другу. В случае необходимости вся эта «меблировка» могла быть в экстренном порядке демонтирована, а место живой силы занял бы полезный груз. Редкие иллюминаторы находились гораздо выше уровня глаз сидящих и предназначались явно не для наблюдения за проплывающим внизу пейзажем.
Глеб прошел ближе к середине фюзеляжа и, затолкав вещмешок под матерчатое сиденье, занял приглянувшееся место во втором от левого борта ряду. Подтянувшееся следом отделение расселось рядом, скучковавшись, по старой памяти, звеньями.
– Обалдеть! Вот это машина! – Преклов, все еще находясь под впечатлением от увиденного, крутил головой на сто восемьдесят градусов, не уставая поражаться чуду инженерной мысли, в чреве которого находился.
– Не близко нам лететь, судя по всему, – прищурившись, «со знанием дела» выдвинул предположение Ульрих.
– А какая у него дальность? – Преклов как завороженный пожирал глазами окружающее, учащенно дыша.
– Это от груза зависит, – вставил Демидов. – Порожняком такие тысяч на пятнадцать сигануть могут. Ты ж вроде сдавал зачеты по матчасти.
– У меня с долговременной памятью плохо, – оправдался Толян. – Если на практике не сталкиваюсь, тут же забываю.
– А с полной загрузкой дальность снижается в четыре с лишним раза, – напомнил Глеб.
– Осталось только рассчитать массу груза, и станет известно, сколько часов сна у нас в запасе, – усмехнулся Карл.
– На нижней палубе стоят две БМП «Молот», мобильный комплекс связи «Шайтан» и танк «Циклон», – отстраненным тоном сообщила Волкова. – Это примерно сто девяносто пять тонн. Плюс триста единиц личного состава с оружием и амуницией, не считая четырех членов экипажа и семи специалистов инженерно-технического персонала – еще примерно сорок восемь тонн. Итого – около двухсот сорока трех тонн полезного и не очень груза. Это означает, что наш «Тифон» вплотную приблизился к своей максимальной взлетной массе и способен покрыть расстояние не больше чем три тысячи километров. Можете рассчитывать на четыре часа сна.
– Тебе самой от себя не тошно? – попытался съязвить Преклов.
– Самую малость, – пожала плечами Волкова.
– Эх, – вздохнул Димидов, – знать бы еще, куда нас забрасывают.
– Для чего? – удивленно приподнял бровь Глеб и вполне буднично добавил: – Мы же штурмовики. А нога штурмовика…
– …всегда ступает по своей земле, – хором продолжило звено.
Расхожая поговорка, упав на удобренную стрессом почву, тут же вызвала смех. Тщательно скрываемое, но все равно заметное напряжение немного отступило.
– Внимание! – раздалось из динамиков над головой одновременно с гулом пришедших в движение створок грузового люка. – Говорит командир борта двенадцать восемьсот сорок два. Зафиксируйте личное оружие и ручную кладь под сиденьями, затяните страховочные ремни. Взлетаем.
Шум турбин усилился, по фюзеляжу пошла ощутимая вибрация, но через минуту она исчезла. Других признаков отрыва от земли никто не заметил.
Поспать как следует в полете не удалось. Обделенная шумоизоляцией утроба транспортника гудела, словно пустое ведро под градом. Через металлический пол было слышно, как скрипят стальные тросы, удерживающие на нижней палубе многотонную бронетехнику. Однажды, когда «Тифон» угодил в воздушную яму, пассажирам пришлось не на шутку поволноваться. Ощущение, будто «летающий ангар» вот-вот развалится, было настолько полным, что Глеб невольно зажмурился, сожалея о шести загубленных ротах с приданной броней. Но все обошлось.
– Как вам, салажня? – прозвучал из динамиков радостный голос командира экипажа, едва «аттракцион» закончился. – Небось на утлых десантных корытах привыкли к комфорту? Палубу мне не изгадьте! Я прослежу.
– Козлина тупая, – возмутился Преклов, стряхивая со штанов крошки от галет. – Чуть не уронил.
– Он же не специально выискивал яму, – возразил Ульрих.
– А и не удивлюсь, если специально. Эти летуны никого, кроме себя, за людей не считают.
– С чего ты это взял? – недоверчиво покосился Демидов.
– Слышал от парней из отряда «К». Их воспитатель рассказывал, что у боевых пилотов со временем развивается какой-то синдром. Не помню названия. Короче, вылет за вылетом эти мудаки уверяются в собственном превосходстве. Ну правда ведь, получил координаты, отбомбился – и назад. А за один вылет они на свой счет могут десятки трупов записать, если не сотни. При этом врага ни разу в лицо не видя. Этакие, бля, громовержцы. Что им десантура со своими «пукалками», когда из бомболюков можно враз сорок тонн высыпать? Вот они и смотрят на всех сверху вниз, дескать, куда уж вам тягаться. Вы, мол, за всю жизнь столько не наколотите, сколько я за неделю.
– Это правда, – равнодушно пожал плечами Глеб.
– Правда-то правда, – не унимался Преклов, – только вот заслуги летунов в том я не вижу. За них же все автоматика делает. Какая может быть заслуга, если ему под жопу сунули машину, где от системы наведения зависит больше, чем от человека? Он – второстепенная деталь, а не солдат.
– Ну, ты загнул. И какое же отношение имеет сказанное тобою к пилоту транспортника?
Преклов задумался, но, не найдя вразумительного ответа, махнул рукой:
– Да один хрен.
– А танкист, по-твоему, тоже не солдат? – заинтересовался темой Ульрих.
– Почему? Танкист – другое дело. Он, по крайней мере, видит врага. И вообще, танкисты сродни нам, всегда на передовой, в самом горниле, мать его, боя! – Преклов выпятил грудь, воодушевленный собственной речью. – Вот артиллеристы, те да. За них тоже все машина делает. Получили целеуказания, пальнули с двадцати километров, и трава не расти. А туда же. Боги войны, бля. Если уж так рассуждать, то самый, сука, что ни на есть боец – это ракетчик, который первым повернул ключ на старт в две тысячи двенадцатом.
– Будь здесь Крайчек, он бы тебе язык вырвал, – недобро покосилась Волкова.
– Да, – без тени обиды согласился Преклов. – Я буду по нему скучать.
– И я тоже, – вздохнул Демидов.
– И я, – поддержал Ульрих.
– Подберите сопли, – скривился Глеб. – Слушая вас, Крайчек проблевался бы.
– А сам, можно подумать, и не переживаешь, – надул щеки Толян.
– О чем? – лениво поинтересовалась Волкова. – Боишься, что на тебя командиров не хватит?
Преклов насупился еще сильнее, но разродиться гневной тирадой помешал голос из динамика:
– Если кто успел отстегнуть жопу от кресла, салажня, пристегните обратно, да покрепче. Мы идем на посадку.
– Три часа сорок шесть минут. – Глеб остановил таймер и кивком головы выразил Волковой свое почтение за точность расчетов.
Вибрация фюзеляжа снова усилилась. Холодная синева в крохотных иллюминаторах сменилась белой пеленой, превратившейся скоро в удаляющиеся кучевые облака. Совет относительно пристегивания задницы к креслу оказался отнюдь не лишним. Тряска началась такая, что Глебу пришлось напрячься, дабы унять выстукиваемую зубами дробь.
Мощный толчок снизу возвестил наконец о приземлении. Хотя поначалу его вполне можно было принять за падение. Рвущаяся обшивка и вихрь пламени в тот момент точно никого бы не удивили.
– Сволочь! – прошипел Толян, нащупывая пряжку страховочного ремня подрагивающими пальцами.
– Все, дармоеды, отдых кончился! Живо шмотье в зубы и строиться! – демонстрируя завидную слаженность, орали два сержанта, перекрикивая шум открывающегося десантного люка.
Высыпающие из «Тифона» новобранцы тут же попадали в оборот дюжины горлопанов, весьма ловко разводящих людской поток на отдельные ручейки.
– Пятьдесят человек на машину! Не толпиться! Пошел-пошел-пошел!
Все происходило в таком темпе, что Глеб, стараясь поспеть за своим отделением, не сразу обратил внимание на окружающий пейзаж. Вместо привычных елей и сосен вокруг аэродрома, как две капли воды похожего на предыдущий, стояли невысокие горы с каменистыми вершинами, а по бетонным плитам взлетно-посадочных полос ветер гонял песчаные вихри.
– Где мы? Куда перебрасывают? – остановился Глеб возле регулирующего движение сержанта.
– В Актау, – ответил тот, не сразу разглядев лычки рядового. – Чего встал?! Живо на погрузку! Бараны, бля!
В кузов тяжелого трехосного грузовика, к которому послали их отделение, набилось уже порядочно народу. Пришлось занимать места в конце, над двумя задними осями, что обещало массу «удовольствия» пассажирам на пятую точку. Две широкие деревянные скамьи шли вдоль высоких бортов, но тента не было.
– Тента нет, – поделился наблюдением Ульрих, будто прочитав мысли Глеба.
– Свобода! – расплылся Преклов в улыбке, жадно засасывая пропитанный дизельными выхлопами воздух.
Загнав наконец всех подопечных в транспорт, сержанты расселись по кабинам, и колонна из двенадцати машин двинулась в путь, освободив место для выгрузки бронетехники.
– Странное дело, – заметил Демидов, глядя на неспешно сходящую по мосткам БМП, – я думал, что броня с нами вместе пойдет.
– И то правда, – согласился Ульрих. – Без прикрытия едем, и головной дозор не выставлен.
– Что сержант сказал? – повернулась к Глебу Волкова.
– Сказал – в Актау, – ответил тот.
– Это где?
– На Китай не похоже, – блеснул эрудицией Толян.
– Может, Африка? – предположил Ульрих.
– Если только Северная, – покрутив головой, сделал вывод Демидов. – Но, судя по сводкам, там сейчас жарковато, халифат наступает широким фронтом. А мы тут, как на прогулку, собрались.
– Не нравится мне все это. – Преклов поправил РПЗ и насупился.
Пейзаж за бортом был хоть и непривычным, но характерными чертами, по которым можно было определить местонахождение, как то: сгоревшая вражеская техника, разрушенные традиционные жилища или трупы со знаками различия на форме – не обладал. Поросшая выгоревшей на солнце травой степь переходила в изрезанные ущельями пологие горы. Единственная на обозримом пространстве дорога пролегала через совершенно пустынные земли, лишенные всяких строений. Изредка попадающиеся чахлые кустарники были одними из немногих объектов, за которые на этом монотонно-буром фоне цеплялся глаз.
– Ну охренеть просто, – вздыхал Преклов, тщетно пытаясь разглядеть следы войны. – Жопа какая-то. И с кем здесь сражаться?
– Со скукой, – поддержал его Демидов.
Примерно через час к витающим в воздухе ароматам сухой травы и сгоревшего дизтоплива добавился еще один – странный, солоноватый. Глебу этот запах сразу показался знакомым, но вспомнить его он не сумел.
– Глядите, – по прошествии еще минут сорока Ульрих вытянул указательный палец, тыча им между досками борта. – Похоже, здесь все-таки есть жизнь.
– Надеюсь, враждебная. – Толя провел ладонью по стволу пулемета.
Впереди, по направлению движения, в синее, чуть подернутое перистыми облаками небо поднимались четыре дымные ленты. Жиденькие и низкие, они вопреки здравому смыслу отчего-то не ширились вверх, а наоборот – сужались, будто языки белого огня. Только когда автоколонна приблизилась на достаточное расстояние, стало понятно, что это за дымы.
– Едрена ма-а-ать! – уважительно протянул Преклов, вставший на ноги и держащийся обеими руками за край левого борта, чтобы лучше разглядеть открывающуюся панораму.
Заинтригованные столь лестными рекомендациями сослуживцы поспешили оторвать пятые точки от скамеек, дабы не отстать от первооткрывателя.
Разочарованных, судя по возгласам, не осталось.
Впереди, словно пни исполинских деревьев, стояли четыре дымящиеся градирни. Поначалу можно было решить, что до них не больше километра. И только крошечные машины, ползающие рядом, да немногочисленные здания-коробки у подножий позволяли оценить истинные габариты бетонных чудовищ. Пар, поднимающийся из жерла, в которое запросто поместился бы средних размеров самолет, облизывал внутренние стенки циклопического сооружения, закручивался по спирали и уходил в небо, истончаясь там до туманной дымки.
Взгляд за правый борт открывал созерцательно настроенной публике картину чуть менее впечатляющую, но не менее любопытную. Там, посреди голой степи, лежал… город. Настоящий, не смоделированный, и огромный, как десять «Зарниц», а то и больше. Существенная его часть, та, что располагалась с противоположной от труб стороны, была разрушена. Острые силуэты обвалившихся высотных зданий сливались в частокол на фоне…
– Море, – выдохнул Глеб, вспомнив наконец этот терпкий солоноватый запах.
– Смотрите-смотрите! – прокричал кто-то впереди. – Там вода! Чертова уйма воды!
Колонна свернула влево и, проследовав через основательно укрепленный КПП на стыке обнесенных «колючкой» минных полей, продолжила движение в глубь города.
По мере того как вереница машин удалялась от первого кольца укреплений, картина за бортом продолжала меняться. Разрушенные многоэтажки самых причудливых форм и размеров постепенно вытеснялись типовыми коробками не выше четырех этажей, хорошо знакомых по «Зарнице». Казавшийся поначалу странным и чужеродным, город приобретал все более привычный вид. Ангары, казармы, жилые и административные корпуса, вертолетные площадки с развесившими лопасти штурмовыми «Барракудами» и десантными «Зубрами», точки ПВО, ощетинившиеся ракетно-пушечным арсеналом «Сторожей», печатающие шаг роты и шныряющие туда-сюда командирские «Лисы» – все то же самое, только больше.
Постепенно автоколонна, огромным червем проползшая через второе кольцо укреплений, начала распадаться. Замыкающие машины одна за другой сворачивали в сторону и пропадали на перпендикулярных улицах. Скоро очередь дошла и до грузовика с отделением Глеба. Железный тяжеловоз сердито рыкнул и, отравив воздух облаком черной копоти, свернул влево. Остановился он возле длинного двухэтажного строения, скромно приютившегося между тремя высотками. Те, хоть и рухнули в незапамятные времена, все равно возвышались над приземистой бетонной коробкой добрым десятком этажей. Фасады их, частично или полностью обвалившиеся, открывали ажурную сеть перекрытий, но строительного мусора вокруг не наблюдалось. Чистый, совсем недавно уложенный асфальт со свежей разметкой и выбеленные бордюры у подножия этих мертвых, но все еще величественных сооружений выглядели смехотворно, будто маникюр на мозолистой, обожженной и лишившейся половины пальцев руке. Возле казармы – ошибиться в предназначении бетонной коробки было почти невозможно – суетились трое вооруженных метлами индивидов крайне субтильной наружности, но почему-то в форме Евразийского Союза и без кандалов. Заметив подъехавшую машину, они прекратили мести и с любопытством уставились в ее сторону, но, как только личный состав начал выгружаться, поспешили сменить место дислокации и скрылись за казармой.
– Разбиться по отделениям! Стройсь! – проорал вылезший из кабины сержант – двухметровый детина с квадратной мордой, обладающий, даже по меркам штурмовиков, незаурядными физическими данными. – Так-так, что у нас тут? – прошелся он вдоль трех групп, по пятнадцать человек каждая, и остановился напротив одинокого звена из пяти бойцов. – Угу. Кто командир?
– Курсант Вержбицкий! – отозвался высокий парень, стоящий с краю.
– Кто? – Лицо сержанта скривилось, будто он почуял мерзейшую вонь.
– Рядовой Вержбицкий! – поправился боец после секундной паузы.
– И где же твое отделение, рядовой?
– Не могу знать! Предполагаю, что убыло другим транспортом!
– Ты предполагаешь? Интересно. Ну давай, расскажи мне, как это получилось.
– Был приказ – грузиться по пятьдесят человек на машину! Мое звено не поместилось…
– Молчать! – Квадратная морда с плоским неоднократно сломанным носом и пылающими ненавистью глазами вплотную приблизилась к лицу Вержбицкого. – Ты что, недоволен приказом, засранец?! Предполагаешь, что он глуп?!
– Никак нет!
– Так какого хера я слышу из твоего вонючего хлебала эту ересь?! – Сержант едва-едва не упирался налившимся кровью лбом в лоб рядового. – Под трибунал захотел, недоумок?!
– Никак нет. Я…
– Молчать!!!
Накаляющуюся ситуацию спас подъехавший «Лис». Машина остановилась, и из нее вышли три человека, один с лейтенантскими нашивками. Кипучая воспитательная деятельность сержанта тут же прекратилась. Он сделал шаг назад от побледневшего Вержбицкого, развернулся лицом к офицеру и, скомандовав отделениям «Смирно!», взял под козырек.
– Знакомитесь с личным составом? – невозмутимо поинтересовался лейтенант, чинно вышагивая в сопровождении еще двух сержантов.
– Так точно! Выясняю обстоятельства потери состава отделения!
– Понятно, – лейтенант подошел к попавшему под раздачу звену и смерил командира взглядом. – Отряд?
– Эн!
Офицер сверился с записями в планшете и кивнул.
– Корпус восемь. Зуев, – обратился он к все еще красному от проявленного усердия сержанту, – выдели им провожатого.
– Есть! Эй, вы, с метлами, живо сюда!
Напрасно пытавшиеся скрыться блюстители чистоты боязливо засеменили в заданном направлении.
– Ты, – указал Зуев на самого щуплого, – где корпус восемь, знаешь?
– Так точно.
– Отведешь эти олухов, доложишься и назад. Выполняй.
– Есть.
Щуплый отдал метлу столь же болезненного вида товарищу и жестом пригласил потерявшуюся пятерку следовать за ним.
– Еще отставшие имеются? – Офицер вышел в центр перед построившимися отделениями и скрестил руки за спиной. – Ну что ж, теперь, думаю, можем продолжить знакомство. Спешу обрадовать, вам посчастливилось влиться в сплоченные ряды сто двенадцатого десантно-штурмового полка «Черный камень». Я – командир взвода лейтенант Морозов. Номер вашего взвода – три. Номер роты – двадцать два. Командир роты – капитан Вольфганг Ланге. Номер казармы – семнадцать. Ваши отделения: первое, второе, третье, – пересчитал он справа налево, – подчиняются сержанту Зуеву, Клещуку и Нефедову соответственно. Вопросы есть?
Он выдержал паузу, обводя личный состав оценивающим взглядом. На вид лейтенанту было около тридцати. Невысокий, под метр девяносто, худощавый, с отличной осанкой. Закатанные по локоть рукава пятнистого степного камуфляжа открывали мощные жилистые предплечья. Будто выточенная из дерева шея плавно переходила в идеальных пропорций коротко стриженную голову, покрытую черным беретом. Строгое, как с агитационного плаката, лицо от левой брови до середины подбородка пересекал шрам, обретенный, судя по глубине, явно не во время бритья. Прищуренные серые глаза смотрели без вызова, без злобы, почти дружелюбно, но Глеб поймал себя на мысли, что едва поборол желание отвести взгляд, встретившись с ними лишь на долю секунды.
– Хорошо, – продолжил лейтенант, не дождавшись обратной реакции. – Сержанты назначат звеньевых и помогут вам с размещением. Вольно, – после чего сел в ожидающий его «Лис» и отбыл.
Вся первая половина дня ушла на хозяйственные дела. Разместили только что сформированный взвод на втором этаже. Оборудованной казарма оказалась даже лучше, чем в «Зарнице» – новые койки с несбитыми матрасами, душевая аж на двадцать мест с горячей водой в любое время, тренажерная комната прямо в здании. В каптерке выдали по пять комплектов нательного и по три комплекта постельного белья, набор гигиенических принадлежностей, набор для чистки оружия, два комплекта камуфляжа, такой же пятнистой расцветки, как здесь у всех, плюс два комплекта облегченной формы, а звеньевые вкупе с оформленными документами получили еще и ефрейторские нашивки. Жизнь после «Зарницы» стремительно налаживалась. Преклов в очередном приступе эйфории выдвинул гипотезу о достижении на данной конкретной территории всеобщего счастья и процветания, о которых говорил на своих занятиях Лейфиц.
Невероятно благолепную картину портили только обитатели первого этажа. Странных, похожих на китайцев задохликов там поместилось не меньше сотни. Глебу, как всем остальным, они сразу не понравились. Вели себя подозрительно: ходили всегда не меньше чем по трое, без оружия, к тренажерам не приближались, контактов всячески избегали. Проходя по коридору, Глеб неоднократно становился свидетелем того, как задохлики шарахались к стене, едва завидев приближающегося штурмовика. Словом, демонстрировали поведение, характерное для врагов Евразийского Союза.
– Ах-ре-неть, – не уставал восхищаться Толя, поглощая восстановленное из концентрата картофельное пюре и соево-мясные котлеты в просторной столовой. – Обожаю армию. Обожаю эту войну. Ты посмотри, – он постучал о поднос твердым черным прямоугольником с пористой структурой, – это ж настоящий ржаной хлеб! Ох и горазд же Крайчек заливать. Ведь говорил, что в действующих частях из-за нас, – ткнул он себя пальцем в грудь, – пайка недополучают. Да если б я так жрал…
– Что-то ты, как посмотрю, уже не рвешься в бой, – ехидно осклабилась Волкова.
– Бой никуда не денется, – отмахнулся Преклов, засовывая в рот половину котлеты. – А похарчеваться с месячишко на этом курорте я не откажусь. У меня и в медицинской карте записано: «Психических расстройств не имеет». Кстати, где мы?
– Казахстан, каспийское побережье, город Актау, – сообщил Глеб, не забывая расправляться с собственной порцией. – Осуществляем задачу по охране атомно-энергетического комбината.
– Атомно?! Чтоб я сдох! Откуда знаешь?
– Успел побеседовать с сержантом.
– И что? – подключился к разговору Ульрих. – Надолго?
– Неизвестно. В нашем направлении активизировалась разведка Халифата, а до него тут всего триста пятьдесят километров по прямой. Сейчас уже полторы тысячи штурмовиков стянуто. Значит, назревает драка.
– А что за глисты на базе ошиваются? – поинтересовался Демидов.
– Это призывники. Переброшены сюда после двухмесячных курсов с Урала.
– Кто-кто?
– Гражданские, – пояснил Глеб. – Из резерва мобилизованы.
– Гражданские, – глубокомысленно повторил Преклов. – Не думал, что они такие. Видать, в тылу со жратвой совсем туго. – Он подобрал хлебом остатки пюре и, запихав в рот, продолжил молча переживать за соотечественников.
– И не только со жратвой, – заметила Волкова, разглядывая висящий на стене плакат с суровым мужиком в камуфляже на фоне морского побережья и надписью: «Уничтожь 50 врагов. Получи увольнительную». – Если охрану АЭКа усиливают всяким мусором, значит, больше некем.
– Это граждане Союза, а не мусор, – напомнил Глеб. – Ты присягала защищать их.
– Верно, – улыбнулась Волкова, блеснув ровными белыми зубами. – И буду защищать, хоть они и мусор.

Глава 6

Мечтам Преклова о месяце спокойной службы в раю под названием Актау не суждено было осуществиться. Хотя первые два дня всячески способствовали оптимистичному взгляду на будущее. Новая форма сидела отлично, жратва не успела приесться, сержант Зуев в сравнении с Крайчеком представлялся сущим ангелом. Передвигаться по базе можно было практически свободно, и на второй день, после обеда, звену Глеба удалось даже пробраться к самому морю. Каспий на всех произвел сильное впечатление. Каменистый берег круто обрывался, принимая удары пенных волн с радужными разводами. Горизонт на северо-востоке украшали силуэты дюжины патрульных катеров и две серые махины экранопланов «Левиафан», вышедших с места своего базирования, из Мангыстауского залива, скрытого за полуостровом Тюб-Караган, с западной оконечности которого грозил неприятелю стволами береговой артиллерии форт Шевченко. А на юге в небо поднималось два черных дымовых столба от горящих нефтяных платформ.
– Красота, – выдохнул Демидов, нарушив общее восторженное молчание.
Райская жизнь закончилась вместе с первыми звуками сирены. Ночью третьих суток Актау вскипел, будто у всех сержантов и офицеров в заднице разом взорвалось по термитной гранате.
– Подъем, мать вашу!!! Барахло по ранцам! Через три минуты в полной боевой на плацу! Шевелись!!!
Сигнал боевой тревоги выл из всех динамиков. Ночную тьму терзали лучи прожекторов и фар пришедшей в движение техники. Шум двигателей и гусеничный лязг нарастали с каждой секундой.
Построившуюся возле казармы роту без промедлений и вводных погнали к центру базы, где на вертолетных площадках уже прогревалось не меньше десятка Ми-40 «Зубр» с распахнутыми дверьми.
– Рота семнадцать, по машинам!
– Рота восемь, по машинам!
– Рота двадцать два, по машинам!
– Живее! Шевели копытами! – подгонял Зуев, активно жестикулируя в направлении одного из винтокрылых транспортников, похожих скорее на огромного жука, чем на зубра: округлое широкое «тело» с фибергласовой «головой», увенчанной тридцатимиллиметровыми усиками-пушками и подвижным четырехствольным «хоботком» калибра восемь миллиметров, приводилось в движение двумя винтами. Они располагались сверху, вынесенные в стороны под небольшим углом к фюзеляжу, и сильно напоминали крылья насекомого, особенно когда лопасти вращались, сливаясь в полупрозрачный круг. Собственно, никто и не называл Ми-40 «Зубром». В войсках этот заслуженный ветеран повсеместно был известен как «Скарабей», а чаще – просто «навозник». В зависимости от модификации он мог принять на борт от шестнадцати бойцов – в ударном варианте, до тридцати четырех – в транспортном.
База Актау на вооружении имела тяжелые десантные «Скарабеи» с четырьмя подкрыльевыми пилонами, несущие, помимо пушек, сорок НАРов в двадцатиместных блоках и две самонаводящиеся ракеты «воздух – воздух». Десантный отсек был рассчитан на восемнадцать единиц личного состава со штатным вооружением. Так что каждое отделение заняло по машине. У тыльной стены, замотанные крепежными ремнями, лежали пять контейнеров, судя по маркировке, с боеприпасами к стрелковому оружию, реактивными гранатометами РПГ-52 «Таран» и тандемными кумулятивными выстрелами к ним. На самом верхнем контейнере значилось: «ПЗРК «Ракурс»».
Как только последний боец занял свое место, сержант подал пилоту сигнал на взлет. «Скарабей» взвыл двигателями и оторвался от земли, присоединяясь к уже поднявшимся собратьям.
– Закрыть двери! – проорал Зуев, едва перекрикивая гул. Внутри стало потише. – Вот так. Теперь всем слушать меня! Двадцать минут назад получены разведданные о скоплении крупных сил противника в районе населенного пункта Курык. Это шестьдесят километров на юго-восток от Актау. По донесениям, там сосредоточено до восьмидесяти единиц бронетехники, в том числе реактивные системы залпового огня, предположительно «Сафлик», и до батальона пехоты. Между ними и нами находится южный форпост с четырьмя ротами штурмовиков и приданной им техникой – наша зона высадки. Задача – прибыть на место, укрепиться и ждать дальнейших указаний. Вопросы?
– Каково расстояние между форпостом и населенным пунктом Курык? – подала голос Волкова.
– Сорок два километра.
– Если не ошибаюсь, дальность стрельбы РСЗО «Сафлик» составляет тридцать пять километров. То есть к нашему прибытию они смогут выйти на огневые позиции и начать обстрел?
Лицо сержанта приобрело озабоченное выражение, быстро сменившееся гримасой ярости.
– Ты, мать твою, кто такая?!
– Рядовой Волкова!
– Слушай меня, рядовой! Я не потерплю в своем отделении всякую ересь от сраных умников! Приказ получен, и мы его выполним! – обратился он уже ко всему отделению. – Не слышу ответа!
– Так точно! – разом гаркнуло пятнадцать глоток.
– Вот именно! Через три минуты будем на месте, техника подтянется… Ах ты ж епт!!!
С правого борта через иллюминаторы ударил ослепительный свет, сопровождающийся грохотом взрыва. Вертолет ощутимо тряхнуло и бросило влево.
– Едрена вошь! – Пилот вцепился в штурвал, пытаясь выровнять машину.
Соседний «навозник», озаряя все вокруг пламенем, начал снижаться.
Обшивка фюзеляжа завибрировала от близко прошедшей реактивной струи.
– База! База! У нас тут «Азизы»! Не меньше трех! Как поняли?! Блядь!!! – В считаных метрах перед кабиной пилота возник дымный след самонаводящейся ракеты, тут же развеянный винтами. – Куда, сука, лупишь?!
Зуев, вникнув наконец в суть происходящего, метнулся к пилоту.
– Садись!
– А я что делаю?!
Вертолет заложил очередной вираж и пошел на снижение.
Сержант тем временем, давя подчиненным ноги, переместился в корму и занялся удерживающим ящики крепежом.
– Всем покинуть машину! Рассредоточиться! – проорал он, едва «Скарабей» грузно плюхнулся наземь.
Дважды повторять не пришлось. Десантный отсек опустел буквально в три секунды.
Глеб вылетел наружу, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать оказавшуюся наконец под ногами твердую землю. Отделение моментально заняло круговую оборону. Но смотрели все не по сторонам, а вверх, туда, где небо резали черные стреловидные тени, с диким ревом проносящиеся над потерявшей боевые порядки вертолетной эскадрильей, две машины которой уже горели на земле. Еще пять успели приземлиться и, высадив десант, снова поднялись в воздух. Четыре продолжали выполнять противоракетные маневры с людьми на борту, представляя собой наиболее лакомые для вражеских истребителей цели. Ночной небосвод расцвел десятками желтых огоньков отстреливаемых тепловых ловушек.
– Сдристнули все живо!
Перед Глебом нарисовалась спина сержанта с торчащей из-за правого плеча трубой «Ракурса».
– Ну, давай, – Зуев приложил к глазу накладку массивного прицела и направил ПЗРК в сторону, куда только что пронеслась черная крылатая тень, – разворачивай оглобли.
Едва стихший гул начал приближаться.
Два «Скарабея», барражируя на малой высоте, приготовились встретить идущий на новый заход истребитель. Но выпущенные ракеты ушли мимо. «Азиз», войдя в горизонтальную бочку, буквально проскользнул между ними.
Глебу заложило уши от грохота. Выстрела он не слышал. Только разглядел в пульсирующей тишине, как поднялось облако пыли от ударившей в землю реактивной струи, и едва различимый белый след в направлении уходящего на бреющем полете истребителя. А потом вспышку в небе. Небольшую, белую. А секунды через три еще одну, теперь уже на земле.
– Есть! – сержант опустил ПЗРК, глядя на поднявшееся вдалеке пламя. – Передай от меня привет Аллаху!
Второй «Азиз», оставшись без поддержки, предпочел ретироваться. Третьего, о котором говорил пилот, Глеб не обнаружил, но, видя красные отсветы за горой, сделал предположение, что вертолетчики не зря истратили почти все ракеты «воздух – воздух».
Атака длилась не больше минуты. Но результаты впечатляли: один «Скарабей» был уничтожен, его обломки и фрагменты тел десанта усеяли степь, еще две машины получили серьезные повреждения и только благодаря мастерству пилотов сумели приземлиться. Хотя и там без жертв не обошлось. Убитых и раненых оттаскивали от еще горящих вертолетов и складывали на землю. Слышался треск огня, шипение огнетушителей, ругань и стоны.
– Да, именно так! Матерь божья! – К Зуеву, укладывающему ПЗРК обратно в контейнер, шагал лейтенант Морозов, на ходу беседующий с человеком в камуфляже, украшенном комиссарскими лычками. – Девятнадцать трупов. Ошибка? Это уже не ошибка. Прошу вас довести случившееся до сведения высшего командования.
Комиссар сделал пометки в планшете и повернул назад.
– Твоя работа? – остановившись, кивнул лейтенант в сторону подсвеченных огнем далеких клубов черного дыма.
– Так точно! Первым выстрелом, – отрапортовал Зуев.
– Молодец. Раненые есть?
– Никак нет! Повезло.
– Повезло, – кивнул Морозов. – Я запросил воздушную поддержку из Дукена. Скоро должны прибыть. О! Легки на помине.
С северо-востока, из-за холмов, разгоняя черную копоть, появилось звено в составе трех А-12 «Кречетов». Эти легкие одномоторные истребители ближнего радиуса действия управлялись дистанционно и к размещению внутри себя человека были конструктивно не приспособлены. Отсутствие кабины пилота придавало им весьма необычный вид: широкие, с обратной стреловидностью крылья простирались практически на всю длину короткого фюзеляжа, напичканный электроникой носовой обтекатель едва выступал вперед, словно голова хищной птицы. Несмотря на скромные размеры, вооружены «Кречеты» были основательно. Пять точек подвески позволяли нести ракетно-бомбовый арсенал для выполнения любых задач. Недостаток в скорости с лихвой компенсировался великолепной маневренностью, обеспеченной формой крыла и двигателем с изменяемым вектором тяги. Объема топливных баков хватало на два часа полета в крейсерском режиме.
Звено пронеслось над головами штурмовиков и, заложив широкую дугу, приступило к патрулированию воздушного пространства на маршруте следования вертолетной эскадрильи.
– Рота двадцать два, взвод три, по машинам! – скомандовал лейтенант, включив микрофон.
Висящие над землей «Скарабеи» один за другим начали снижаться, чтобы принять на борт подтягивающийся десант.
Через три минуты лету, как и обещал Зуев, показался форпост. Хотя Глеб не сразу это понял. Глядя в иллюминатор, он ожидал увидеть небольшую военную базу: казармы, гаражи, склады, мастерские, бронетехнику под тентами и в окопах, патрули вдоль забора с вышками, прочесывающими лучами прожекторов темную степь. Но на деле все оказалось иначе. Из земли, в чистом поле, выглядывали три бетонных козырька и четырнадцать бурых от ржавчины бронеколпаков: четыре больших, с торчащими наружу орудийными стволами, и десять поменьше. К югу от форпоста в степи угадывались три черные полосы траншей с соединяющими их проходами, а также множество окопов для бронетехники.
Сигнальные огни, обозначающие место посадки, включились, когда эскадрилья «Скарабеев» подлетела на пятьсот метров, и погасли сразу после ее приземления. Высадившие десант вертолеты решено было отвести за близлежащие холмы и держать там наготове.
Прибывших встретил майор в сопровождении лейтенанта. Коротко поприветствовав друг друга, офицеры спустились к открытым массивным воротам на единственной видимой снаружи стене бункера и вошли внутрь. Следом переместились и ведомые сержантами взводы.
Опасения Глеба насчет нехватки свободного пространства не оправдались. Полузакопанный бетонный козырек с воротами оказался всего лишь «крыльцом» подземного комплекса, объединяющего сводчатыми коридорами все надземные фортификации. Встречались в этих коридорах и многочисленные ответвления, ведущие к жилым секциям, полноценным казармам, на пятьдесят койко-мест каждая. В одной из таких и разместили третий взвод роты двадцать два, приказав соблюдать десятисекундную боевую готовность.
– Эй! – крикнул Преклов и прислушался к отраженному бетоном эху. – Черт. Как в гробу.
Занявший соседнюю койку Ульрих недобро покосился.
– Рот закрой, – предложила «естествоиспытателю» Волкова. – Вентиляция и так еле справляется.
– Суеверные какие, – усмехнулся Толян, пытаясь уложить запакованное в броню тело с максимально возможным комфортом. – Ладно, раз эти сраные буддисты опаздывают, я вздремну. Разбудите, когда появится в кого стрелять.
– Они исламисты, – поправил Демидов.
– Да какая разница? Пулям похер, – с этими словами Преклов надвинул на глаза шлем и засопел, будто с вечера и не просыпался.
– Интересно, – Ульрих снял с плеча выданный сержантом «Таран» и занялся подгонкой ремня, – а у этих исламистов и вправду есть смертники?
– Не просто есть, – взял слово Глеб, – их большинство.
– Как это?
– А вот так. Смысл жизни смертника – забрать с собой как можно больше «неверных». Им с рождения промывают мозги на эту тему. Обещают за мученическую смерть место в раю. Халифат формирует целые батальоны фанатиков-самоубийц – шахидов. Сложную технику им, конечно, не доверяют, потому как там сплошные наркоманы. Бомбу ранцевую за плечи – и вперед, на свидание с Аллахом. Самых отмороженных, которым даже наркота не нужна, сажают в «Джаннат» – это пилотируемые тактические ракеты «земля – земля». Спутников у Халифата нет, вот и нашли дешевый способ наведения.
– Откуда знаешь?
– Надо посещать хоть изредка гарнизонную библиотеку.
– А остальные? – заинтересовался Демидов. – Ну, мотострелки там или танкисты?
– Примерно то же самое, разной степени помешательства.
– Вот дикари.
– Уймите дрожь, – ехидно улыбнулась Волкова и погладила ствол своей винтовки, – я этих тварей к вам близко не подпущу. Ну, по крайней мере, не офицеров.
– Господин сержант, разрешите вопрос, – обратился Глеб к расположившемуся неподалеку Зуеву.
– Валяй.
– Каков дальнейший план действий на вверенном участке фронта?
– Фронта, – повторил Зуев, усмехнувшись. – Нет никакого фронта, ефрейтор. И тыла нет, кроме твоей собственной жопы. Тут ведь как – сегодня тишина, а завтра война. То «Джаннат» прилетит, то снайпер подберется. Абдулы давно уже в сторону нашего АЭКа кипятком ссут. Видно, осмелели без регулярного пропиздона, боем решили разведать. Пусть разведают. – На лице сержанта заиграли желваки. – А мы подождем. Этот форпост не обойти. С запада море, с востока горы, минные поля по обе стороны. Вот сейчас техника подтянется…
Оглушительный грохот прервал монолог сержанта. Отдыхающий после «ратных дел» Преклов едва не упал с койки. Из стыков плит сводчатого потолка посыпалась цементная пыль.
– Началось, – спокойно констатировал Зуев и добавил уже значительно громче: – Не бздеть! Вы в бункере! Здесь окон нет!
Артобстрел продолжался около минуты, после чего все затихло, но приказов от командования не приходило. Едва взвод успел опомниться, как спустя пять минут за первым ударом последовал второй, уже более продолжительный, а за ним, с интервалом в две минуты, третий и четвертый.
По прошествии еще минут пятнадцати тревожного ожидания сержанты поочередно откликнулись на вызов офицера и энергично приступили к служебным обязанностям.
– А ну, поднять жопы с коек! Марш на выход, недоноски! Живо-живо-живо!!!
Коридоры одновременно со всех сторон наполнились бряцанием и топотом.
Выбежав из бункера, Глеб едва не упал. Нога угодила на край глубокой воронки и поскользила вниз. Лишь вовремя подставленная ладонь Преклова помогла удержаться. Всего полчаса назад ровная, покрытая низкорослой сухой травой степь вокруг форпоста превратилась в перепаханное поле. Ветер еще не успел развеять дым и едкий запах нитротолуола. Ржавую поверхность бронеколпаков испещрили следы сотен поражающих элементов. Железобетонная стена бункера стала бугристой и черной.
– За мной! Не растягиваться!
Сержанты вели отделения в траншеи.
Чуть просветлевшее к утру небо заволокло копотью выхлопов. Десятки стальных чудовищ, подошедших из Актау, месили землю траками, изрыгая ядовитый смрад. Лязг металла и рокот могучих турбин лились в уши штурмовиков чарующей музыкой. Танки, БМП и ЗСУ выдвигались на заранее подготовленные и расписанные для каждой единицы огневые точки.
Вот, обдав отделение комьями грязи из-под гусениц и звеня цепями противокоммулятивных экранов, ушел вперед «Молот» – тридцативосьмитонная боевая машина пехоты. Ее тысячатрехсотсильный турбированный дизель позволял «малышке» разгоняться до восьмидесяти километров в час по шоссе и до шестидесяти пяти по бездорожью, что вкупе со спаркой из полуавтоматической стомиллиметровой и автоматической тридцатимиллиметровой пушек делало «Молот» настоящей головной болью мотопехоты противника. Отменный баланс подвижности, живучести и огневой мощи принес БМП-7 заслуженное уважение как в армии ЕС, так и в стане врагов. В дополнение к своей основной функции – огневой поддержки пехоты и тяжелой бронетехники – «Молот» был способен исполнять и роль транспортера, перевозя, помимо экипажа из двух человек, семь бойцов в десантном отсеке. Кроме того, чрезвычайно удачное шасси БМП-7 послужило платформой для создания множества образцов спецтехники, от БРЭМов и мостоукладчиков до тяжелых БМПТ последнего поколения.
Усадив свои пятьдесят две тонны в окоп между второй и третьей линиями траншей, вращал РЛСом обнаружения цели ЗРПК «Сторож». Пара четырехствольных тридцатимиллиметровых пушек поднялась из ниш в башне, готовая выдать на двоих восемь тысяч выстрелов в минуту по любой цели, будь то низколетящий самолет, вертолет, БПЛА, крылатая ракета, авиабомба, наземная техника или пехота. В помощь пушкам по сторонам от приземистой башни расположились два блока из пары пусковых установок каждый, с ракетами «земля – воздух», и еще два по два с ПТУРами, на случай угрозы с земли. РЛСы «Сторожей» позволяли обнаруживать и вести две воздушные цели одновременно на расстоянии до тридцати пяти километров и высоте до двадцати километров при минимальной отражающей поверхности, равной трем квадратным сантиметрам. Работать они могли как самостоятельно, в ручном или автоматическом режиме, так и в комплексе до шести ЗРПК, обмениваясь целеуказаниями или координируясь из командной машины.
Промежуток между передней и средней линиями траншей по фронту с расстоянием метров в триста друг от друга занимали два танка. Т-134 «Циклон» – безостановочно модернизируемое на протяжении последних двух десятилетий детище лучших умов, когда-либо работавших на ВПК. Девяносто восемь тонн стали и высокопрочных сплавов вокруг «миниатюрного» ядерного реактора. Неограниченный запас хода и мощность свыше пяти тысяч лошадиных сил. Спаренные гладкоствольные башенные орудия калибра сто пятьдесят миллиметров, зенитный автомат с темпом стрельбы четыре тысячи пятьсот выстрелов в минуту калибра тридцать миллиметров, четыре десятимиллиметровых пулемета П-150Т и восьмиствольный реактивный миномет. Системы обнаружения, захвата, слежения, подавления, экранирования и противодействия в таком ассортименте, что одна только их краткая техническая спецификация занимала главу в ознакомительном учебном курсе. Царь войны. Настоящая гусеничная крепость с гарнизоном из четырех бойцов, на обучение которых армия тратила год, после того как они проявляли себя в качестве экипажа менее грозной и дорогой техники. Стоимость «Циклона», по некоторым сведениям, была близка к стоимости дюжины «Молотов» – современнейших боевых машин, состоящих на вооружении Евразийского Союза. Атомные голиафы никогда не передвигались без сопровождения мотострелков, ЗРПК и как минимум двух БРЭМов на танк. По сути, они представляли собой не самостоятельные боевые единицы, а флагманы сухопутных эскадр, одновременно являясь передвижными опорными пунктами, вокруг которых строилась вся оборона. Кроме того, при необходимости один «Циклон» без труда обеспечивал энергией базу средних размеров, исполняя роль электростанции. Нередко «Циклоны» удостаивались чести носить собственные имена, как корабли. Вот и один из железных мастодонтов, терзающих землю гусеницами прямо по курсу, щеголял неброской, но гордой надписью «Карающий Меч», выведенной по трафарету на свободном участке башни. Внешне танк, если глядеть на него издали, не производил впечатления машины неслыханной мощи. Низкий, буквально распластанный по грунту, он казался даже изящным, хотя в действительности высота «Циклона» составляла немногим менее трех метров. Клиновидная, с сужающимся к переду профилем башня была увешана таким количеством всевозможного оборудования, от корзин под имущество, забитых оным и служащих одновременно противокумулятивными экранами, до различных внешних элементов систем защиты и наблюдения, что ее силуэт терял четкость, превращаясь в подобие клумбы, расцветшей кремниево-стальными «цветами» и «колосьями» антенн вокруг зенитного «дерева». Основной же аргумент – пара стопятидесятимиллиметровых орудий – располагался впереди. Пушки были разнесены на добрый метр и чуть утоплены в ниши лобовой брони. Использование схемы с двумя орудиями и независимыми автоматами заряжания позволило повысить скорострельность танка до четырнадцати выстрелов в минуту, что существенно облегчало задачу борьбы с превосходящими силами противника. Так, более легкие, вооруженные стодвадцати-, стодвадцатипятимиллиметровыми пушками танки уничтожались «Циклоном» до попадания в зону их эффективного огня, а повышенная скорострельность давала экипажу вторую попытку в случае промаха, не оставляя противнику времени на сближение. Расплатой за огневую мощь явились скромный перевозимый боезапас, а также серьезные трудности при ведении маневренного боя, так как спаренные в горизонтальной плоскости пушки, требующие фиксации башни мощными автоматическими стопорами, исключали прицельную стрельбу в движении. Хотя представить себе «Циклон» танцующим вокруг какого-нибудь жалкого вражеского пятидесятитонника никому бы и в голову не пришло. В крайнем случае, оказавшись вблизи с врагом, экипаж стальной крепости мог послать своего монстра на таран, не особо переживая за последствия. Благо броня и масса позволяли.
– За мной! Не растягиваться, ротозеи!
Зуев спрыгнул в ближнюю траншею и, дойдя до соединяющего линии прохода, двинулся вперед.
Идти, поддерживая заданный сержантом темп, было нелегко. Стенки узкого рва шириной два и глубиной полтора метра местами осыпались, а кое-где и вовсе исчезли, сожранные воронкой. Комья сухой земли и похожих на мочало корней разбредались под подошвами в предательски рыхлую кашу.
– На передний край, – прозвучавший за плечом голос Преклова был почти весел, в нем чувствовалось нетерпение.
– Чему радуешься? – спросил Глеб.
– Смотри! – Толян отпустил цевье висящего на шее РПЗ и обвел рукой окружающую панораму с разворачивающейся на позициях техникой и множеством укрытых броней плеч и голов, растекающихся по траншеям. – Мы ведь рождены для этого!
– Отставить разговоры! Шевелись! – задавил сержант пламенную речь в зародыше.
Солнце уже высунуло верхушку своего белого диска и освещало землистые от пыли лица штурмовиков, обращенные на юг. Вид с переднего края открывался впечатляющий: практически ровная, простирающаяся до самого горизонта степь справа таяла в туманной дымке, меняя желтовато-бурый оттенок сухой травы и суглинка на морской голубовато-серый, а слева, километрах в пяти, поднимались холмы, переходящие в гряду далеких и оттого призрачно-бледных гор. Места лучше для укрепрайона было не найти. Естественный коридор, шириной не больше десяти километров, отлично простреливался чувствующими себя здесь как рыба в воде «Циклонами», да и двухсотмиллиметровые стационарные орудия форпоста имели возможность продемонстрировать свою мощь во всей красе.
– Пусто. – Волкова, разочарованно цокнув языком, оторвалась от прицела своей СВ-147, установленной на заботливо расчищенном и покрытом пологом участке бруствера, после чего опустилась на корточки, привалившись спиной к подпирающим стену траншеи доскам.
– Может, передумали? – скучающим тоном предположил Ульрих.
– Вот лейтенант наверняка в курсе. Ему со спутника все видно, – посетовал Преклов, огорченный отсутствием информации в течение последних сорока минут. – Слышь, Глеб, может, спросишь у него, а то уже жопа затекла торчать тут.
– Сам пойди спроси, – буркнул Глеб, сидя с запрокинутой головой и не открывая глаз. – Заодно и жопу разомнешь. А лейтенант тебе в этом поможет.
– Что за херня? – продолжал сокрушаться Преклов. – Третий день в армии, а до сих пор никого не убил. Да что там «убил», не стрелял еще ни разу. Так и разучиться недолго. В «Зарнице» и то веселее было.
– Тяжело в учении… – начал Демидов поговорку, но так и не закончил, протяжно зевнув.
– Тихо. – Глеб открыл глаза и поднял вверх указательный палец.
Все насторожились.
– Ну? – не выдержал Толян.
– Сержант вроде по рации говорит. Что-то, похоже, намечается.
Едва он успел это сказать, как за спиной оглушительно ухнуло, и еще раз, и еще… Над головой пронеслась волна горячего воздуха и пыли. Заработала артиллерия форпоста.
– Вижу противника! – крикнула Волкова и обернулась, сверкая белозубой улыбкой на запыленном лице. – Они идут!
– Ах ты ж бля! – Преклов стукнул ладонью по шлему и тряхнул головой.
– Куда, вашу мать, вскочили?! – По траншее шагал Зуев, на ходу осаживая не в меру воодушевившийся личный состав. – Ну-ка, жопы к земле! Встанете, когда я скажу! Герои, еб…
Окончание красочного эпитета потонуло в громовом раскате, вырвавшемся из орудия стоящего метрах в пятидесяти справа «Циклона». Сухая трава на пятачке под дульным срезом вспыхнула и почернела. Облако пыли, раскатившись полукругом, осело в открытых ртах новобранцев. И тут же, с интервалом в четыре секунды, грохнул второй выстрел, добавивший еще один слой земли на примолкшие языки. Слева донесся голос другого «Циклона», чуть приглушенный двумястами метрами расстояния. Теперь пушечная канонада уже не смолкала.
Прежде чем опуститься на дно траншеи, Глеб успел перевести взгляд с танка в сторону врага и насчитал пять черных дымных лент, едва различимых за облаком земляной взвеси.
– Минус пять! – прокричал он, стараясь донести радостную новость до пригнувшихся и зажавших уши сослуживцев, но, видя, как в ответ беззвучно шевелятся губы Преклова, решил воспользоваться рацией на частоте звена. – Звено, как слышите?
– Херово, – отозвался Демидов, заткнувший левое ухо пальцем. Остальные просто кивнули.
– С той стороны уже пять машин горят! Похоже, Толян, ты и сегодня счет не откроешь!
– Бля! – Преклов раздосадованно поджал губы. – Почему меня в танкисты не направили?
– Танки берегут, – высказала предположение Волкова.
– Черт! Как посмотреть охота! – Он бросил опасливый взгляд на спину сержанта, продолжающего в полный рост вышагивать по траншее, и после секундных раздумий решился встать. – Ео-о мое! Да их там хренова тьма! Ох!
Не долетевший метров десяти снаряд глухо рванул и поднял в воздух целую тучу земляных комьев, один из которых, весьма увесистый, разбился о шлем Преклова. Толян покачнулся и отпрянул к стене, нащупывая свободной рукой опору.
– Куда?! – Глеб схватил контуженого за рукав и дернул вниз. – Ты в порядке?!
– Нет! Он не в порядке! – выросший будто из-под земли Зуев ухватил Преклова за горловину жилета и одним рывком подтянул к себе так, что козырьки их шлемов клацнули, соприкоснувшись. – Повтори крайний приказ, рядовой!!! – проорал сержант, и на сером от пыли лице Толяна заблестели капли слюны. – Повтори приказ!!!
– Ж… жопы к земле, – неуверенно процитировал Преклов.
– Так какого хера ты делаешь?!
– Виноват.
Расширившиеся ноздри сержанта изрыгнули отработанный воздух, напора которого хватило для того, чтобы нижняя половина растерянной Толиной физиономии стала заметно чище.
– Я с тобой еще не закончил! – прорычал Зуев и, впечатав незадачливого подчиненного в стену траншеи, утратил к нему интерес.
– Чтоб я сдох. – Преклов опустился на землю и поправил шлем.
– Совсем сдурел? – процедил Глеб сквозь зубы. – Ты звено подставляешь!
– Я же просто… – начал было Толян оправдываться, но осознавая, что дал маху, врезал с досады локтем по стене и замолчал.

Глава 7

Лейтенант Морозов, опустив бинокль, перевел взгляд на планшетник.
– Да. Да, подтверждаю – отходят за хребет. Около тридцати процентов. Туда бы авиаудар! Лучше парочку, и от них мокрого… Но… Так точно. Понял вас. – Он с силой загнал антенну в трубку рации. – Дьявол! – после чего включил гарнитуру, наблюдая за приближающимися «Скарабеями». – Рота двадцать два, взвод три, на погрузку!

– Что тебе непонятно в слове «прикрытие», рядовой?! – Сержант Зуев вперился глазами в Демидова, неосторожно позволившего себе подать голос без команды.
– Все понятно! – отрапортовал тот, перекрикивая гул винтов. – Но разве мы не…
– …надерем муслимам жопу и к обеду завоюем мир?! – закончил фразу Зуев. – Нет! Не сегодня. Нам поставлена задача – обеспечить прикрытие утилизаторам.
Отделение вопросительно переглянулось.
– Вы хоть что-нибудь о войне знаете, салажье? – обвел подчиненных взглядом сержант. – Чему вас теперь учат, как не нассать мимо рукомойника?
На этот непростой вопрос ответа никто не дал, так как «Скарабей», упершись шасси в землю, стимулировал сержанта к новым словоизлияниям:
– Приехали, салажье! Выметайтесь! Бегом-бегом-бегом!
Распахнувшиеся двери вертолетов выпустили штурмовиков из стальных утроб на обожженную изрытую степь. От точки приземления и на несколько километров вдоль береговой линии пейзаж украшали остовы уничтоженной и поврежденной техники, обильно приправленные останками воинов Аллаха в различной степени укомплектованности. В ближайшей воронке, возле которой высадилось отделение Зуева, лежала половина туловища без рук и головы, облаченная в тлеющие лоскуты коричневого мундира. Перемешанные с землей внутренности тянулись к краю вырытой снарядом могилы. Левую половину изломанной груди украшал орден, вошедшей ребром в мясо.
Ульрих, недолго думая, подскочил к трупу и, сорвав награду, обтер ее валяющимся неподалеку пустым рукавом.
– Красивая побрякушка, – продемонстрировал он трофей Волковой.
– Себе приколешь? – усмехнулась та.
Проходящий мимо боец укоризненно посмотрел в их сторону и сплюнул.
– Долбоебы.
– Что? – попытался возмутиться Ульрих, все еще держа орден перед глазами, как вдруг на запястье сомкнулась лапища сержанта.
– Где взял?
– Там, – указал Карл в сторону обрубка, продублировав жест поворотом головы.
Дальнейших расспросов не последовало. Тяжелый сержантский кулак врезался в скулу рядового, отправив того кубарем на дно воронки, прямо по разбросанным потрохам.
– Отделение, слушай мою команду! Ничего не подбирать! Увижу какое трофейное говно в ручонках – оторву к ебене матери!
Ульрих встал и, растирая ушибленную физиономию, взобрался наверх.
– Что на него нашло? – посетовал он Волковой.
– Мины, салага, – пояснил не без интереса наблюдавший за происходящим штурмовик с ефрейторскими лычками и обратился к Глебу: – Вы откуда?
– «Зарница», – ответил тот.
– М-м… Слышал. Ты следи за своими. Не то от звена ошметки останутся. Тут кругом сюрпризы.
– В трупах?
– И в трупах тоже. Не знаю, каким образом они успевают их фаршировать, но делают это мастерски. У нас в соседнем звене одному руку отхерачило и половину рожи. Пистолетик наградной увидал, цап его из кобуры, ну и… Короче, не зевай.
– Звено! – крикнул Глеб, не доверяя столь важную информацию технике. – Все слышали сержанта? Ничего не трогать! Как бы сильно оно ни блестело и как бы нестерпимо от этого ни свербело у вас в жопе!
Зуев обернулся, приподняв бровь, и хмыкнул.
– А у тебя здорово выходит, – пихнул Преклов Глеба в плечо. – Ой, виноват, лычки, кажись, запачкал.
– Не забывайся, рядовой, – нарочито серьезно парировал тот. – Я за тебя отвечаю.
Штурмовики шли двумя цепями, перемежающимися дюжиной БМП и четырьмя ЗСУ. В небе, описывая круги, гудели вертолеты прикрытия, а на земле то тут, то там хлопали одиночные выстрелы.
– Куда лезешь?! – окликнул Зуев идущего с автоматом на изготовку Консальски. – В госпитале решил отдохнуть, сученок?!
– Никак нет! Там…
– Увидел раненого – добил без промедлений! Все слышали?!
– Так точно! – донеслось с разных концов растянувшегося отделения.
– Ну и какого хера ты ждешь?!
Консальски снова вскинул опустившийся было ствол и спустил курок. Пуля, пробив каску неприятеля, сшибла с нее земляное облачко, тут же прибитое алым шлейфом брызг.
– Вам здесь, бараны, не учебка! – продолжил наставления Зуев, шагая вперед. – За точность баллы не начислят! Живой враг, мертвый враг – вот ваша вводная и ваша цель! С минимальным риском и моментальным эффектом! Запомните – каждый ебаный исламист мечтает вознестись на небеса! А самый прямой путь туда – через убийство неверного, то есть любого неисламиста! – Сержант, не останавливаясь, вскинул СГК и дал короткую очередь по едва уловимо шевелящемуся бугорку земли. – Сучьи твари рвутся, кончая от радости, если могут забрать в мир иной хотя бы одного из нас! И не забывайте – эта погань ни хуя не стоит, а вы обошлись Родине в невъебенную сумму! Насрать на свое здоровье? Так задумайтесь о долге перед Отечеством! Отделение, стоять! – скомандовал он, как только вверенный личный состав миновал остовы двух сожженных бронетранспортеров. – А ну, прижали жопы к броне и не высовываться! Да не с той стороны, тупицы!
– Ух! – приложил Преклов ладонь к закопченному металлу. – Еще теплая. Хе-хе. А из люка мясцом жареным тянет.
Глеб ясно расслышал, как зажурчало у Толяна в животе.
– Десятисекундная готовность! – объявил Зуев.
По истечении озвученного времени метрах в ста за спиной глухо ухнули шесть взрывов.
– Термитные? – поинтересовался Глеб.
– Они, – кивнул сержант. – Движки жгут. До муслимского тыла далеко. Боеукладку рвать – лишний раз подставляться. Что не на ходу – то здесь навсегда. А может, и наши БРЭМами утянут на переплавку. Ну все, кажись. Отделение, выдвигаемся на следующий рубеж!
Работы для утилизаторов оказалось много. Передний край был не самым богатым на трофеи. Основная масса побитой техники скопилась километрах в пяти на юг, там, где ракеты «Левиафанов» и артиллерия накрыли отступающего противника, выбрав для удара наиболее узкое место побережья. Тонны тротила превратили степь в черную дымящуюся пустыню, покрытую воронками-кратерами и усеянную комками перемешанного с землей мяса. Железные чудовища – порождения отсталой технологии Халифата – стояли недвижимыми изваяниями, выгоревшие и покореженные.
Глеб пытался разглядеть через сорванный люк внутренности вражеского БМП, когда прогремел выстрел. Волна горячего воздуха ударила в лицо. Окружающие звуки разом исчезли, сменившись монотонным гулом, через который едва пробивался крик сержанта:
– В укрытие!!!
Оглушенный, перебирая руками по земле, Глеб бросился к остову сожженной машины.
– Не высовываться!!!
Затрещал пулемет. Выдал три короткие очереди и умолк.
Сквозь звенящее в ушах эхо пробился металлический скрежет, будто от трения плохо пригнанных деталей. Казалось, он раздавался совсем рядом, прямо за подбитой БМП.
Глеб выглянул из-за угла и, сразу нырнув обратно, принялся искать глазами новое укрытие, понадежнее. Но у сержанта были другие планы.
– Глен, видишь его? – прогудело в динамике гарнитуры.
– Так точно. Похоже, «Катафракт».
Грохнул очередной выстрел, и уши снова заложило. Из динамика понеслись неразборчивые завывания.
– Не понял вас! Повторите!
– …баная тварь сидит в воронке! – орал Зуев. – «Молотам» его не пробить! На «Скарабеях» только пушки и «воздух – воздух»! А пока нужные птички прилетят, он нам тут наворотит дел! Ты ближе всех! Собери у своих гранаты и вздуй засранца!
Глеб обернулся и только сейчас заметил прижавшихся к броне Преклова и Волкову. Демидов с Ульрихом сидели за соседним сожженным ЗСУ.
– У нас осколочные!
Справа воздух прочертил трассер реактивного выстрела, за БМП-укрытием ухнуло.
– Еб твою мать, Глен, ты солдат или говно?! Думай!
– Есть!
– Как слону дробина, – высунувшись из-за угла, оценил Преклов нанесенный вражескому тяжеловесу ущерб. – Сейчас даст!
Глеб пригнулся и закрыл ладонями уши.
Ответ стосорокамиллиметрового орудия превратил и без того разбитый бронетранспортер, из-за которого велся огонь, в груду металлического лома. С левого фланга прилетели еще две гранаты, с тем же, судя по всему, результатом.
– Крепкая же у него башка! – уважительно хмыкнул Толян.
ЗПУ «Катафракта» загрохотала, посылая в сторону обидчиков длинную очередь. Закопченный борт БМПТ расцвел вспышками от попадания бронебойно-зажигательных.
– Доставай полог! – кивнул Преклову Глеб, уже запустив руку в свой ранец.
– Чего? Прилечь ре…
– Живее!!!
– Есть!
– Волкова!
– Я! – отозвалась Наташа, едва не вскочив, но вовремя одумалась.
– Какое вспомогательное вооружение у «Катафракта»?
– Пулемет калибра 7,62 спаренный с башенным орудием, и зенитный пулемет калибра 14,7 миллиметров!
– Где расположены органы наблюдения?
– Призма механика-водителя – спереди, под самым орудием. Командирская, с круговым обзором – на башне. Еще перископ на ЗПУ и прицельный комплекс слева от пушки.
– Значит, нам понадобится три полога. Волкова, доставай!
– Есть!
– Ты рехнулся?! – вылупил глаза Преклов.
– Отставить разговоры! – рявкнул Глеб и включил гарнитуру на вызов. – Сержант, нам нужны десять секунд массированного отвлекающего огня с левого фланга!
– Понял тебя! – отозвался в наушнике голос Зуева. – Обеспечим!
– И потом мертвая тишина!
– Жду команды!
– Конец связи. – Глеб осторожно выглянул из-за угла.
Между их временным укрытием и окопавшимся танком было около сорока метров. На этом отрезке поместился вынесенный взрывом боеукладки двигатель, метрах в пятнадцати, и лишившийся башни остов БТРа с оплавками тлеющей резины вместо колес – возле самого «Катафракта».
– Преклов, – не оборачиваясь позвал Глеб, – готовься. По моей команде побежим вон к тому дизелю, потом – за БТР, и на танк. Укроешь пологом призму мехвода, я займусь башней. Понял меня?
– Так точно, чтоб я сдох, – без особого энтузиазма подтвердил Толян.
– Пулемет здесь оставь, бежать придется бысто. Волкова.
– Слушаю.
– Как добежим, сразу зацеливай его. Кто высунется – снимай.
– Есть.
Глеб снова включил гарнитуру на частоту отделения:
– Сержант, пора.
– Принял.
– Конец связи.
Почти сразу, как стих треск статики, слева ухнули два гранатомета, за ними еще и еще. В ответ застрекотала ЗПУ. Башня бронированного монстра, скрежеща металлом, начала поворачиваться.
– За мной!
Глеб с автоматом за спиной и пологами в руках выскочил из укрытия и кинулся к двигателю. Преклов рванул следом.
Экипаж «Катафракта» отреагировал с задержкой, но вылазка не осталась незамеченной. Ствол зенитного пулемета дрогнул и развернулся в сторону противника. Очередь подняла линию земляных фонтанов в метре от Толяна и украсила искореженный дизель снопами искр.
– Дьявол! – выругался Глеб, увидев краем глаза, что башня поворачивается вслед за ЗПУ. – Бежим на счет два!
– Готов!
– Раз! Два!!!
Теперь пулеметчик оказался более расторопен. Пули взрыли землю в считаных сантиметрах от лихорадочно мелькающих подошв Глеба. Остов БТРа завибрировал, прошиваемый очередью.
– Гранатами по ЗПУ! – крикнул Глеб, выдергивая чеку из первой, и тут же швырнул ее навесом через дрожащее под свинцовым шквалом укрытие. – Кидай все!
Восемь осколочных гранат одна за другой описали дугу и ухнули, встретившись с башней «Катафракта», продолжающей разворачиваться в сторону лазутчиков.
– Пошли!!!
Выстрел главного калибра грянул, когда двое штурмовиков успели отбежать от изрешеченного БТРа не больше чем на пять метров.
Ударная волна швырнула Глеба на землю. Облако раскаленных пороховых газов пронеслось над ним, выжигая из воздуха кислород. Вдох опалил легкие. Первая попытка встать закончилась падением на колени и приступом выворачивающего наизнанку кашля. Сквозь пыль Глеб заметил несколько алых капель на черной земле. Голова гудела. Звуки исчезли. Мир ходил ходуном, будто утратил твердую основу и зиждился теперь на мягком желе. Руки начали шарить вокруг в поисках автомата. Не его руки. Черные, дымящиеся. Правый рукав горел. Глеб упал набок, пытаясь сбить огонь, схватил лежащие рядом пологи, СГК и, едва различив пляшущий во все стороны силуэт громадного «Катафракта», рванул к нему.
Приводы покореженного гранатами лафета ЗПУ натужно скрежетали, не в силах свести пулемет на приближающуюся цель. Град гильз барабанил по башне, из дула вырывалось пламя, но пули уходили в пустоту.
Глеб не слышал их свиста над головой, не ощущал обожженными ладонями вибрацию брони и едва соображал, что делает. Но тем не менее делал.
Перископ ЗПУ, разрушенный выстрелом из подствольного гранатомета, смотрел в небо, командирская призма была укрыта остатками полога. Глеб как раз пристроил второй на прицел орудия, так, чтобы прожженный брезент закрывал основной и резервный объективы, когда чья-то рука схватила его за лодыжку, и эхо, похожее на голос Преклова, провыло: «Сейчас рванет!!!» Все, что он успел после этого, – сделать два шага к краю башни и прыгнуть.

– …потерял много крови… тяжелая контузия… три перелома… ожоги второй степени… двадцать пять процентов поверхности…
Фразы всплывали из пустоты, перемежаясь стуком пульсации, сквозь сомкнутые веки пробивался белесый свет.
– …ваш прогноз?
– …состояние крайне… месяц… если повезет…
– …долго… поставьте на ноги… в строй…
– …забудьте… грозит ампутация… под списание…
Звуки, становясь все тише, умолкли, и Глеб снова провалился в темноту беспамятства.

– …удивительный прогресс, – ворвался в мозг чей-то голос. – Просто феноменальный!
– Взгляните-ка на рентген, – вторил еще один. – Каково?
– За сорок лет службы впервые такое вижу.
– А вы настаивали на ампутации.
– И я был прав, в обычном случае. Но это… Дьявол меня дери! Посмотрите на скобы в берцовой!
– Да-да, видел.
– Они будто год там просидели!
– Неделя, Архангел. Всего лишь неделя.
– Вы уже проинформировали Академию?
– Нет.
– Хорошо. Подождите с рапортом два дня. Хочу подробнее ознакомиться с этим пациентом.
– Слушаюсь. Я перешлю вам данные наблюдений.
– Вы же сказали, что он в медикаментозной коме! – раздраженно прорычал Архангел.
– Так и есть…
– Где я? – Глеб открыл глаза и тут же зажмурился от нестерпимо яркого света.
– Черт! Отключите его от капельницы.
Звуки шагов приблизились, щелкнул фиксатор катетера.
– Не понимаю, – растерянно произнес второй голос. – Он не должен был…
Глеб схватил медика за запястье и приподнялся на локте.
– Меня не комиссуют?! Ответьте!
– Назови себя, солдат, – потребовал Архангел, игнорируя вопрос.
– Ефрейтор Глеб Глен, штурмовая рота двадцать два, взвод три, отделение один. Командир взвода – лейтенант Морозов. Командир роты – капитан Ланге.
– Хм, похоже, контузия большого вреда не нанесла.
– Что со мной?
– Это нам еще предстоит выяснить. Отпусти моего ассистента, сынок.
Чуть привыкшие к свету ртутных ламп глаза различили силуэт скорчившегося от боли человека возле больничной койки.
Глеб разжал пальцы и упал на подушку.
– Неплохая хватка для только что очнувшегося, – усмехнулся «алый мундир», растирая запястье.
– А где Преклов? – обвел Глеб взглядом небольшую палату с единственной, как выяснилось, койкой.
– Твой пулеметчик? – уточнил Архангел – могучий старик с седой головой и морщинистым лицом, обрамленным небольшой бородкой.
– Да. Он жив?
– Жив, но это не назовешь хорошей новостью. Парню здорово досталось.
– Где он? Мне нужно… – Глеб сделал попытку подняться, но тяжеленная рука Архангела прижала его к койке.
– Позже.
– Ему пока не до посетителей, – добавил ассистент в чине лейтенанта, габаритами чуть скромнее своего командира и значительно моложе.
Давление на грудь спровоцировало у Глеба приступ мучительного кашля.
– Увидишь его завтра, – пообещал Архангел, направляясь к выходу. – А сейчас отдыхай. – Он остановился в дверях и обернулся. – Лейтенант, кодеин.
– Слушаюсь, – ответил тот и, достав из шкафа капельницу, приладил ее на штатив, после чего подсоединил иглу к катетеру трясущегося в спазмах пациента.
Раствор потек по венам. Кашель быстро унялся, и Глеба сморил сон…
– К тебе посетители, – громко объявил медбрат, вырвав больного из объятий Морфея.
– Кто? – Глеб, морщась, кое-как перевел тело в полусидячее положение.
– Офицеры, – пожал плечами медик и направился к двери.
– Погоди, – окликнул Глеб, укладывая пятерней отросшие не по уставу волосы и безуспешно пытаясь застегнуть воротничок больничного балахона.
Но «алый мундир» просьбу не услышал. В палату вошли лейтенант Морозов и сверкающий лысой головой мужик лет сорока с капитанскими лычками.
– Как самочувствие, солдат? – осведомился капитан.
– Готов вернуться в строй! – отчеканил Глеб, далеко не так бодро, как хотелось бы, и едва сдержал кашель.
– Похвально, – кивнул Морозов. – Но с этим повременим, а пока… – Он вынул из-за спины небольшой черный футляр, раскрыл его и вручил Глебу вместе с сопроводительным документом, после чего сделал шаг назад и вытянулся по стойке «смирно».
– За проявленную доблесть, – торжественно начал капитан, – в деле уничтожения врагов Отечества награждаю вас Железной Звездой второй степени! Так держать, солдат! – Он, печатая шаг, подошел к изголовью койки и протянул руку.
Глеб замешкался секунды на три, не решаясь прикоснуться к офицеру, но все же пересилил себя.
– Слава Евразийскому Союзу! – почти прошептал он, пожимая ладонь капитана.
– Выздоравливай, солдат. Страна в тебе нуждается.
Капитан приложил кулак к орденским планкам в приветствии и вышел. Его примеру последовал и Морозов, обронив напоследок:
– Похвастай друзьям. Ты заслужил.
Как только спина лейтенанта скрылась за дверью, в палату влетели Ульрих, Демидов и Волкова.
– Ты как? – спросил Карл, едва перешагнув порог, и радостная улыбка на его лице дрогнула.
– Мать твою… – не сдержался Демидов, глядя прямо на Глеба.
– Что? – напрягся тот.
– Охрененно смотришься, – поделился мнением Ульрих.
– Как… штурмовик, – добавила Волкова, мило улыбнувшись.
Глеб невольно поднял руку и коснулся ладонью свой щеки. На ощупь та оказалась бугристой и почти не отзывалась на прикосновение, будто неживая.
– Глянь, – завистливо цокнув языком, Демидов поднес Глебу к глазам выключенный тактический планшет.
Черный прямоугольник экрана отражал плохо, но столь разительные изменения трудно было не заметить: ожог покрывал почти всю правую сторону лица и часть головы, лишив ее волос от виска до макушки, поврежденный нерв навсегда сковал лицевые мышцы в кривом оскале, правое ухо превратилось в куцый шмат морщинистой кожи, глаз смотрел с прищуром из-за спекшихся у внешнего угла век.
Глеб подвигал челюстью, артикулируя, прикрыл левый глаз, оценивая четкость картинки.
– Командовать и целиться смогу, – заключил он с улыбкой.
– Ты еще легко отделался, – хмыкнул Ульрих. – Там так ебнуло! Башня подлетела метров на пять! Прикинь! Шестнадцатитонная дура! Видать, заранее готовились, минировали боеукладку, она вся разом и рванула, как только вы их зрения лишили.
– Покажи, – кивнула Волкова на футляр.
Глеб откинул пластиковую крышку и вынул награду – пятиконечную звезду из нержавеющей стали, на черной ленте с белой полосой по центру, – перевернул и прочел надпись с оборотной стороны:
– За боевые заслуги. Две тысячи сто тридцать девять.
– Круто, – выдохнул Демидов.
– А почему сто тридцать девять? – поинтересовался Ульрих, разглядывая Звезду.
– Год учреждения, – пояснила Волкова.
Глеб вернул награду в футляр и захлопнул крышку.
– Что с Прекловым?
Жизнерадостные улыбки на лицах визитеров разом сгладились.
– Ему повезло меньше, – ответила Наташа.
Глеб молча обвел звено вопрошающим взглядом.
– Ну… – начал Ульрих нерешительно. – Мы его не видели с тех пор, врачи не пускают. Но когда вас откопали, Толян под бронеплитой лежал. Взрывом сорвало… Бортовая… Ну, та, что шасси укрывает… знаешь? – Карл заметил нарастающие раздражение во взгляде Глеба и поспешил закончить: – Короче, ноги ему размозжило в хлам. Да и осколками посекло здорово. – Он вздохнул и покачал головой, не зная, что еще сказать.
– В лучшем случае – демобилизация и работа в цеху ветеранов-инвалидов, – расставила точки над «и» Волкова.
– Его наградили? – спросил Глеб, вращая обожженными пальцами футляр со Звездой.
– Да.
– Что ж… Он с честью выполнил долг.

Глава 8

Преклова Глеб так и не увидел. Анатолия перевели в тыловой госпиталь. По крайней мере, так сказал лейтенант Лукин – тот самый ассистент Архангела, оказавшийся главным хирургом. Отсутствие Преклова не сильно огорчило Глеба. Скорее даже наоборот. Минутный позыв немедленно увидеть товарища сошел на нет, стоило только услышать рассказ сослуживцев. Глазеть через стекло на беспомощный обрубок, чьи мечты о службе в рядах Палачей перечеркнул первый же бой, Глебу совсем не хотелось. Он невольно ставил себя на место Преклова и едва не содрогался от мысли, что боевые товарищи придут к нему, валяющемуся на койке, словно кусок мяса, будут стоять и молчать, не находя слов. Будут жалеть – это хуже всего. Глеб готов был вытерпеть что угодно – ненависть, пренебрежение, даже презрение, но только не жалость. Особенно от тех, с кем учился бок о бок восемь лет. Не желал он этого и другу. А потому старался о Преклове просто не думать.
Утро третьего дня с выхода из комы началось привычным уже усиленным пайком, доставленным прямо в койку. Глеб потягивался, удобно примостив выздоравливающее тело на подушках, и не спеша поглощал завтрак, когда в палату, бряцая оружием, влетели двое и вытянулись по стойке «смирно» возле двери.
Гвардейцы. Их Глеб видел до того лишь раз, но запомнил хорошо. Высоченные, не ниже двух метров, в темно-синих мундирах с иголочки и фуражках с серебряной кокардой, берцы надраены так, что бриться можно, в них глядя, а на плече по «Сигме» с голографическим прицелом и зачем-то примкнутым штык-ножом. При таком параде не воевать, а только в почетном карауле красоваться. Да они и не воевали. Эти молодцы являлись военизированной охраной высоких чинов, а те по грязи да руинам на брюхе ползающими замечены не были. Тем не менее выправку и слаженность в действиях Глеб оценил.
– Нет, это исключено, – донеслось из коридора. – Ждите здесь.
Вслед за гвардейцами в палату вошел невысокий худой человек лет пятидесяти в штатском костюме и наброшенном на плечи плаще. Прежде чем дверь закрылась, Глеб успел разглядеть у него за спиной возмущенного, но молчащего Архангела. Было заметно, каких усилий стоит старому ветерану сдержаться и не порвать мелкого наглеца в клочья.
– Одевайтесь, – незнакомец едва не опрокинул стоящий на подносе завтрак, швырнув Глебу холщовый мешок с комплектом одежды и берцы. – Вас переводят.
– На каком основании? Куда? – несмело поинтересовался Глеб, утирая с подбородка капли сока. – Мой непосредственный командир…
– Живее, – кивнул странный визитер гвардейцам, и те, подхватив Глеба под руки, быстро перевели его в вертикальное положение, после чего бесцеремонно стянули балахон и сунули в руки разорванный мешок с ХБ, сопроводив это действо выразительными взглядами из-под козырька, не сулящими ничего хорошего.
– Мой непосредственный командир, – продолжил Глеб, натягивая штаны, – сержант Зуев, в подчинении лейтенанта Морозова. Я обязан поставить их в известность о моем переводе.
– Не волнуйтесь, – ответил незнакомец, – их проинформируют.
– Кто вы? Куда я должен прибыть? Что за причина?
– Вы задаете многовато вопросов для солдата, – усмехнулся человек в штатском.
– Я бы их не задавал, будь на вас знаки различия, – огрызнулся Глеб.
От того, чтобы съездить по маячащей перед носом гвардейской роже, его сдерживала только реакция Архангела на охраняемого этими рожами «пиджака».
«Приказать, как собаке, «Ждите здесь» обладателю шеврона с черепом на красном кресте, не решился бы и генерал. А эта мелкая… Кто же он такой? И при чем тут я?» – косился Глеб на штатского, затягивая шнурки.
– Едва укладываетесь в норматив, рядовой, – заметил «пиджак».
– Ефрейтор, – поправил Глеб.
– Вперед, – прогудело из-за спины.
Глеб вышел в коридор и тут же оказался окружен аж шестью гвардейцами, облачен в бронежилет и шлем, после чего, понукаемый нетерпеливым сержантом, быстро, насколько мог, двинулся к выходу вместе с остальной процессией.
Встречные медики, весьма озадаченные таким маршем, спешили уступить дорогу печатающим шаг «синим мундирам» во главе со штатским.
Возле самого крыльца процессию встретила распахнутая корма БРДМ «Штурм», куда все участники коридорного парада и загрузились. Крайние пассажиры захлопнули створки, и бронеавтомобиль тронулся. Едва он вырулил с госпитального двора, как был тут же прихвачен спереди и сзади еще двумя «Штурмами», после чего небольшая колонна, не останавливаясь ни на одном посту, покинула базу.
– Куда меня переводят? – нарушил Глеб получасовое молчание. – Мы ведь едем на аэродром?
– Как вы себя чувствуете? – обернувшись, поинтересовался сидящий возле водителя «пиджак».
– Нормально. Готов вернуться в строй. Не понимаю, что за причина…
– Вот и хорошо, – констатировал тот, заняв прежнее положение, чем дал понять, что разговор закончен.
Сидящий напротив Глеба сержант глянул исподлобья, крутя в пальцах капроновые наручники.
По прошествии еще минут двадцати к симфонии рокочущих дизелей присоединился гул идущего на взлет «Тифона». Колонна БРДМов, все так же без остановки для досмотра, въехала на аэродром и остановилась.
– Пошел, – пихнул рядом сидящий гвардеец Глеба в направлении выхода, будто словесной команды оказалось бы мало.
В этот раз на аэродроме было не так суетно: погрузчики подавали контейнеры в чрево вислобрюхого Ан-130; группы техников сновали вокруг готовящихся к взлету истребителей сопровождения; на ВПП, рядом с автоколонной, двигал закрылками небольшой реактивный самолет с опущенным трапом. Таких Глеб еще не видел – легкий, стремительный, совсем не похожий на монструозные военные транспортники. Он напоминал птицу, а не крылатого кашалота. Опознавательных знаков, помимо номера 3, на сине-серой воздушной красавице не обнаружилось.
– Давай на борт, – подсказал гвардеец, не забыв пихнуть Глеба в спину.
– Еще раз так сделаешь, – прорычал тот, – пеняй на себя.
– Поговори мне, – раздалось позади, и табельная «Сигма» опять плашмя саданула чуть ниже шеи.
Глеб, смолчав, поднялся на самый верх трапа и остановился, дожидаясь, когда бравый «синий мундир» приблизится для очередного акта самоутверждения.
– Чего вста… – не закончил фразу гвардеец, встретившись зубами с правым локтем подконвойного.
Глухой звук удара, сопровождаемый костным хрустом, сменился шумом падающего по металлическим ступеням тела.
Развернуться и оценить результативность своих действий Глеб не успел. Идущие позади сослуживцы потерпевшего бросились вверх по трапу и внесли буяна в самолет.
– Все! Хватит! – скомандовал штатский, безуспешно пытаясь оттолкнуть гвардейца, давящего в угаре коленом на шею Глебу. – Спятили? Под трибунал отдам! Идиоты!
Наконец ему удалось завладеть вниманием разгоряченных охранников. Глеба, изрядно отметеленного, подняли и швырнули в кресло, предварительно украсив запястья наручниками.
– Неплохо для выздоравливающего, – усмехнулся штатский, сев напротив.
Глеб молча сплюнул кровь под ноги рядом стоящего гвардейца и потянулся, разминая шею.
– А вот с манерами беда, – скривился «пиджак», брезгливо покосившись на алое пятно, расползающееся по ковровому покрытию.
Двое «синих мундиров» под руки затащили в салон пострадавшего сослуживца, усадили на диване в углу, после чего подняли трап и задраили дверь.
Расквашенные губы, сломанный нос и залитый кровью китель недавнего оппонента заметно улучшили Глебу настроение. Он даже улыбнулся, отчего по подбородку и шее снова заструился теплый ручеек.
– Зафиксируйте, – кивнул «пиджак» своим подручным, тут же выполнившим распоряжение.
Глеб прочистил от загустевшей крови нос и размял челюсть, готовясь к продолжению экзекуции, но голос из динамика опроверг его опасения:
– Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни безопасности. Мы взлетаем.
Не будь этого объявления, о разгоне можно было бы догадаться лишь по легкой перегрузке да меняющемуся за иллюминатором пейзажу. Ни гула двигателей, ни вибрации фюзеляжа. Самолет словно потянуло гигантским магнитом. Глеб даже забыл на время о режущих запястья наручниках, прикрыл глаза и обратился в слух, стараясь определить момент отрыва от земли. Но когда он посмотрел в иллюминатор, так ничего и не ощутив, за бортом на фоне синего неба уже маячил истребитель сопровождения.
– Не избалован комфортом? – заметил «пиджак» удивление Глеба и кивнул ближайшему гвардейцу: – Сними наручники, – после чего вернулся к немногословному собеседнику: – Нам ведь больше не о чем беспокоится?
– Так точно, – процедил Глеб.
– Держи, – протянул ему штатский коробку салфеток, как только капроновые путы были срезаны. – Надеюсь, это маленькое происшествие останется между нами.
Глеб обтер лицо и, бросив окровавленные салфетки на пол, не без удовольствия понаблюдал, как скрипящий зубами гвардеец собирает их у него из-под ног.
– Чувствуешь себя нормально? – продолжал лучиться заботой «пиджак».
– Кто вы такой? Куда мы летим? – проигнорировал Глеб вопрос «доброжелателя», решив, что настало время для собственных.
– Настырный, – усмехнулся «пиджак». – Весь в маму.
– Что?
– Меня зовут Валерий Симагин. Комиссар Особого отдела при Генеральном Штабе. Тебя ждут в Академии наук, солдат. Очень ждут. Хочется думать, что ты не выкинешь никаких фортелей по дороге и в столице.
– В Гипербазисе? – прошептал Глеб, не веря собственным ушам.
– Да.
Гипербазис – циклопический конгломерат заводов, фабрик, ферм, добывающих предприятий, научно-исследовательских объединений, военных баз и всего остального, что необходимо для бессрочного существования в автономном режиме двух десятков миллионов обитателей столицы Евразийского Союза. Город-конвейер. Город-совершенство. Пик рациональности и технологичности. Он раскинулся на три с половиной тысячи квадратных километров в предгорьях Южного Урала, а по слухам – еще на столько же в его недрах. Самая охраняемая зона на континенте, если не на планете. Четыре рубежа непреодолимой противовоздушной обороны. Танковая и две мотострелковые дивизии на страже границ, не говоря уже о многочисленных подразделениях охраны порядка, способных потягаться в эффективности с армейскими частями. Жизнь в Гипербазисе – привилегия достойнейших. Смерть в Гипербазисе – тяжелая утрата для Отечества. Лучшие умы и руки трудятся здесь с невиданной отдачей. Уровень производительности труда Гипербазиса в три с лишним раза выше, чем средний уровень по стране. Здесь каждый день двигают вверх планку стандартов, к которым должны стремиться граждане Евразийского Союза.
Все это Глеб помнил из курса Истории Отечества, видел фото– и кинохронику великой стройки, замирал, глядя на проекционные панорамы города. Но он и представить себе не мог…
Южный аэропорт – один из пяти обслуживающих нужды столицы – встретил воем десятков взлетающих и приземляющихся самолетов. Основную часть авиапарка составляли тяжелые и сверхтяжелые транспортники, собирающие вокруг себя на земле несметное количество контейнеровозов с автопогрузчиками. Но были здесь и другие крылатые машины – стройные, красивые. Они напоминали самолет, в котором прилетел Глеб, но отличались куда большими габаритами. Из них не выгружали ни контейнеры с армейской маркировкой, ни бронетехнику, ни живую силу, сбегающую плотными колоннами по мосткам из распахнутых кормовых люков. К сверкающим сигароподобным фюзеляжам подъезжали машины-трапы, и по ним спускались люди – почти сплошь гражданские, в странной одежде, с нелепыми вещмешками, совершенно непригодными для полевых условий. И было их много, Глеб никогда столько не видел. Откуда они прилетели? Зачем? Глеб не знал. Ведь гражданские должны были стоять у станка, растить хлеб, корпеть над пробирками в лабораториях, обеспечивая боеспособность армии. И только. Но эти совсем не походили на не разгибающих спины тружеников тыла, как рисовала их пропаганда.
– Надень, – протянул Комиссар Глебу слетевший во время драки шлем. – И забрало опусти, красавец.
Самолет остановился, гвардейцы откупорили дверь и, разложив трап, спустились первыми.
– Ну, добро пожаловать в новый мир, – сделал Симагин приглашающий на выход жест. – Только без глупостей.
У самого трапа, едва не касаясь открытой дверцей нижней ступени, уже ждал автомобиль, явно не армейской модификации – черный, низкий, с чуть заметным дорожным просветом, тонированными стеклами, округлыми формами, будто обмылок, и полным отсутствием мест для установки вооружения.
Особист занял место рядом с водителем, Глеба усадили на диван позади, между двумя гвардейцами. Остальные «синие мундиры» загрузились в два броневика сопровождения – такие же черные, без опознавательных знаков, но с «мигалками» – и процессия двинулась к выезду.
Первое, что поразило Глеба после обилия гражданских, – это здание аэропорта. Оно было огромным и… стеклянным. Глеб даже потер кулаками глаза, решив поначалу, что интерьеры, набитые людьми, – лишь игра бликов и отражений на полированной стали. Но нет, пять уровней громадного терминала действительно были забраны стеклом. Это настолько диссонировало с бескрайними бетонными полосами, унитарно серыми «Тифонами», ракетными турелями вокруг локационных установок и прочими близкими сердцу солдата вещами, что казалось абсолютно невозможным, нереальным, как улыбка на лице Крайчека.
– Оно бронированное? – произнес Глеб, не отводя взгляда от удаляющегося чудо-сооружения.
– Что? – не понял Комиссар.
– Стекло. На здании терминала.
– А-а. Укрепленное, конечно. Думаю, кулаком не прошибешь.
Такой ответ Глеба весьма впечатлил и почти вернул пошатнувшееся мировоззрение на твердую почву, но все же показался слишком оптимистичным.
– Какая же у него толщина? Ведь «Кулак» пробивает полметра гомогенной стальной брони.
Симагин обернулся, озадаченно приподняв бровь.
– Похоже, господин Комиссар, он говорит про РПГ-64, – взял слово сержант-гвардеец.
– О! – Симагин покивал и развернулся обратно. – Да… Ты просто поверь, солдат. Просто поверь.
Дорога из аэропорта была забита автомобилями. По два крайне правых ряда из двенадцати, в обе стороны, оккупировали большегрузные самосвалы и тягачи с длиннющими прицепами. Часть многоосных монстров периодически сворачивала с магистрали в боковые ответвления, а их место занимали новые, пришедшие по тем же ответвлениям со стороны далекого частокола заводских труб, соединенных полосками дыма с грязным желтовато-серым небом.
Окна всех машин были плотно закрыты. В салоне автомобиля, принявшего на борт Глеба с сопровождающими, дышалось легко, слышался легкий шум кондиционера. Но лица многих водителей и пассажиров соседних машин прикрывали респираторы.
Количество и разнообразие транспортных средств тоже не оставляло равнодушным. Глеб насчитал не меньше семи разновидностей, без учета грузовиков. Необходимость столь широкого модельного ряда этих странных, не имеющих никакой защиты автомобилей не поддавалась пониманию. Ведь, случись бой, нелепые уродцы застрянут, едва съехав с дороги. А смехотворная полезная нагрузка и вовсе делала их существование бессмысленным. Но передвигаться на этом «жестяном гробу» было все же комфортнее, чем на БТР или БМП. Хотя, возможно, причина крылась в дороге. Ровное, как зеркало, покрытие сделало бы комфортной езду и на гаубичном лафете.
Обширные промышленные зоны перемежались компактными районами жилых, судя по виду, домов. От привычных Глебу казарменных бараков они отличались только размером и этажностью, завышенной в десятки раз. Складывалось впечатление, будто милые сердцу солдата бетонные коробки сгрудили и поставили одну на другую. Дома-башни, каждый по тридцать-сорок этажей, тянулись ровными рядами, сливающимися, если смотреть под углом, в сплошную гигантскую стену. Глеб невольно начал прикидывать, сколько тридцатикоечных бараков приходится на одно здание и какой численности гарнизон может размещаться в таком районе. Выходило десять полноразмерных дивизий.
– Это все гражданские? – спросил он, продолжая считать ряды следующего городка.
– Да, – кивнул особист. – Персонал местных заводов с семьями.
– С семьями? – переспросил Глеб. – Разве не все они – персонал?
– Совершеннолетние – все. Но есть ведь и дети.
– А что с ними не так? Почему они не работают?
– Дети до шестнадцати лет проходят обучение. Ты ведь тоже проходил.
Подобное сравнение возмутило Глеба настолько, что он едва сдержался от ответной грубости:
– Чему они могут так долго учиться?
– Ну… Общеобразовательная программа включает много дисциплин. А начиная с шестого года, вводится профессиональная подготовка.
– Боевая?
– Нет, производственная. Детям дают гражданскую специальность, из числа наиболее востребованных. Хотя военная подготовка тоже ведется, но немного. – Комиссар обернулся, растянув губы в притворной улыбке. – Ведь у нас есть вы. Не так ли?
– Чему же их учат первые пять лет?
– Русский, литература, математика, физика, химия, биология, история, музыка… Всего и не помню уже. Мои дети давно отучились, а сам я чересчур стар.
– Литература? Музыка? – повторил Глеб названия резанувших слух предметов. – Зачем?
– Человек должен быть всестороннее развит. Только так он может раскрыть свой потенциал. Не все сидят за станками или рулем. Наиболее одаренные продолжают обучение. Чтобы стать лучше. И принести больше пользы Отечеству.
– Как Палачи?
– Именно. Следующий уровень в развитии.
– Но… Я не изучал музыку. Никто из штурмовиков не изучал.
– Что? – Симагин обвел нарочито серьезным взглядом гвардейцев. – И у вас, парни, не было музыки в программе обучения?
– Никак нет! – гаркнули те одновременно.
– Черт подери, – «опечалился» Комиссар. – Какая досада.
Магистраль тем временем перешла в гигантскую многоуровневую развязку, и транспортный поток, как вода по ветвистому устью реки, разошелся, «впадая» в городскую черту Гипербазиса.
– Что это? – обернулся Глеб, провожая взглядом напоминающий длиннющую пулю механизм, пронесшийся по водруженным на столбы металлическим балкам.
– Монорельс, – ответил Симагин. – Общественный транспорт. Ты что, вообще в городах не бывал?
– Нет, – помотал головой Глеб, продолжая наблюдать за разворачивающейся по ту сторону стекла удивительной картиной.
– Что ж, тебя ждет много впечатлений.
Комиссар не обманул. Глеб, страшно раздражая сидящих по сторонам гвардейцев, едва успевал крутиться, чтобы не пропустить ничего интересного. А интересное было на каждом шагу.
Плотная типовая застройка окраин с полным отсутствием растительности и толпами безликих из-за респираторов, озабоченно спешащих по своим делам гражданских, что сыпались, как горох, из дверей безостановочно курсирующих шумных поездов, по мере продвижения к центру все более преображалась, становясь просторнее, обретая помимо сугубо функциональных черт элементы декора и озеленения.
Центральные улицы Гипербазиса, несмотря на выверенный план, отличались одна от другой так разительно, что даже впервые оказавшийся в столице человек никогда бы не спутал их. Здания на каждой были выдержаны в едином стиле. И если смотреть вдаль, то делалось даже скучновато. Но стоило только выглянуть за поворот, как человек словно оказывался в другом городе. Облицованные красным кирпичом фасады с фигурной кладкой сменялись технологичными сооружениями из царства стекла и бетона, а те уступали место белокаменным зданиям с высокими, украшенными лепниной эркерами. И такие метаморфозы – от улицы к улице. Ровная, как струны, сетка из фрагментов разных миров.
Симагин нехотя объяснил, что разнообразие в архитектуре продиктовано заботой о горожанах. Якобы однообразное окружение плохо влияет на производительность труда, поскольку утомляет светлые умы, проживающие в «зеленой зоне». На вопрос, как же производительность жителей окраин и промышленных зон, Комиссар лишь усмехнулся.
Центральные улицы отличались от окраинных не только архитектурой, зеленью и шириной. Здесь, на высоте четырех метров, по монорельсам летели бесшумные составы, а не грохочущие угловатые поезда, занимающие центр проезжей части. Автомобильное движение шло лишь по восьми полосам, не создавая пробок и сизого смога, а основная площадь была отведена под тротуары с тенистыми аллеями, скамейками и столиками возле открытых кафе. Да и люди тут были другие. Нет, они не носили многозвездных погон и расшитых золотом шевронов, не звенели орденами. Те же гражданские. Без знаков различия и военной формы. Но их было так же тяжело представить в серой спешащей массе жителей окраин, как столик с белоснежной скатертью и фужером вина посреди гудящей, затянутой смогом улицы.
Глеб хотел было обратиться с очередным вопросом к Комиссару, но автомобиль вдруг остановился возле большого красивого здания с колоннами, на фронтоне которого раскинул крылья двуглавый орел, сжимающий в когтях меч.
– Шлем, забрало, – напомнил Симагин.
Двери автомобиля распахнулись, и кованая подошва армейского ботинка ступила на мраморные плиты.

Глава 9

Глеб стоял в коридоре, окруженный четырьмя гвардейцами, и наблюдал, как Комиссар, разводя руками, словно оправдываясь, что-то объясняет сухонькому лысоватому старичку в синем халате поверх делового костюма. Старик слушал его, почти не перебивая, лишь изредка открывал рот, чем стимулировал особиста к новым словоизлияниям и виноватым па. Наконец старичку это надоело, и он, остановив коротким жестом поток оправданий, направился к Глебу.
– Ничего серьезного, я же говорю, – нервно ощерился Комиссар.
– Варвары, – сухо констатировал старик, разглядывая лицо подконвойного со следами гвардейских кулаков, нахмурился и, вооружившись очками, поднялся на цыпочки, отчего стал Глебу почти по плечо. – Хм. Удивительно, – прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Всего шесть часов, и такой прогресс… Вы уверены? – покосился старик на особиста.
– Абсолютно. Память у меня хорошая.
– У меня тоже. Можете быть свободны.
– Всегда рад оказать содействие. – Симагин едва заметно поморщился и, кивнув гвардейцам, отправился вместе с ними к выходу.
– А он вас не слишком-то жалует, – поделился наблюдением Глеб, когда последний синий мундир скрылся за углом.
– Что? – Старичок, продолжающий посреди коридора как ни в чем не бывало разглядывать затянувшиеся ссадины и прихватившиеся струпьями рассечения, опустился на каблуки.
– Этот Комиссар. Вы ему не нравитесь.
– Я вообще мало кому нравлюсь, – усмехнулся старик. – Кстати, нас не представили. Георгий Андреевич Прохнов, – протянул он руку. – Заведующий кафедрой генетики и микробиологии.
– Глеб Глен. Ефрейтор третьего взвода двадцать второй роты сто двенадцатого десантно-штурмового полка «Черный камень», – отчеканил Глеб и осторожно пожал руку впечатленного знакомством Прохнова.
– Наслышан.
– Для чего я тут?
– М-м… Пойдемте-ка, – взял Георгий Андреевич Глеба под локоть и зашагал дальше по коридору. – Нам есть что обсудить, но не здесь.
Кабинет заведующего кафедрой генетики и микробиологии был совсем не похож на кабинеты офицеров, которые Глебу довилось посетить в «Зарнице». Вместо алюминия и пластика – бронза и дерево, вместо голых стен, изредка украшенных фотографиями боевых друзей, – стеллажи до потолка, заставленные старыми бумажными книгами, картины в тяжелых резных рамах, дипломы и грамоты под стеклом.
– Присаживайтесь, – указал Прохнов на обитый кожей стул возле массивного стола, за которым разместился сам в огромном кресле. – Что вам известно о цели вашего приезда в столицу?
– Ничего, – пожал плечами Глеб, устраиваясь на жалобно заскрипевшем стуле. – Меня прямо из госпиталя взяли под конвой, отвезли на аэродром, и вот я здесь. Не уверен, что даже мое командование в курсе. Надеюсь, меня не объявили дезертиром.
– Этого следовало ожидать, – усмехнулся Прохнов. – Особый отдел ни дня не может обойтись без секретности, и частенько она переходит все мыслимые границы. А эти солдаф… гвардейцы, они просто… – старик запнулся, осознав, что его речь принимает оскорбительный оттенок по отношению к собеседнику. – Впрочем, вы же не это хотели услышать.
– Да. Для чего я здесь? – напомнил Глеб.
– Вы помните своих родителей?
– Плохо. Отца видел только на фотографиях. А мать… Я был слишком мал, чтобы иметь ясные воспоминания. Мне сказали – она умерла.
– Действительно, – вздохнул Прохнов. – Ваша мать, Магде Глен, ушла от нас слишком рано. Но она оставила большое наследство – результаты своих научных трудов. И самый ценный из них – вы.
– Не понимаю.
– Это засекреченная информация, но я считаю, вам нужно знать, особенно учитывая отведенную роль. Магде Глен работала с доктором Бертельсеном. Понимаю, что это имя ничего вам не скажет, – развел руками Прохнов, – но в научном мире оно имело огромный вес. Их работа, если не вдаваться в подробности, велась с целью ускорения регенерации поврежденных тканей человеческого организма и увенчалась определенными успехами, хотя так и не была окончена в связи с трагическими обстоятельствами, не достигнув этапа апробирования на людях. Так предполагалось до недавнего времени. Продолжение исследований было поручено моему коллективу, и я с радостью принял эту честь, равно как мои коллеги. Мы трудились не покладая рук, но, увы, продвинулись незначительно. А сроки поджимают. – Прохнов снял очки и, грызя дужку, умолк, занятый созерцанием сидящего напротив гостя. – И тут судьба преподносит такой подарок! – продолжил он после долгой паузы. – Появляетесь вы.
– Но я ничего не смыслю в микробиологии и… Что там еще? Я вообще к таким делам не гожусь, – поспешил откреститься Глеб.
– Возможно, это покажется диким, – губы Прохнова растянулись в оскале, и он хохотнул, пропустив мимо ушей слова собеседника, – но, поверьте, только на первый взгляд. Магде была человеком науки с большой буквы. Она жила работой, испытывала одержимость своими исследованиями. Все остальное являлось второстепенным. Про таких говорят: «Зарежет из чистого любопытства». И это не преувеличение. В общем, у меня есть небезосновательные подозрения, что Магде протоколировала результаты не всех этапов работ и тесты на человеке все же были пройдены. Более чем успешно. Она ставила опыты на своем собственном ребенке. На вас.
Прохнов сделал паузу, ожидая реакции собеседника и предусмотрительно наливая воду из графина в стакан.
– Что ж, – пожал плечами Глеб после недолгого обдумывания услышанного, – рационально. Вряд ли ребенок может принести большую пользу Отечеству, чем послужив науке, пусть и таким образом.
– И все? – еле слышно спросил Прохнов, не дождавшись продолжения.
– А что еще?
Георгий Андреевич отпил из стакана, прокашлялся, после чего встал и протянул руку:
– Поздравляю, сынок! Ты только что утвержден на участие в проекте «Композит»!
– Слава Евразийскому Союзу! – щелкнул каблуками Глеб и несмело добавил: – В каком проекте?
…Красивое здание с колоннами оказалось лишь фасадом громадного научно-исследовательского комплекса, поделенного между дюжиной институтов, преимущественно технической и медицинской направленности.
Глебу выделили спецодежду, набор туалетных принадлежностей и жилую ячейку в правом крыле Института кибернетики, отчего-то охраняемом в разы серьезнее прочих. Перемещение между лабораториями, коих тут набралось несметное количество, и отнюдь не только кибернетических, каждый раз занимало не меньше пятнадцати минут, затрачиваемых на путешествие по коридорам с прохождением строжайшего контроля возле едва ли не каждой двери.
Первая неделя пребывания Глеба в альма-матер науки Евразийского Союза полностью была съедена сбором анализов и медицинскими тестами. Плотность их расписания не оставляла ни минуты свободного времени. Перерывы на прием пищи и сон были регламентированы не менее жестко, чем в армии. Но к этому Глебу привыкать не пришлось. А вот отсутствие знаков различия на униформе окружающих его гражданских здорово осложняло жизнь. Не говоря уже о том, что он понятия не имел, в каком чине сам теперь находится. На серой спецовке имелся лишь круглый шеврон с надписью «КОМПОЗИТ» и бирка с краткими личными данными, где, помимо имени, фамилии и группы крови, значился лишь порядковый номер 26. Документов о демобилизации никто не предоставлял, а в Уставе порядок взаимоотношений с гражданскими не был прописан. Потому первое время научным сотрудникам приходилось нелегко. Впрочем, юнцов среди персонала не наблюдалось, и Глеб, после недолгих колебаний и инцидента со сломанной рукой одного из лаборантов, принял за истину, что все местные гражданские – офицеры. По-своему, конечно. Ну, или сержанты как минимум. А кроме того, сделал необходимую поправку на хрупкость их костной ткани при возможных физических контактах.
Отсутствие нормальных – то есть себе подобных – людей огорчало Глеба. Даже ненавистные гвардейцы больше не попадались на глаза. Вся охрана научно-исследовательского комплекса состояла сплошь из задохликов в черной униформе, вооруженных жалкими пистолетиками, по размеру едва тянущими на половину штатного ПА-7. Каждый раз, видя торчащую из кобуры крохотную рукоять, Глеб невольно улыбался, представляя себе Крайчека или Зуева, пытающихся приладить эту фитюльку в своей огромной лапище. Палачу-наставнику и ПА-7-то был мелковат. У высшей когорты штурмовиков на вооружении стоял H&amp;K-25 «Гром» – тяжелая модификация, версия и без того немаленькой «двадцатипятки». Двухкилограммовый агрегат калибра двенадцать миллиметров имел магазин на двадцать пять патронов, и если повесить его на пояс гражданскому, «Гром» смотрелся бы примерно как ПА-7 на восьмилетнем ребенке.
С того момента, как гвардейцы Симагина убыли, пригодных для военной службы людей Глеб видел лишь дважды. И оба, судя по серой спецовке, как на нем самом, также исполняли роль подопытных.
Первого – невысокого смуглого крепыша – Глеб встретил на четвертый день пребывания в стенах НИКа. Знакомство было мимолетным, и все, что удалось разглядеть, кроме неброской внешности, – порядковый номер 8. А вот второго Глеб рассмотрел хорошо. Заметил издали, лежа с запрокинутой головой. Да и как было не заметить? Гигант под два тридцать ростом едва помещался в коридоре, цепляя стену широченными плечами и сопя так, что стеклянная перегородка лаборатории теряла прозрачность, запотевая.
Старший Брат. Глеб слышал о них, но никогда прежде не видел, даже на фотографиях. Звероподобные солдаты Железного Легиона – родоначальника новой государственности, давшего ход объединению народа и земель в конце прошлого века, положившего конец смутным временам. Генетически модифицированные бойцы, наделенные невероятной силой и нечувствительные к боли. Настоящие живые танки, способные нести тяжелую броню, защищавшую их от большинства видов тогдашнего стрелкового оружия. Они были царями битвы, опустошавшими мятежные города, повергавшими врага в ужас и отчаяние. Но с началом «ресурсных войн» время Старших Братьев ушло. Огромные и неповоротливые, они стали легкой целью для противника, вооруженного крупнокалиберными винтовками и пулеметами. В конце концов на смену утратившим былые преимущества Старшим Братьям пришли БИВни.
Бойцы Искусственно Взращенные. Эти, в отличие от своих легендарных предшественников, особой мощью похвастать не могли, да и в интеллекте сильно уступали. Но у них был другой козырь – период воспроизводства составлял всего два с половиной года против шестнадцати лет для Старшего Брата. Однако и срок жизни у БИВней был недолог. Да им много и не требовалось. Полуразумные твари, напоминающие крупных – килограммов под сто двадцать – приматов, хорошо справлялись только с одной ролью – пушечного мяса. Чаще всего их, по самые брови накачанных эпинифрином, забрасывали в тыл врага, чтобы сеять панику и хаос в преддверии атаки основных боевых частей. Потери обычно составляли семьдесят-восемьдесят процентов. А те БИВни, которым посчастливилось выжить, в большинстве своем становились непригодны для дальнейшего использования. Наспех сформированная психика плохо справлялась с экстремальными нагрузками. Часть недавних союзников уничтожалась на месте занявшими территорию войсками. Но потери быстро восполнялись непрерывно работающими в тылу БИВ-фермами.
Производство «солдат-бройлеров», поставленное на поток не хуже тушенки, давало ежемесячный приплод от восьмидесяти до ста тысяч боевых единиц – выносливых, быстрых, способных вести огонь из стрелкового оружия и выполнять элементарные приказы. Если верить официальной пропаганде, БИВни ежегодно спасали миллионы жизней граждан ЕС, отдавая свои. Но тот, кто видел их в деле, понимал, что эти заявления имеют мало общего с действительностью.
«Уж до Старших Братьев, – рассуждал Глеб, – им по эффективности точно было как до Луны. Жаль, что «ходячие танки» ушли в историю».
И – кто бы мог подумать?! – вот он! Живое воплощение мощи! Легенда! Стоит в трех метрах. Так близко, что слышен стук его огромного сердца. Чудовищные мускулы перекатываются буграми под серой спецовкой. Рукав едва не трещит по швам на предплечье, стоит мясистым пальцам сжаться в кулак. Лицо – глянешь, не заснешь. Скорее морда. Тяжелая квадратная челюсть, широкий рот с губами, оттопыренными по краям из-за развитых клыков. Плоский, будто сломанный нос. Толстые, угрюмо сведенные брови, низкий скошенный лоб и глубоко посаженые глаза, глядящие на безобидного лаборанта так, что приходит уверенность – жить ему осталось совсем ничего.
– Спокойно, лежите. – Медик безуспешно попытался удержать Глеба в горизонтальном положении, но тот, не обращая внимания на жалкие потуги, сорвал датчик и встал с кушетки. – Немедленно вернитесь! Нельзя прерывать процедуру! Дьявол! Все сначала…
– Талос, – прочел Глеб на бирке усаживающегося в жалобно поскрипывающее кресло великана, – номер тринадцать.
Сон, обыкновенно приходящий вместе с командой «отбой», в этот вечер задерживался. Дисплей часов на прикроватной тумбочке высвечивал уже 23:50, а Глеб все лежал, глядя в потолок, и думал. Думал о разном: о своем звене, оставшемся в Актау; о Гипербазисе; о гражданских с их странностями; о том, как много еще не видел; об остальных двадцати трех номерах; и, конечно же, о Старшем Брате. Образ могучего Талоса настолько плотно засел в мозгу, что любые мысли рано или поздно возвращались к «ходячему танку». И когда усталость наконец-то взяла верх над впечатлениями, Глеб погрузился в сладкие грезы. Там он снова был в армии. На передовой. Шел по выжженной черной земле, плечом к плечу с закованными в броню великанами. Слышал, как хрустят под их пятой кости испепеленных врагов. Полной грудью вдыхал чудный запах напалма, гексогена, пороха и горелого человеческого мяса. Шипела «Плазма», заливая истерзанный блиндаж огнесмесью, выли «Фениксы» Палачей, с чудовищной скоростью пожирая боекомплект в заплечных ранцах, ухала далеко позади артиллерия, сотрясали все вокруг орудийные залпы «Циклонов», рвались снаряды, комья земли и пепел летели в лицо… А он шагал в полный рост, с улыбкой. Он был счастлив.
– Хватит спать! У нас полно работы!
Глеб открыл глаза и, увидев сияющее лицо Прохнова, с горечью подумал, что армейское и гражданское счастье несовместимы, даже взаимоисключающи. На часах светилось 5:51.
– Побудка только через тридцать девять минут, – проворчал он, спуская ноги на холодный кафель.
– Побудка? – спросил Георгий Андреевич. – Нет, сынок, это – начало новой жизни! Взгляни! – сунул он ворох распечаток под нос Глебу, но тут же спохватился и забрал. – Впрочем… Не важно. Нас ждут великие дела, юноша! Одевайся. Пора познакомить тебя с новым телом.
– Что?
Вдаваться в подробности Прохнов не стал, хоть и видно было, как его распирает, будто мальчишку, желающего похвастать невиданным артефактом. Он схватил Глеба за локоть и потащил в сторону лифта, где нажал кнопку 6 – этажа кибернетики – и еще шире расплылся в улыбке, приподнимаясь-опускаясь на носочках.
– Да в чем дело? – попытался прояснить ситуацию Глеб, не на шутку обеспокоенный столь странным поведением убеленного сединами профессора.
– Сейчас все увидишь, – отозвался тот и, ткнув пальцем в одну из великого множества табличных сумм на распечатке, экспрессивно взмахнул рукой. – Невероятно! Это прорыв! Магде, Магде… Твоя мать – гений! Черт возьми! Настоящий гений!
– Как скажете.
– За мной, – позвал Прохнов, возбужденно шагая к бронированной двери без табличек, охраняемой двумя автоматчиками, и хлопая по карманам в поисках пропуска. – Черт! Да где же он? Ага! – протянул он охране извлеченную из недр синего халата карточку, после чего, не дожидаясь указаний, приложился к сканеру сетчатки глаза и плюнул в слюноприемник анализатора ДНК.
Глеб, дождавшись своей очереди, проделал то же самое.
Наконец тяжеленная дверь, шипя гидроцилиндрами, сдвинулась внутрь и отъехала. За ней оказалось просторное, блестящее текстурированной сталью и слегка пахнущее машинным маслом помещение с идущими прямо по полу рельсами и множеством стоящих вдоль стен аппаратов, чьи очертания смутно угадывались под непрозрачным полиэтиленом.
– Что это? – спросил Глеб, когда запирающие штыри клацнули за спиной.
– Это, – вздохнул Прохнов, – склад несбывшихся надежд. Морг проекта «Композит».
Глеб снова принюхался, но ничего, кроме уже распознанного масла, не почуял.
– Морг?
– Да. Мертвецы, – профессор обвел жестом странные предметы под чехлами. – Видишь, сколько? По ним можно отслеживать летопись нашего проекта. Семнадцать лет. Год за годом. Неудача за неудачей, – он подошел к ближайшему и стянул полиэтилен. – Это первый.
Под чехлом оказалась металлическая конструкция, напоминающая очертаниями человеческое тело, точнее, его каркас.
– Объект один, – продолжил Прохнов. – Экзоскелет в чистом виде. Не оправдал надежд. У комиссии армейских умников неожиданно сменились приоритеты, и его забраковали еще до стадии испытаний. Объект два. – Вторая полиэтиленовая накидка сползла на пол, открывая немного видоизмененную конструкцию, более массивную и снабженную теперь броней, укрывающей грудь, спину и бедра. – В бюджет уложились, но образец оказался слишком тяжел, не обеспечивал возможность максимальной загрузки десантных вертолетов. Этот, этот и этот, – профессор прошел мимо трех истуканов, тыча в них пальцем, – тоже не приняли по разным техническим причинам. А вот он, – сдернул Прохнов накидку с белого, снабженного сервоприводами бронекостюма, выглядящего куда внушительнее предыдущих, – устроил всех и был допущен к испытаниям. Тогда-то и начались настоящие проблемы. – Профессор подошел ближе к «Объекту № 6» и постучал по его армированной груди кулаком. – Мы думали, что самое сложное уже позади. Армейские чины из комиссии кончали от восторга, читая его ТТХ. Лабораторные тесты прошли на ура. Нейросеть работала как часы. Но… только в лаборатории. Первый же выезд на полигон обернулся крахом. Все пошло вразрез плану. Моей группе грозило расформирование, а мне самому – обвинение в саботаже, шпионаже и измене Родине. Помог случай, – Прохнов неловко всплеснул руками и усмехнулся, – как иногда бывает. И вопреки всему работа над проектом продолжилась, хоть и была разделена на два направления. Для подстраховки. Результат, всегда нужен результат. И желательно гарантированный. Нам сказали: «Делайте рабочую версию, а своей утопической ерундой можете заниматься по остаточному принципу». Да-да, именно так. Все, что не дает желаемого результата с первой попытки, для них – утопия. Но мы проглотили это. Мы работали не покладая рук. Теперь у нас есть «рабочая версия». Совсем не то, что планировалось изначально. Лишь примитивное подобие. Грубое и ограниченное. Но ты… – профессор подошел к Глебу и ухватил его за плечи, – ты поможешь воплотить в жизнь истинную цель наших работ!
– Как?
Прохнов улыбнулся и потащил Глеба в дальний конец склада, мимо дюжины укрытых полиэтиленом «мертвецов», пока не дошел до последнего, и стянул с него чехол.
– Объект девятнадцать. Звучит уже не так, как номер один или шесть. Мы дали ему имя – Иван. Ваня, – похлопал его профессор по стальному плечу в кевларово-керамической «коже». – Можешь познакомиться.
Больше всего «Иван» напоминал гипертрофированную броню Палачей. Костюм был полностью лишен участков, не защищенных броней. Оператор не надевал его на себя, а входил внутрь и запирал «дверь» – распахивающуюся крестом фронтальную часть торса, защиту бедер и голеней. Так же, как в ТБ Палача. Но по сравнению с последней «Иван» выглядел значительно мощнее. Из-за тяжелой композитной брони крайние габариты костюма представляли собой едва ли не квадрат – примерно два двадцать высотой и свыше полутора метров шириной. Рядом с ним даже Старший Брат не смотрелся бы столь огромным, хотя и был выше сантиметров на десять. Единственное слабое место Глеб, как пацан-первогодок лазая с открытым ртом вокруг железного монстра, усмотрел на внутренней стороне бедер и плеч – неизбежные уступки каждой тяжелой брони плохо продуманному человеческому телосложению. Остальные элементы корпуса выглядели абсолютно неприступными для любого стрелкового оружия. Внутри костюм имел мягкую пористую обивку, свидетельствующую о наличии кондиционирования. В области паха и заднего прохода располагались приемники системы жизнеобеспечения, позволяющей оператору не покидать бронекостюм в течение нескольких суток. А по линии позвоночника шел ряд обрезиненных кругляшков с мембраной.
– Что это? – указал Глеб на незнакомый элемент конструкции.
– Верный вопрос, – кивнул Прохнов и направился к одному из стеллажей, откуда вернулся со стремянкой, поставил ее возле «Ивана» и, забравшись, произвел невидимые Глебу манипуляции в недрах откинутого назад шлема.
В «позвоночнике» мягко щелкнуло, и через резиновые мембраны высунулись небольшие металлические штекеры с закругленной головой.
– Это – мост, – продолжил профессор.
– Между чем?
– Между телом, – указал Прохнов на «Ивана», – и душой, – перевел он на Глеба многозначительный взгляд.
– Я вас не понимаю.
– Сынок, тебе когда-нибудь доводилось управлять тяжелой боевой машиной?
– Мною сдан экзамен на управление БМП «Молот» и БТР-152, – отчеканил Глеб.
– Какова главная проблема механика-водителя при управлении машиной?
– М-м… Духота?
– Нет! – Профессор хватил кулаком по раскрытой ладони и продолжил, активно жестикулируя: – Главная проблема водителя – замедленная реакция машины на команды! Как бы ни был опытен мехвод, как бы ни была совершенна машина, всегда существует промежуток времени между реакцией водителя и откликом механизмов. Секунда, доли секунды, но они зачастую стоят жизни. Почему свежеиспеченные Палачи вынуждены проходить двухмесячные курсы? Потому что их броня несовершенна. Ее сервоприводы откликаются на приложенные оператором физические усилия. И усилия немалые. Чтобы броня начала шагать, ты должен сделать это первым. Двигаешь ногой, и сервопривод подхватывает команду с датчика… Спустя двадцать восемь сотых секунды!!! Понимаешь?! О какой подвижности может идти речь? О каком реагировании? Я видел, как их обучают. Первая неделя уходит на освоение бега и преодоление траншей. Редко кому удается перемахнуть метровый ров с первого раза, а уж о стабильности говорить и вовсе не приходится. Оператор поначалу просто не может рассчитать момент толчка. Он прыгает, а броня – нет. Анахронизм! Технология прошлого века! Но все это может измениться. С твоей помощью, – Прохнов снова схватил Глеба за плечи. – Только представь, реакции ТБ будут в точности такими, как твои собственные. Без малейших задержек, без усилий, без изнурительных тренировок. В этот костюм, – указал профессор на «Ивана», – можно будет посадить любого резервиста, и он станет супербойцом. Сразу!
– Почему же этого до сих пор не сделано?
– Осталось последнее препятствие, – Прохнов унял разыгравшиеся эмоции и, скрестив руки на груди, вздохнул. – Нам не удалось создать стабильную нейросеть. Пока не удалось. Нервная система человека оказалась слишком… хрупка.
– Что случилось с оператором объекта номер шесть на полигоне? – нахмурился Глеб, чуя тревожную недосказанность.
– Он погиб. Нейросеть выжгла ему спинной мозг. Да-да-да, – вскинул Прохнов руки, будто сдаваясь, – я знаю, как это звучит. Но поверь, с тобой такого не случится. Ты другой, сынок. Ты особенный.
– А как же «любой резервист»?
– Не сейчас. В будущем. Для этого ты и должен помочь мне. Если комиссия увидит, на что способна наша технология, мы получим все, что захотим. Неограниченные ресурсы. С ними, я уверен, мы сумеем разгадать секрет Магде. И тогда каждый рожденный в Союзе ребенок станет подобен тебе. – Прохнов испытующе заглянул Глебу в глаза и еле слышно, словно на последнем вздохе, прошептал: – Мир ляжет к нашим ногам, мальчик мой.

Глава 10

Утром следующего дня Глеб, облачившись в зеленый балахон, сидел на своей койке и ждал. Наконец дверь открылась, и довольно плотный для гражданского мужчина зашел в комнату, толкая перед собой кресло-каталку.
– Это еще зачем? – поинтересовался Глеб. – Я и сам могу.
– Так положено, – не вдаваясь в объяснения, парировал санитар и приглашающим жестом указал на зловещего вида медицинский инвентарь.
– Черт! Холодное, – одернул Глеб руку от металлического подлокотника.
Медбрат многозначительно хмыкнул и покатил кресло в коридор.
Минувшая ночь для будущего «спасителя Отечества» выдалась не самой легкой. Мысли – радостные и тревожные – роились в голове, попеременно захватывая инициативу. Уверенность Прохнова в успехе, конечно, воодушевляла, но фраза «Нейросеть выжгла ему спинной мозг» отрезвляла и повергала в сомнения. Однако с приближением дверей операционной неуверенность, как это ни странно, улетучилась. Глеб катился в руки судьбе и ощущал внутри приятное теплое спокойствие. Оно все нарастало, разливалось мягкой негой… пока двери не распахнулись и навстречу не вылетела каталка с лежащим на животе смуглым крепышом и тремя медиками по бокам в окровавленных халатах.
– Зажми! Ближе!
– Пульса нет!
– Дьявол!
– Мозг еще активен!
– Криокамера готова!
– Живо-живо!
– Восьмой? – выдохнул Глеб, провожая взглядом удаляющуюся каталку, и приподнялся с уже въехавшего в операционную кресла.
– Все будет хорошо. – Прохнов, облаченный в халат, перчатки и укрывающий голову колпак с прозрачной вставкой, прихватил Глеба за плечо, но тот, дернувшись, едва не сбил профессора с ног.
– Что за херня тут творится?!
– Все. Будет. Хорошо, – заверил профессор, держась одной рукой за операционный стол, а вторую выставив перед собой с раскрытой ладонью. – Успокойся, сынок.
Стоящие кружком медики в количестве пяти человек начали осторожно приближаться.
– Даже не думайте, – процедил Глеб, пятясь к выходу.
– Без глупостей, парень. – Прохнов сделал шаг вперед, одновременно координируя «загонщиков» жестами и поднося к губам рацию. – Охрану в операционную номер четыре. Много охраны.
Первый, необдуманно приблизившийся на расстояние удара медик, схлопотав ногой в живот, скорчился среди рассыпавшихся по полу инструментов. Второй попытался напасть со спины, но, вовремя передумав, едва успел уклониться от просвистевшего возле головы кулака.
Глеб уперся спиной в дверь и продолжил пятиться, раздвигая створки, когда в коридоре послышался топот не меньше десятка пар ног, бегущих в его направлении.
– Аккуратно! – раздался за спиной призывный крик Прохнова. – Не бить! Только зафиксировать!
– Сейчас я вас зафиксирую, суки, – прорычал Глеб, готовясь встретить неприятеля.
Но вместо того чтобы броситься в драку, вооруженные электрошоковыми дубинками охранники остановились, перекрыв коридор, а шею сзади больно укололо.
Глеб попытался нанести удар бесчестному негодяю со шприцом, но вышла лишь неуклюжая отмашка. Да и та пролетела мимо цели. Мигом обмякшие ноги закрутились, Глеб потерял равновесие и упал. Сверху тут же навалились несколько охранников, крича и выкручивая ему руки. Но он их уже не слышал.

– Да-а, ефрейтор Глен, устроил же ты переполох.
Глеб разлепил веки и повертел головой в поисках профессора, чей голос услышал, но перед глазами был только стальной лист и белый кафель за ним. В лоб и щеки упиралось что-то мягкое, ноги и руки не двигались, спина болела.
– Что со мной? Что вы сделали?
– Ровно то, что планировалось, – слегка удивленно констатировал Прохнов. – Ты ведь дал свое согласие. А потом вдруг… Хм. Мне казалось, военные слов на ветер не бросают.
– Как прошла операция? – пропустил Глеб претензии мимо ушей.
– Отлично. Я же обещал. А я свое слово держу.
– Почему я не чувствую конечностей?
– Это временно. Твоя нервная система адаптируется к инородному телу в позвоночнике. Кроме того, пришлось зафиксировать тебя ремнями, на всякий случай. Уж больно ты импульсивный, а процесс заживления идет невероятными темпами. Не сегодня завтра сможешь ходить.
– А номер восемь?
– Что номер восемь?
– Он сможет?
– Номер восемь был лишь дублером. Мы не возлагали на него больших надежд.
– Ему об этом говорили?
Прохнов усмехнулся и зашагал вокруг лежащего на кушетке Глеба.
– Нет. Как-то в голову не пришло.
– Может, вам и насчет меня что-то не пришло в голову?
– Послушай, сынок, – профессор остановился у изголовья и склонился, ухватившись за края кушетки, так что Глеб почувствовал, как шевелятся от выплевываемых слов волосы на затылке, – чем ты недоволен? Тебе дан шанс стать великим, засунуть кулак в глотку истории и вывернуть ее потрохами наружу. Такое не каждому выпадает, совсем не каждому. Я на твоем месте благодарил бы судьбу за подобное стечение обстоятельств. Разве не так?
– Все так, профессор. Только вот неохота подыхать, как свинья под ножом.
– А разве тебя не к смерти готовили все эти годы?
– Нет. Меня готовили к войне.
– Ну так ты на войне, сынок. Здесь часто умирают.
Профессор не обманул, чувствительность к рукам и ногам вернулась уже на следующий день. Но с прогнозами насчет «ходить» он был чересчур оптимистичен. Конечности не слушались Глеба. Максимум, что удавалось сделать по прошествии трех суток, – пошевелить пальцем. Но врачи уверяли наперебой, что все в норме, и даже лучше. Глеб верил им. Старался верить. Слишком уж неприятной виделась перспектива до конца дней своих пролежать на больничной койке, служа материалом для научных изысканий.
Прохнов в палате больше не появлялся, и Глеб с удивлением обнаружил, что скучает по сухонькому седому профессору. Из всего персонала, что был задействован на проекте, он оказался единственным способным на человеческое общение. Остальные относились к Глебу крайне холодно и отстраненно. А после инцидента в операционной – когда один из медиков едва не скончался от внутреннего кровоизлияния в результате разрыва селезенки – к небогатому перечню чувств добавилась еще и настороженность. Быть для всех вокруг опасным подопытным Глебу категорически не нравилось. Но о том, чтобы найти с окружающими общий язык, он даже не помышлял, понимая, насколько далеки эти черствые, физически ущербные существа от полноценных людей.
К концу первой недели Глебу разрешили сесть, а на следующий день он сумел сделать несколько самостоятельных шагов. Спина, несмотря на заверения медиков о полном заживлении, продолжала жутко чесаться. Приставленный к Глебу надзиратель в синем халате неустанно следил, чтобы пациент не касался позвоночника, но после того, как пальцы Глеба чересчур плотно сомкнулись на его шее, изыскал способ избавить подопечного от зуда. С тех пор любой медик заходил в палату только в сопровождении крепких санитаров. Кроме одного.
– Ну, как наши дела? – Прохнов, уставившись в планшет, прошел в центр палаты и остановился. – Я слышал, весьма многообещающе. Не врут?
– Вам виднее, – ответил Глеб, поднимаясь с койки. – Давно вас не было.
– Да-да, – профессор наконец оторвался от записей и перевел взгляд на Глеба. – Пройдись. Славно, славно. Болевые ощущения присутствуют?
– Спина чешется.
– Отсутствуют, значит. Смотри на меня. Пальцем правой руки коснись кончика носа. Не моего, сынок.
– Виноват.
– Теперь левой. Хорошо, – Прохнов отошел к стене, сунул руку в карман и, вынув сжатой в кулак, резко развернулся. – Лови!
– Не надо кричать «лови», – продемонстрировал Глеб лежащий на ладони пойманный тюбик с таблетками. – И замах длинноват. Резче нужно, неожиданнее.
– Хорошо, – усмехнулся профессор. – Очень хорошо. Думаю, ты готов.
– Ловить тюбики с лекарством?
– Нет, сынок. Менять историю.
Изменение истории Прохнов назначил на следующее утро. И половина предшествующей великим свершениям ночи прошла для Глеба в раздумьях. Выжженный спинной мозг оператора «Объекта № 6» снова завладел мыслями. Отгоняемые днем, они полезли в голову с удвоенным упорством, и Глеб под их напором начал задаваться сакраментальными вопросами из разряда «Что я успел оставить после себя?».
«Ослепил полуживой «Катафракт», грохнул трех плоскомордых молокососов на экзамене, – подсчитывал он, глядя в потолок, – забил до смерти сокурсника. Вот он, итог восьми лет учебы и тренировок? Ради этого я жил? К этому готовился? – Он лег на бок и, заведя руку за спину, прикоснулся к имплантированному в тело металлу. – Чертовы яйцеголовые. Ну ладно, ладно… Скоро узнаем, так ли вы умны. И если нет – уж я сумею прихватить с собой с десяток вашего брата».
С этой утешающей мыслью он закрыл глаза и уснул.
Утром Глеба разбудил не воодушевленный монолог Прохнова, как он того ожидал, а будничный писк электронного хронометра. Через десять минут из динамика громкой связи женский голос объявил: «Глеб Глен, вас ожидают в помещении номер шестьдесят четыре Института кибернетики».
– А ты не торопился, – взглянул профессор на часы, когда Глен вошел в лабораторию.
– Я…
– Не важно, – махнул Прохнов рукой. – Снимай рубашку, садись.
Большой зал, напоминающий нечто среднее между операционной и мастерской, гудел от заполнившего его народа. Люди в спецовках и синих халатах сновали от прибора к прибору, снимая показания и обсуждая их друг с другом. Под ногами шуршали бумажные ленты распечаток, трещали самописцы, десятки пальцев стучали по клавиатурам и щелкали тумблерами. А посреди этого хаотичного на первый взгляд движения, словно идол, возвышался установленный на постамент и утыканный расходящимися во все стороны проводами бронекостюм.
Не успел Глеб усесться в указанное профессором кресло, как его тут же обступили трое и принялись закреплять датчики по всему предоставленному в их распоряжение телу.
– Специально охлаждали? – поежился Глеб от размазываемого по груди ледяного геля.
– Не двигайтесь, дышите ровно, – безо всякого сочувствия бросил «экзекутор» и, закрепив датчики, вернулся к приборам. – Готов.
– Готов, – отозвался второй, разместив штекеры в позвоночных имплантатах.
– Готов, – присоединился к ним третий, закончив возиться с паутиной проводов у Глеба на голове.
– Приступаем.
– Давление в норме.
– Пульс чуть выше нормы.
Прохнов глянул лаборанту через плечо и дал отмашку:
– Продолжайте.
– Температура тела в норме.
– Потоотделение в норме.
– Дыхание учащенное.
– Спокойно, парень. Ровнее, ровнее, – похлопал профессор Глеба по плечу.
– Активность нервных контуров в норме.
– Ты же не хочешь испортить нам праздник?
– Чувствительность в норме.
– Не люблю чужие праздники, – буркнул Глеб.
– Активность головного мозга в норме.
– Не разговаривать. Слуховые рефлексы в норме.
– Реакция зрачка в норме.
– Тактильные рефлексы в норме.
– Отлично! – подал Прохнов сигнал к окончанию тестирования и обратился к Глебу: – Держишься молодцом. Так и продолжай.
– Какие показатели вышли за норму у человека внутри объекта номер шесть, когда тот спалил ему мозг? – поинтересовался Глеб, ожидая отключения датчиков.
– Чувство юмора в норме, – слегка напряженно хохотнул профессор, – это славно.
– И все же?
– Не так громко, сынок, – склонился Прохнов к уху Глеба, впившись ему пальцами в плечи с удивительной для пожилого некомбатанта силой. – Ты же знаешь, что бывает за разглашение секретной информации.
– А она секретная? – делано удивился Глеб, не скрывая удовольствия.
– Не зли меня, парень, – зашипел профессор ему в ухо и, разогнувшись, обратился ко всем в полный голос: – Как дела у нас с готовностью?
– Проверку закончили, – отозвался один из пятерых спецов, сновавших вокруг костюма-идола. – Проблем не выявлено.
– Оборудование готово к считыванию данных, – отрапортовал другой.
– Что ж, пора заняться делом! – ощерился Прохнов, жестом приглашая Глеба к «Ивану». – Рубашку оставь. Ты же не хочешь выковыривать лоскуты из позвоночника.
– Спасибо за предостережение.
Глеб подошел к распахнутой, напоминающей препарированного монстра броне и поднялся на пьедестал.
– Повернитесь спиной, пожалуйста, – подскочили к нему два техника и опасливо, еле касаясь, взялись придавать испытуемому телу нужное положение.
– Ногу чуть выше. Так.
– Осторожно, здесь провод.
– Не спешите, руку сюда…
– Я понял! – огрызнулся Глеб, чем моментально отпугнул назойливых ассистентов. – Это боевая броня или что? Сам разберусь!
Он сунул руки в стальные рукава, подбитые упругим амортизационно-климатическим подпором, и откинулся назад, не без удовлетворения отметив идеальную подгонку внутренностей костюма к своим габаритам.
– Дайте напряжение, – скомандовал Прохнов.
Позади «Ивана» раздался негромкий мерный гул.
– Активировать костюм.
Сервоприводы привели в движение сегменты брони, и те, сойдясь, стали монолитом.
Глеб, оказавшись заперт внутри, почувствовал легкий озноб. По бронестеклу шлема побежала голограмма с технической информацией.
– Все системы в норме, – услышал он через динамики.
– Активируйте нейросеть.
В «позвоночном столбе» костюма раздалось приглушенное жужжание, а в позвоночнике оператора – мягкий щелчок. Больше Глеб ничего не почувствовал – ни ослепительной вспышки, ни электрического разряда, ни слияния с искусственным интеллектом бортового компьютера, хотя на последнее, впрочем, не особо-то и рассчитывал.
– И дальше что? – слегка разочарованно спросил он, разведя руками. – Дьявол!
– Да, мальчик мой, – закивал профессор, улыбаясь. – Вот так это и работает.
– Я его даже не чувствую! – Глеб подвигал руками, пробил «двойку» и, поднеся механическую кисть к стеклу шлема, завороженно уставился на пальцы, шевелящиеся точь-в-точь как его собственные в защищенной броней полости рукава. – Охренеть! – Он попытался сделать шаг, но нога, сдвинувшись на считаные миллиметры, лишь уперлась в подбой. – В чем дело? Вы меня заперли!
– Обещаешь хорошо себя вести? – осклабился Прохнов.
– Да, черт подери! Отпустите ноги!
– Делайте, как он говорит, – махнул рукой профессор боязливо переглядывающимся техникам. – Беру всю ответственность на себя.
Постамент щелкнул раскрывшимися замками, и Глеб, шагнув вперед, едва не упал.
Напуганный персонал, моментально распределившись по периметру, вжался в стены.
– Осторожнее, сынок, – усмехнулся Прохнов. – Его ноги на пять сантиметров длиннее твоих и на четыре размера больше. Нужно привыкнуть к габаритам.
– Это несложно! – Глеб несколько раз присел, подпрыгнул на месте и даже щелкнул каблуками, весьма эффектно отдав воинское приветствие. – А что за вооружение у него в арсенале? – обхватив ладонью рукоять внутри рукава, снова посмотрел он на большую механическую кисть, для которой и «Феникс» был мелковат.
– Пока только пулемет. Но если сумеешь впечатлить комиссию, у тебя будет столько игрушек, сколько захочешь.
– Какой калибр? – поинтересовался Глеб, между делом поднимая-опуская, словно гантель, большой кислородный баллон.
– Двенадцать и семь десятых. Вращающийся блок из трех стволов, привод электрический, скорострельность – от шестисот до полутора тысяч выстрелов в минуту, регулируется реостатом, – со знанием дела сообщил профессор. – Мы его еще не пробовали.
– Нужно это срочно исправить!
– Завтра.
– Как завтра? – опешив, вылупил глаза один из «синих халатов» возле Прохнова. – Тесты еще не пройдены.
– У нас весь день впереди.
– Не успеем.
– А вы постарайтесь.
– Отдел Зиммера проводит завтра испытания «Химеры».
– Вот и отлично. Посмотрим, что они смастерили.
– На полигоне будет двадцать седьмой.
– Не вижу в этом проблемы. Как раз наоборот.
– Ну… – замялся оппонент профессора, тщетно стараясь найти новые аргументы, – вам виднее, Георгий Андреевич.
– Тут вы правы, – закончил разговор Прохнов и указал пальцем в сторону Глеба, стоящего с кислородным баллоном в механической руке. – Завтра, мой мальчик, завтра, – после чего вышел.
Костюм Глеб покинул спустя тринадцать часов. Да и то лишь потому, что утром предстояло ответственное мероприятие, а соблюдение режима – главнейшее условие бесперебойной работы организма, ставшего столь важным для карьеры профессора Прохнова… ну и для Отечества, конечно же.
За время, проведенное в механической скорлупе, восторг унялся, постепенно замещенный усталостью и, несмотря на все удобства, мышечной болью. Особенно сильно ныли ноги и спина. Глаза тоже получили достаточно, и теперь, стоило только прикрыть веки, темноту прорезали мириады горящих адским красным огнем цифр, букв, схем, прицельных сеток и гистограмм.
Сметя поздний ужин, Глеб кое-как затащил свой измученный организм в душ, а после кинул на койку и позволил погрузиться в тяжелое забытье без сновидений.

Глава 11

До полигона ехали долго, около трех часов. Но у этого обстоятельства была и положительная для Глеба сторона – удалось еще поспать, компенсируя подъем в пять утра. Благо все условия имелись. Сопровождаемый колонной броневиков трейлер, внешне напоминающий огромную фуру с не менее внушительным тягачом, представлял собой полноценную передвижную лабораторию. Восьмиосная махина имела внутри, помимо командного пункта, технической и медицинской базы, комфортабельную комнату отдыха и санузел. Непрерывно мониторящий состояние Глеба медик посоветовал подопечному воспользоваться паузой, и тот, охотно согласившись, улегся на койку под завистливые взгляды красноглазого персонала МКП, переведенного сюда без перерыва на сон.
Проснулся Глеб, только когда колонна въехала на полигон и ровное дорожное покрытие сменилось вспаханной грязью.
– Зараза! – вскочил один из техников, стряхивая с брюк расплескавшийся на ухабе синтезированный кофе.
– Ничего не трогать до полной остановки, – предупредил коллег профессор и зашел в комнату отдыха. – Подъем. Сходи в уборную, умойся. Скоро будет не до того, мы приступаем.
– Наконец-то. – Глеб поднялся и, держась за стену, направился в туалет.
Когда он вышел, трейлер уже остановился, и вокруг «Ивана», приросшего ранцевым коробом и не вписывающимся в общую картину черно-коричневых тонов белым блоком, кипела работа.
– Телеметрия в норме, сигнал устойчивый, – рапортовал следящий за мониторами техник.
– Проверьте камеру, у меня помехи, – кричал другой. – Да, так лучше.
Двое подкатили водруженный на тележку пулемет и теперь старались приладить его к правому предплечью «Ивана».
– Это он? – обратился Глеб к погруженному в изучение распечаток Прохнову, энергично шагая в сторону костюма и на ходу стягивая майку.
– Тот самый, – бросил профессор через плечо, но тут же спохватился: – Эй-эй-эй! Не трогай ничего!
– Да бросьте, я его вмиг прикреплю. Там стандартное посадочное место.
– Не лезь, я сказал! – крикнул Прохнов вслед уже забирающемуся в костюм Глебу. – Что за… А, черт с тобой. Дайте напряжение.
Броня сомкнулась, заключив оператора в свои герметичные объятия, и механические руки, послушно повинуясь командам, примкнули оружие.
– Красота, – поднял Глеб пулемет, ставший одним целым с механической рукой, поглаживающей большим стальным пальцем гашетку.
– Заканчивайте с монтажом, – распорядился Прохнов.
Техники подключили к пулемету идущий от блока питания брони силовой кабель и, направив патронную ленту в гибкий рукав, соединили им оружие с укрепленным за спиной коробом.
– Смело, – оценил Глеб произведенные манипуляции, дослал патрон поворотом стволов и выставил реостат на максимальный темп.
– Мы же доверяем друг другу, – улыбнулся профессор. – Правда?
– Так точно.
– Все готовы? – обратился Прохнов к персоналу и, получив утвердительные отзывы, скомандовал: – Тогда начинаем.
Двери распахнулись. Глеб, первым покинув МКП и игнорируя трап, спрыгнул на землю.
– Твою мать! – возмутился идущий следом профессор, осматривая забрызганный грязью костюм. – Ты поаккуратнее! Эта штука весит без малого полтонны.
– С оператором, патронами и блоком телеметрии – семьсот восемьдесят два килограмма, – необдуманно поправил его техник, о чем тут же пожалел, испепеляемый взглядом.
Глеб сделал шаг назад, любуясь глубокими следами подошв «Ивана», и присел, будто готовясь к новому прыжку, чем заставил находящихся рядом разбежаться, самоотверженно закрывая телами носимое оборудование.
– Отбой, просто ноги разминаю, – осклабился он, развернувшись лицом к полигону.
Огромное перепаханное колесами и гусеницами поле тянулось на километры во все три стороны и обрамлялось далеким черным лесом. Тут и там по полю были разбросаны остовы техники в разной степени сохранности и примитивные конструкции из железобетонных блоков, имитирующие постройки. Ближе к дальнему краю Глеб, воспользовавшись встроенной в шлем оптикой, разглядел пересекающую полигон сеть траншей с торчащими из нее силуэтными мишенями в габаритах человеческого тела. А ближний край занимали два здания, одно из которых имело смотровую башню метров в пятнадцать высотой, куда и направилось большинство из покинувших МКП специалистов.
– Как слышишь меня? – раздался в гарнитуре шлема голос Прохнова, присоединившегося к коллегам на смотровой площадке.
– Нормально, – ответил Глеб.
– К испытанию готов?
– Так точно.
– И чего стоим? Живо на огневой рубеж!
– Система, прицел, приближение десять, – подал Глеб команду бортовому компьютеру, заняв позицию, и на стекле шлема поверх увеличенной картинки тут же высветилась прицельная сетка, движущаяся в такт со стволами пулемета.
Дальномер, запестрев меняющимися цифрами, остановился в районе «500,52», когда перекрестие легло на ближайшую мишень.
Глеб, с нетерпением ожидая услышать почти забытый уже рокот, нажал на гашетку, но… ничего не произошло.
– У меня тут какие-то проблемы с пулеметом.
– Активируйте оружие, – донесся из динамиков приглушенный ладонью голос профессора.
– Значит, «доверяем друг другу»?
– Техническая заминка, только и всего. Продолжай.
Вторая попытка оказалась успешнее. Пулемет, повинуясь давлению механического пальца на гашетку, изрыгнул сноп пламени и грохот, куда сильнее ожидаемого. Впрочем, стоящую в полукилометре мишень это ничуть не впечатлило, так как с два десятка трассирующих пуль ушли заметно выше цели.
– Ух! А эта штука здорово по ушам шарашит, – отметил Глеб.
– Раньше не доводилось выпускать по двадцать пять крупнокалиберных в секунду с рук? – усмехнулся профессор.
– Был такой пробел в моем опыте. Система, подавить внешние шумы.
– Мы внесли поправки в прицел. Снизь темп и попробуй еще.
Глеб, переведя реостат на отметку 600, снова зажал гашетку и в этот раз почувствовал только вибрацию, идущую по броне от пулемета. Большинство светящихся в утреннем полумраке линий легли точно в цель, показав значительно лучшую кучность.
– Система, убрать прицел, приближение двадцать.
От ростовой мишени осталась лишь нижняя половина.
– Ну, как тебе? – не без гордости поинтересовался Прохнов.
– Система, приближение ноль. Напоминает тренажер стрелка БМП с отключенным звуком. Только тут по-настоящему. Странное ощущение. Вроде такую пушку одной рукой держу, а не чувствую ее почти – ни веса, ни отдачи, только вибрация легонькая.
– Разве плохо?
– Непривычно.
– Ну, это дело поправимое. А теперь пробегись-ка.
– То есть?
– Что непонятно в слове «пробегись»? Туда-сюда вдоль рубежа, только не очень далеко. И поставь оружие на предохранитель. Мы же не хотим случайных жертв?
Глеб собрался было «удивиться» – отчего пулемет еще не дезактивирован. Но на всякий случай решил придавить гашетку, направив стволы в небо. Предположение оказалось верным. Однако от сарказмов по поводу доверия он на этот рез решил воздержаться, закрыл гашетку предохранительной крышкой и побежал.
Первая сотня метров далась не так просто, как можно было ожидать. Если шаг легко было контролировать, то бег в броне сопровождался определенным дискомфортом, связанным с недостаточным откликом. Дважды Глеб едва не вспахал бронированной физиономией грязь, неудачно поставив ногу. Но быстро освоился, и обратный спринтерский рывок вышел значительно лучше.
– Помедленнее, не части! – кричал профессор к концу забега. – Ты за сколько стометровку в учебке пробегал?
– Одиннадцать сорок три, – припомнил Глеб, отдышавшись.
– Что ж, могу обрадовать, твой новый рекорд – десять девяносто пять. Неплохо для восьмисоткилограммового атлета! А?
– Пожалуй.
– Молодец. Возвращайся к башне. Теперь попробуем отработать весь комплекс.
– Стрельба в движении?
– Полтора километра с боем через полигон.
– Оружие бы проверить. Я, похоже, зачерпнул грязи стволами. Длинноваты они для бега. Нужно либо укорачивать, либо сдвигать пулемет назад, чтобы дульный срез чуть за кисть выступал. У «Ивана» ручищи и так ниже колен, а тут еще и это…
– Хм, ценное замечание. Учтем.
У башни Глеба уже ждали два техника, незамедлительно принявшиеся с фонарями, шомполами и пневмоочистителями хлопотать вокруг пулемета.
– Еще пожелания будут? – осведомился со смотровой площадки Прохнов.
– Пить.
– Держи, – профессор бросил вниз бутылку с водой.
Глеб рефлекторно попытался схватить ее правой рукой в полете, но механическая кисть лишь зачерпнула воздух. Бутылка, стукнувшись о броню, упала в грязь так же, как техник, получивший в лицо стволами.
– Дерьмо! Медиков сюда! – заорал Прохнов, спеша вниз по лестнице. – Живой?
– Э-э… Трудно сказать, – замешкался второй техник над лежащим без движения коллегой.
– Господи, – покачал профессор головой, глядя на кровавое месиво, заменяющее теперь нижнюю челюсть и нос бедолаги. – Длинноваты. Однозначно длинноваты.
Примчавшиеся из МКП медики уложили не подающее признаков жизни тело на носилки и поспешили обратно.
– А тебе, – направил Прохнов указующий перст в сторону черно-коричневого заляпанного грязью и пахнущего порохом монстра, – нужно поработать над чувством габаритов.
– Система, открыть забрало.
Глеб подобрал с земли бутылку, но крышку отвинтить не успел. Едва механическая клешня сомкнулась на пластиковом вместилище дистиллированной воды, как то лопнуло, не выдержав давления.
– Черт!
– И над контролем силы тоже, – добавил профессор.
– А вам нужно довести до ума систему жизнеобеспечения. Чтобы люди вокруг не умирали, когда я хочу пить.
– Ладно, хватит о ерунде. У нас не так много времени.
– Стволы в порядке, – отчитался техник, закончив работу.
– Держи, – профессор протянул Глебу открытую бутылку.
Тот осторожно взял ее двумя пальцами и еще более осторожно поднес ко рту, изо всех сил стараясь не налить воды внутрь костюма.
– Благодарю. Черт. Даже губ не утереть.
– Это сверхтяжелая боевая броня, сынок, а не лимузин. Покажи нам, на что она способна. Твоя цель – ДОТ в полутора километрах на север. Отмечен флажком. Видишь его?
– Система, опустить забрало, приближение двадцать. Так точно, вижу.
– По пути к нему необходимо уничтожить все мишени, и как можно быстрее. Вопросы?
– Никак нет. Система, приближение ноль, прицел.
– Готовы? – развернулся Прохнов в сторону смотровой башни и, получив подтверждение, махнул рукой. – Начали!
Первые три ростовые мишени поднялись справа, через сто метров от линии старта. Глеб, не останавливаясь, направил пулемет в сторону «неприятеля» и нажал гашетку. Разлетающиеся куски фанеры он наблюдал уже краем глаза, переведя огонь на новые цели, возникшие левее. И снова пляшущая вереница трассирующих пуль размолотила цели, едва различимые среди поднятых в воздух брызг и комьев грязи. Следующие «неприятели» укрылись за бруствером из мешков. Длинная очередь смешала фанерную труху с песком. Еще один «враг» облюбовал блочное строение метрах в семидесяти правее, и, едва Глеб успел зажать гашетку, в дверном проеме появился «напарник врача». Пулеметная очередь, немного задержавшись на первом, спустилась по диагонали ко второму, превращая бетон вместе с фанерным «неприятелем» в облако серой пыли. В двух сотнях метров впереди возник силуэт бронетранспортера и быстро начал двигаться вправо.
– Система, захват цели, – подал Глеб голосовую команду.
Бортовой компьютер, рассчитав скорость мишени, выставил упреждение, и длинная очередь разрезала БТР надвое.
Красный флажок над крышей приземистого пулеметного капонира, едва различимого на поле, маячил уже не далее чем в двухстах метрах.
Глеб бежал к нему по извилистой траектории, имитируя уход с линии огня, но продолжал держать прицел на амбразуре. И когда черный зев перекрылся поднявшимися мишенями, осталось лишь сбавить ход и нажать гашетку.
Темное нутро ДОТа вмиг осветилось трассирующими пулями. Но в следующую секунду очередь пошла вразлет, дырявя землю и облака. У Глеба перед лицом полыхнуло пламя из разорванного ствола.
– Дьявол! Чтоб тебя!
– В чем дело? – ретранслировала гарнитура встревоженный голос профессора.
– Вот в чем! – Глеб повернулся в сторону башни и поднял пулемет, демонстрируя причину остановки.
Один ствол превратился в ажурную конструкцию из гнутых стальных лент, два других повело относительно оси.
– Вот дерьмо! – не сдержался Прохнов.
– Я вас предупреждал.
– Ну, лучше сейчас, чем на показе перед комиссией. Думаю, успеем получить новый, и с доработками. Возвращайся к машине, мы сворачиваемся.
Возле МКП Глеба уже ждали техники с парогенераторами.
– Пошевеливайтесь! Живее-живее! – нетерпеливо прикрикивал на них профессор, поглядывая на часы, пока те занимались чисткой «Ивана». – Ну все, остальное на месте дотрете. Давай его внутрь.
Глеб поднялся в МКП, водрузил костюм на постамент и, надев майку, выбежал обратно.
– Любопытствуешь? – ухмыльнулся Прохнов.
– Насколько понимаю, уедем мы не скоро. Хочу воздухом подышать.
– А вот и Зиммер, – развернулся профессор в сторону въезжающей через ворота полигона автоколонне с фурой еще более впечатляющих габаритов. – Как это у него получается? – покачал он головой, глядя на часы.
Глеб тоже сверился с хронометром – ровно десять.
Колонна свернула налево и остановилась чуть в стороне от лагеря Прохнова. Из распахнувшихся боковых дверей фуры вслед за дюжиной гражданских в серых спецовках вышел высокий худой человек в черном пальто с непокрытой коротко стриженной головой, украшенной двумя большими залысинами, и сухим вытянутым лицом, более всего заслуживающим эпитета «хищное».
– Вы не вовремя, – заметил он с сильным немецким акцентом, обращаясь к Прохнову.
– Зато вы – минута в минуту, – парировал профессор нарочито вежливо. – Не устаю поражаться. Как ты это делаешь, Ханс?
– Гены, Георг, гены… Ты же в этом специалист. Йедэм дас зайнэ. Нужно понимать. – Зиммер остановился, подтягивая перчатки и рассматривая закрытый МКП Прохнова. – Должно быть, ошибся с графиком? Как всегда. Придется ждать. Пара часов, не меньше.
– А русский так и не выучил.
– Что?
– Часы в парах не измеряются.
Зиммер недовольно приподнял бровь, но вместо продолжения пикировки лишь ухмыльнулся и начал раздавать указания подчиненным:
– Это в башню, наверх. Осторожно. Шайсе! Смотри под ноги!
– Конкурент? – поинтересовался Глеб негромко.
– Идейный противник, – уточнил профессор. – Создатель «рабочей версии».
– Мы ведь ради нее в такую рань приперлись?
– Не без этого. Любопытно будет взглянуть, что там получилось. Врага нужно знать в лицо.
– Так вы ни разу не видели «Химеру»?
– Запомнил? – улыбнулся Прохнов. – Ты внимательный. Я мельком видел чертежи на стадии проектного решения. В то время «Химера» представляла собой промежуточный вариант между тяжелой пехотой и БМП. Да, – кивнул он, видя легкое недоумение на лице Глеба, – странно звучит. Армейцы требовали высокой огневой мощи на компактной сверхманевренной платформе, способной вести бой в лесу и городе. Концепт предполагал использование в качестве операторов бойцов, лишившихся нижних конечностей, а еще лучше – нижней половины туловища. Так Зиммер понимает «компактность». Помяни мое слово – если его поделка пройдет комиссию, госпитальные крематории будут работать круглосуточно, сжигая ампутированные ноги.
– Все же решил остаться?! – крикнул со смотровой площадки Зиммер, обращаясь к профессору.
– Не ездить же два раза. Подожду, коль уж ты не даешь работать.
– Ха. С каких пор растранжиривание средств на заведомо невыполнимые проекты называется работой? Ты хочешь увидеть работу, Георг? Я тебе ее покажу. – Зиммер включил гарнитуру и скомандовал: – Выпускай!
Задняя дверь фуры поднялась, спустились мостки, и послышался лязг траков. Мимо округлившихся глаз Прохнова и Глеба в сторону огневого рубежа проехала…
– Срань господня, – выдохнул профессор, когда мерно катящееся на гусеничном шасси чудовище, не останавливаясь, распрямило ноги и перешагнуло через ограждение, после чего снова опустилось.
В сидячем положении «Химера» была немногим выше двух метров. Четыре сложносочлененных Х-образно разнесенные в стороны ноги имели каждая по две гусеничные ленты на внешней части «голени» и, будучи сложенными под «туловищем», превращались в независимые гусеничные тележки. «Ступни», снабженные на переднем конце валиком, также складывались внутрь, занимая свое место между лентами. В разложенном виде ноги прибавляли метр с лишним роста и позволяли трехтонной машине перешагивать преграды до метра высотой. Верхняя часть тела «Химеры» напоминала миниатюрную танковую башню с идущим по центру узким фонарем кабины, словно у штурмового вертолета, только не остекленным, а полностью бронированным. Справа от фонаря грозно смотрел вперед ствол подвижной в вертикальной плоскости автоматической тридцатимиллиметровой пушки, слева – десятимиллиметровый пулемет. Прямо под фонарем располагались два сложенных трехсекционных манипулятора, позволяющих без проблем дотянуться до земли или до паразита, вздумавшего прицепиться к башне. Бока «Химеры» украшали блоки из трех ПТУРов и двух ракет «земля – воздух». Позади подковой охватывал башню вместе с моторным отсеком объемистый патронный короб со свеженанесенными поверх болотно-черного камуфляжа красными звездами в белом канте. Запасные траки, осветительные приборы, внешние элементы, оптика и россыпь антенн еще больше усиливали сходство «Химеры» с танком или с БМП, как заметил Прохнов.
Монстр Зиммера подкатил к огневому рубежу, поднялся и замер, ожидая приказов дрессировщика со смотровой площадки.
Глеб с профессором и весь отдел, высыпавший из МКП, молча следили за происходящим со стоянки.
Около минуты ничего не происходило, пока на черном поле полигона, в добром километре, не вспыхнула белая точка поднявшейся мишени. Башня «Химеры» в ту же секунду развернулась, и захваченные врасплох наблюдатели схватились за уши от грохота автоматической пушки. Точка исчезла. Вспыхнула следующая и через мгновение повторила судьбу первой. Мишени, разбросанные широким фронтом, начали подниматься одна за другой. «Химера», гудя приводами, поворачивала башню, и пушечный залп исправно возвещал о гибели очередного фанерного врага, пока это не показалось устроителю испытаний чересчур скучным. Сохраняя направление огня, «Химера» развернула шасси и, вминая траками в грязь дымящиеся гильзы, пошла вправо. На точность движение никак не повлияло. Фанерные болванчики продолжали разлетаться в куски от коротких очередей из главного орудия. Когда «пехота» закончилась, пришла очередь бронетехники. В сторону замершего посреди полигона «Молота» ушли, один за другим, два ПТУРа. Покрытая ржавчиной броня списанного ветерана дважды вспыхнула, из выбитых взрывами люков повалил белый дым. Отстрелявшись, «Химера» рыкнула движком и покатила на полосу препятствий.
– Бинокль, – приказал Прохнов, не отрывая взгляд от вздымающего грязь детища конкурента.
«Химера» тем временем успешно преодолела на полном ходу канаву с водой, эстакаду, и, не испытывая особых затруднений, штурмовала ряд наполовину закопанных в землю труб метрового диаметра.
– У этой штуки неплохая стабилизация, – отметил профессор с ноткой зависти в голосе.
– Да, – согласился Глеб. – Высота – будь здоров, и площадь гусениц совсем небольшая, а ведь даже не кренится.
– Зер гут! Десятиминутный перерыв на диагностику! – объявил своим подручным Зиммер, после чего обратился к Прохнову, спускаясь с вышки: – Что скажешь, Георг? Подсмотрел полезные находки? До комиссии целая неделя, – язвительно ухмыльнулся он. – Успеешь э-э… позаимствовать?
– Да, мне звезды на броне очень понравились. Такие же нарисую. А в остальном… терпимо. Ты превзошел мои ожидания.
– Ха-ха, Георг, старина, все так же завистлив, – довольный собой Зиммер повернулся в сторону полигона, встречая возвращающуюся «Химеру». – А вот и он, моя прелесть! Как боеготовность?
– Выше не бывает! – проскрипел динамик, искажая голос пилота. – Чтоб я сдох!
Глеб, щурясь в тщетной попытке разглядеть лицо говорящего за узким бронестеклом, протиснулся сквозь ряды зевак.
– Преклов? – спросил он, не веря собственным ушам.
Приводы «Химеры» взвыли, резко развернув башню. Машина поднялась и замерла, заставив присутствующих умолкнуть.
– Толян, ты? – повторил Глеб негромко, но в полной тишине, нарушаемой лишь мерным гулом двигателя, вопрос прозвучал отчетливо для всех.
«Химера» сорвалась с места и в три широких шага приблизилась к Глебу вплотную, так, что пламегаситель пушки оказался за его левым ухом, а перед глазами застыла темная смотровая щель.
Тревожная пауза длилась секунд десять, пока всеобщее молчание не нарушил Зиммер:
– Вы знакомы?
– Нет! – рыкнул динамик в лицо Глебу.
«Химера» подалась назад и отступила.
– Думаю, нам лучше приехать в следующий раз, – взял профессор Глеба под локоть и потянул к МКП.
– А как же испытания? – крикнул вдогонку Зиммер. – Я тебе показал, похвастай и ты, Георг, если есть чем.
– Я давно уже не играю в доктора, – бросил Прохнов через плечо. – До встречи на комиссии.

Глава 12

– Ну, что скажешь? – Профессор стоял, опершись о стол на огневом рубеже тира и сосредоточенно наблюдал за Глебом, вертящим в разные стороны механической рукой с подвешенным снизу пулеметом.
– Баланс, конечно, похуже. Но хотя бы не буду грязь стволами черпать.
– А как тебе тактильные перчатки?
– Вот перчатки – отлично. Теперь смогу сам открыть бутылку. Я, кстати, уже попробовал. И даже поздоровался с вашим ассистентом, – указал Глеб на хмурого человека с перебинтованной кистью.
– Что за… – возмутился было Прохнов.
– Да всего лишь легкий компрессионный перелом. Перчатки не виноваты, это я не рассчитал немного. У него чертовски хрупкие кости.
– Думаю, рукопожатие «Ивана» и председателя комиссии нужно убрать из программы.
– Бросьте. Он же военный, хоть и генерал-полковник.
– Именно поэтому я не позволю его калечить.
– Зря, – Глеб резко повернулся и, приняв воинственную стойку, запустил электропривод ствольного блока. – Вышло бы эффектно, – сдул он воображаемый дым со среза. – А можно я посажу его на плечо и совершу круг почета?
– Ограничимся воинским приветствием. Ну-ка.
Глеб браво щелкнул каблуками и стукнул механической рукой в грудную броню, вытянувшись по стойке «смирно».
– Да, – кивнул профессор, – годится.
– «Химера» так не сумеет.
– Она много чего не сумеет в отличие от «Ивана».
Глеб установил костюм на постамент и подал команду:
– Система, открыть броню, – после чего вышел и, размявшись, натянул майку. – По-моему, профессор, вы себя обманываете.
– Поясни, – поднял брови Прохнов.
– А что тут пояснять? На месте того генерала я бы предпочел «Химеру». Без вариантов. Сами подумайте: она проще, наверняка дешевле, способна нести действительно мощное вооружение, и – самое главное – пилотов можно набирать хоть сейчас, не выделяя уйму ресурсов на дополнительные исследования, не тратя шестнадцать лет на ожидание первого поколения, и даже без ущерба комплектности личного состава прочих войск. Ведь калек, мечтающих вернуться в строй, предостаточно.
– Ты недальновиден.
– Да. Так же, как тот генерал. Ему нужны эффективные бойцы, а не большие ожидания.
– Я знаю военных не хуже твоего, мой мальчик. Поверь, у нас есть шанс.
– У вас есть шанс, – поправил Глеб. – А мне, если честно, все равно. Будет жив проект – буду участвовать. Не будет – вернусь в действующие войска. Последний вариант мне нравится даже больше.
– Вот как? – насторожился профессор.
– Да. Сколько я здесь уже? Месяц? Больше? Сдаю анализы, прохожу бесконечные тесты… А результат? Что дальше? Не с «нами», а со мной. Если вам удастся дать проекту – как вы это говорите? – второе дыхание, как надолго я здесь еще застряну? Я – военный, а не лабораторная крыса. Мне нужно в войска, если хочу…
– Чего?
– Ну… – Глеб запнулся, не зная, как продолжить.
– Давай, говори. Чего ты хочешь? – Прохнов заговорщически прищурился. – Дослужиться до Палача? Я прав? – ощерился он, заметив играющие на лице Глеба желваки.
– Каждый штурмовик этого хочет. Вы, наверное, тоже не желали до старости быть лаборантом? – Глеб вздохнул и удрученно покачал головой. – Не поймете.
– Отчего же? А что ты скажешь, если я пообещаю в случае нашего успеха обеспечить… – профессор задумался. – Сколько там норматив на Палача?
– Двести подтвержденных убийств.
– Хм, немало. Любые убийства засчитываются?
– Только вооруженных целей. Карательные зачистки не в счет. Техника стоит дороже: легкая бронетехника – пять убийств; БМП, БМПТ, БТР, БРЭМ, ЗСУ и прочие средства поддержки – десять убийств; ОБТ, десантный вертолет – пятнадцать убийств; штурмовой вертолет – двадцать убийств; тяжелый танк, мобильная база – сорок…
– Все-все-все, – замахал руками Прохнов. – С техникой понятно. А офицеры? Чисто из любопытства интересуюсь. На них повышающий коэффициент не распространяется?
– Нет. Враг есть враг. Да и не разберешь с камеры, кто там был.
– А за пленного? Ну… Как там это у вас называется? За «языка»!
Глеб покривился, снисходительно простив профессору некомпетентность.
– Штурмовики не берут пленных.
– Ах да, не подумал. Но знаешь, я смогу дать тебе это. Возможность отличиться, – пояснил Прохнов. – Обещаю. Ты только покажи себя завтра. Как следует покажи, сынок. По рукам? – без опаски протянул он раскрытую ладонь.
– И как вы это сделаете?
– То уже моя забота. Я ведь до сих пор слово держал. Ну? – тряхнул протянутой рукой профессор.
– Ладно, будь по-вашему, – пожал ее Глеб.
…Столько золотого шитья и орденских планок, как в день комиссии, Глеб не видел еще никогда. Генералы разной звездности толпились на смотровой площадке, разбавленные полковниками и майорами, выполняющими роль обслуги при высоких чинах, а полигон был оцеплен до того плотно, что возникли вполне обоснованные опасения за жизни гвардейцев и особистов, имеющих высокие шансы пострадать от «дружеского огня». Но все прошло без жертв. Глеб закончил программу первым, эффектно салютовал членам комиссии и под одобрительные кивки фуражек с золотыми кокардами покинул поле, уступив место пилотируемой Прекловым «Химере».
– Молодец, – хлопнул скромно ожидающий внизу профессор Глеба по плечу, когда тот, переодевшись, вернулся к подножию занятой генералами башни.
– Как наш конкурент?
– Неплохо-неплохо, – цокнул языком Прохнов, наблюдая за вздымающей грязь машиной Зиммера. – Но ты был лучше. Посмотри-ка, – указал он в сторону нервно притопывающего ногой «идейного противника». – Переживает. И есть отчего. Ты бы видел его рожу в начале программы. Старина Ханс чуть зубы в порошок не стер. – Профессор хищно оскалился, глядя на часы. – Скоро мы узнаем, у кого тут «растранжиривание средств».
– А разве Талоса не будет на комиссии? – удивился Глеб.
– Кого? А-а. Ты про Старшего Брата. Его приняли две недели назад. Никто и не сомневался. Даже Зиммер не смог бы испортить настолько примитивную идею.
– Что за идею?
– Повышение подвижности, – бросил профессор, не переставая следить за «Химерой». – Старшие Братья всем хороши, кроме этого. Нет, они, конечно, могут рвануть не хуже твоего, но быстро выдыхаются. Слишком тяжелы. Ремесленники Зиммера склепали для них броню, оснастив ножные латы сервоприводами, только и всего.
– Для них? Так Талос не…
– Последний? – усмехнулся профессор. – Нет. С началом проекта «СПЛАВ» было возобновлено и… э-э… производство Старших Братьев. Талос как раз из первой партии. У него четырнадцать одногодков. После этого, насколько мне известно, было еще… Впрочем, это уже к делу не относится. Черт! – зажал Прохнов ладонями уши, пытаясь уберечь слух от раскатистого грохота автоматической пушки. – Когда закончится этот балаган?
Словно вняв чаяниям профессора, «Химера» совершила последний проезд мимо зрителей, парадно развернув башню, и ушла к фуре. Генералы на смотровой площадке принялись совещаться. Прохнов и Зиммер жадно ловили снизу доносящиеся обрывки фраз. Наконец высокие чины, продолжая обсуждать увиденное представление, спустились и встали перед двумя учеными мужами сверкающей стеной. Слово взял трехзвездный пехотный генерал с орденской планкой во всю широченную грудь:
– Что ж, – пробасил он, набивая трубку, – в целом я доволен. Твоя машина, – устремил он взгляд из-под кустистых бровей на Зиммера, – могла бы быть и поманевреннее.
– Изыщем… – едва не кланяясь, развел тот руками. – Непременно изыщем все возможности…
– Не перебивай меня. Над маневренностью нужно поработать. Скорость разворота башни хороша, но шасси не поспевает. В городском бою, когда враг за каждым углом, это недопустимо. Глазом моргнуть не успеешь, как тебя поимеют во все щели. Да и курсовой пулемет у тебя слабоват. Им только в носу ковырять. А вот задумка с привлечением военных инвалидов мне нравится. Молодец! Нужно дать парням шанс отличиться. Не дело это, когда бравые солдаты, на обучение которых столько времени и сил ухнуто, сидят в инвалидных каталках, будто никчемные жалкие овощи. Согласен?
– Безусловно, майн генерал!
– Еще бы. А что до тебя… – переключился он на Прохнова и, причмокнув, выпустил облако сизого табачного дыма. – Кстати, подзабыл…
– Профессор Прохнов, – услужливо напомнил седовласому генералу стоящий рядом в обнимку с портфелем полковник.
– Да, точно! Мы ведь уже пересекались? – Глаза под черным отороченным золотом козырьком приняли вид узких смотровых щелей. – Когда это было?
– Одиннадцать лет назад. Дело о саботаже. Объект номер шесть, – освежил Прохнов генералу память. – Вы тогда ходили в чине генерал-майора, а за орденскими планками еще был виден мундир.
– Разорви меня фугас! – Генерал затянулся так, что содержимое трубки раскалилось, будто жерло газовой турбины. – Так тебя не расстреляли?! Почему?!
Полковник раскрыл портфель и протянул генералу бумагу:
– Если позволите. Профессор Прохнов перестал быть фигурантом дела о саботаже на проекте «СПЛАВ» в связи с показаниями Магде Глен, которая призналась в умышленном срыве работ и шпионаже в пользу Североамериканской Коалиции.
– Магде Глен, – нахмурился генерал, вспоминая. – Не та ли это белобрысая стерва из отдела – упокой его душу – Бертельсена?
– Именно так, – подтвердил полковник.
– Дьявол! Жаль. Миловидная была баба.
Стоящие вокруг высокие чины выразили согласие, дружно ухмыльнувшись.
Глеб, неожиданно почувствовав странную обиду, шагнул вперед, но рука профессора остановила его, упершись в грудь.
– А это кто у нас? – оценивающе приподнял бровь генерал. – Неужто тот самый?
– Глеб Глен, – представил профессор. – Оператор сверхтяжелой брони «Иван».
– Ну надо же, как у вас тут все… Хм, вижу фамильное сходство. Надеюсь, оно лишь внешнее.
– Парень попал к нам прямиком из армейского госпиталя в Актау. Награжден Железной Звездой за доблесть в бою. Его насилу выходили. Он проверен Особым отделом. Никаких сомнений в лояльности нет, – отчитался Прохнов.
– Что ж, – генерал подошел к Глебу и, положив пятерню ему на плечо, смерил героя взглядом, – я рад за нашу систему подготовки, раз она способна даже из помета бешеной суки сделать такого солдата.
Глеб скрипнул зубами, но сдержался.
– Ты сегодня был хорош на полигоне, – продолжил генерал, заложив одну руку за спину, а другой поднеся трубку к губам. – Не в пример твоему предшественнику. Черт! Я как вспомню, так даже аппетит пропадает. Прохнов тебе не рассказывал? О! Парню сильно досталось. Да что там? Прожарило бойца, будто ту свинью на вертеле. Замкнуло какую-то херовину в броне, дернулась она, и дым повалил. Помню, секретарь мой – дотошный чертяка – еще подметил, дескать, броня-то герметичная должна быть, до пяти метров под водой три минуты выдерживать, а тут вона как – дым из щелей валит. – Генерал раскатисто заржал, горячо поддержанный коллегами. – Ну вот. А потом, как яйцеголовые наши смекнули, что дело швах, броню открыли – мама дорогая! Видал, какими танкистов из сгоревшей машины достают? Так то красота одна. Этот мало того что обгорел, его еще и перекосоебило всего. Глаза белые, рот спазмами порвало, челюсть набок свисает, руки чуть не в узел завязались. Выпал он из брони да – ты подумай – руками этими своими как начнет орудовать! Ноги позади болтаются, а сам ползком-ползком, прямо в нашу сторону. Да так быстро! Потом остановился, приподнялся на руках, ливер вареный выблевал и был таков. И все это на глазах у тогдашнего первого зама начальника Генштаба. Каково? А ведь анкета была – хоть образа святые с нее пиши. И почему отпрыски вероломных сук получаются здоровее, чем сыны честных тружениц тыла?
Ладонь Глеба сжалась в кулак, готовая апперкотом загнать трубку в мягкое генеральское небо, а глаза сверкнули исподлобья. Трехзвездный генетик-теоретик заметил неладное и подался назад, недовольно хмыкнув.
– Сучонок-то с гонором.
– Спятил?! – прошипел Прохнов Глебу в ухо, повиснув у него на руке.
– Ну что ж, – выпустил генерал очередное облако дыма, взятый под охрану самоотверженными коллегами рангом пониже, – бюджет все равно не потянет две разработки. «Химера» пойдет на войсковые испытания. А работы над «Иваном» можно считать завершенными. И закрытыми.
– Как же так?! – Профессор подскочил к развернувшемуся спиной генералу, но был остановлен бдительным полковником. – Вы же видели его! Видели сами, на что он способен!
Стоящий в стороне Зиммер расплылся в плотоядной ухмылке, наблюдая за попытками Прохнова спасти дело.
– Мы закончили, – отрезал генерал, шагая к автомобилю.
– Дайте ему шанс! – не сдавался профессор. – Вы довольны «Химерой»?! Этой жалкой пародией на боевую машину?! Поставьте ее против «Ивана», и увидите, кто есть кто!
Генерал замедлил шаг и слегка повернул голову, демонстрируя легкую заинтересованность.
– Настоящий бой! Один на один! – жадно ухватился профессор за представившуюся возможность. – Чем вы рискуете? В «Химере» три тонны веса, огневая мощь, будто у БМП, а «Иван»… Раз уж он бесперспективен, так туда ему и дорога! Что скажете?
– Чушь! – взволнованно крикнул Зиммер, не желая отдавать победу. – Какие-то детские игры! Ты сам понимаешь всю глупость этой затеи, Георг! Хочешь убить своего оператора?!
– Лучше о своем беспокойся!
Генерал остановился и поднял руку, давая всем сигнал умолкнуть.
– Бой, значит? Полный – мать его – контакт?
– Самый полный, – ответил Прохнов.
– Мне нравится, – заключил генерал.
Остальные носители лампас и золотого шитья хоть и без энтузиазма, но поддержали идею дружным мычанием и кивками.
– Пополните боекомплект! – крикнул Прохнов уже спешащим к МКП техникам.
Зиммер открыл было рот, чтобы возразить, но не посмел.
– Что вы делаете? – грубо дернул Глен довольного профессора за руку, когда высокопоставленные зрители, обсуждая предстоящее зрелище, потянулись обратно на башню.
– Спокойно, – моментально принял тот серьезное выражение лица и вскинул свободную руку, защищаясь. – Все будет хорошо.
– Хорошо?! Вы меня ставите против Преклова! Мы с ним восемь лет…
– А ну прекратить истерику! – неожиданно рявкнул профессор и попытался освободиться из грозящих сломать плечо пальцев, но безуспешно, впрочем, это его не смутило. – Я стараюсь спасти положение!
– Так и садитесь сами в «Химеру». Я убью вас и спасу положение.
– Ну знаешь!.. Между прочим, это ты все пустил коту под хвост. Какого дьявола надо было лезть на генерала?
– А какого дьявола эта штабная крыса себе позволяет нести всякую херню про мою мать?!
– Тихо ты, тихо! – зашептал Прохнов, озираясь. – Про мать вспомнил? Самое время. Потому что скоро у тебя будут все шансы к ней присоединиться. И виной тому не Преклов на «Химере», а вон та «штабная крыса». Думаешь, он так просто тебе это спустит? Ошибаешься. Вылетишь с проекта и на следующий день окажешься в штрафбате, где и сгинешь бесславно.
Глеб шумно выдохнул и освободил онемевшую руку профессора.
– Я не стану стрелять в Преклова. И он по мне не станет.
– Вот как? А у меня из недавнего вашего разговора сложилось другое впечатление.
– Я его не убью, – безапелляционно отрезал Глеб.
– И не нужно. Просто выведи «Химеру» из строя. Для этого ты должен с ней максимально сблизиться. «Иван» гораздо маневреннее, ты сможешь это сделать. А потом бей по уязвимым местам: в сочленения, в двигатели… Ты лучше меня знаешь. И помни про наш договор. Я свое слово держу. Ну все. Давай, бегом, – хлопнул он Глеба по плечу. – Покажи себя, солдат!
Глеб, сбитый с толку аргументами, зашагал в сторону МКП, постепенно переходя на бег. И вернулся через две минуты в полной боевой готовности.
– Долго еще ждать? – проревел генерал в мегафон со смотровой площадки. – Или сдрейфили?
– Мы готовы! – крикнул в ответ Прохнов.
– И мы готовы! – вторил ему Зиммер, стоя рядом с урчащей двигателем «Химерой».
– Отлично! – гаркнул распорядитель боя. – «Химера» пусть идет на левый фланг, вон к тому БТРу! «Иван» – на правый, к доту! Начало по моей команде!
Глеб неспешно, игнорируя понукания генерала, пришел в указанное место и остановился. Дальномер высвечивал 438 метров до захваченной в перекрестие цели.
– Начали!!!
Далекий, похожий на темную точку силуэт «Химеры» тут же изрыгнул вереницу трассеров, не успело эхо и раза продублировать команду с площадки.
Надежды Глеба на мирный исход моментально улетучились.
– Ах, сука!
– Сближайся с ним! – раздалось в динамике гарнитуры. – Беги зигзагами! Не давай…
– Заткнитесь, профессор! – бросился он от ближайшего укрытия к следующему, реализуя еще на подходе обдуманный план.
Очередь тридцатимиллиметровых снарядов размолотила угол бетонного блока и, взметнув ряд преследующих Глеба грязевых фонтанчиков, забарабанила в потрохах обезглавленного ЗСУ.
– Ну спасибо, дружище. – Глеб высунулся из-за края изрешеченного остова и, только показавшись, кинулся в противоположный конец. Выскочил и побежал к следующему укрытию, резко меняя направление.
Нитки трассеров с небольшим запозданием принялись вышивать рисуемый Глебом замысловатый узор. До траншеи оставалось уже совсем немного, когда тридцатимиллиметровая «игла» швейной машинки Преклова угодила в бедро «Ивана». Глеба, развернув, бросило на землю. Едва сориентировавшись, он перекатился боком и упал в траншею.
Собственное бедро почти не пострадало, если не считать ушиба, но вот «Ивану» ранения избежать не удалось. Снаряд, лишь по касательной задев броню, оставил на ней глубокую борозду, заканчивающуюся рваным металлом. Пластина заметно деформировалась, сварной шов, соединяющий ее с защитой коленного сочленения, треснул.
– Ладно, Толя. Хочешь драки? Будет тебе драка. – Глеб, пригнувшись, побежал вправо по траншее, рассчитывая зайти Преклову во фланг со стороны менее грозного орудия.
Стоявшая неподвижно «Химера», потеряв цель, начала движение в противоположном направлении, постепенно сокращая расстояние до траншеи.
– Он не видит, – снова раздался голос профессора в гарнитуре Глеба. – Тепловизор не берет сырую землю. Движется в мою сторону. Наверняка попытается найти тебя и атаковать.
– Да неужели?
– Иди за ним, а не от него. Ближний край траншеи изгибается под углом в сорок пять градусов, на этом изгибе стоит блиндаж. Укроешься за ним и по моей команде выскочишь.
– Откуда знаете? – поинтересовался Глеб, но направление все же сменил, вняв совету.
– От нашего спутника. Сейчас. Готово. Запроси у системы сектор 60.835208, 58.417311.
– Система, показать сектор 60.835208, 58.417311.
На стекле шлема высветилась голографическая проекция изображения со спутника, демонстрирующая узкую, прерывающуюся на изгибе полоску траншеи с двумя движущимися точками: небольшой – снаружи и совсем крохотной – внутри.
– Да, вижу, – подтвердил Глеб. – Система, запомнить последнюю команду под номером один. Свернуть последнее…
– Нет необходимости, – бесцеремонно вклинился профессор в общение Глеба с бортовым компьютером. – Через тридцать секунд спутник уйдет. Дальше вести тебя буду я. Доверься.
– Будто у меня есть выбор.
Добравшись до блиндажа, Глеб остановился и замер, вжавшись в угол между древоземной стеной траншеи и бетонной плитой.
– Сиди тихо, он рядом, – поделился Прохнов разведданными.
– Я его слышу.
Негромкий, но вполне различимый гул холостых оборотов звучал совсем близко. Серый фон неба подернулся муаром раскаленного силовой установкой воздуха. Внутрь траншеи упала тень от повернувшейся башни увенчанная силуэтом громадного пламегасителя. Двигатели взвыли, и одна из ног «Химеры» встала на крышу блиндажа, окатив Глеба грязью.
– Жди, – зашипел в ухо голос Прохнова.
К первой ноге присоединилась вторая. Тень от башни подалась вперед, рыская из стороны в сторону. Ствол автоматической пушки замер в метре над головой Глеба.
– Жди.
Ближняя нога «Химеры» оторвалась от блиндажа и двинулась к противоположному краю траншеи, неся за собой массивное тело.
– Бей!!! – заорал профессор, едва не лишив своего ведомого слуха.
Глеб метнулся к зависшей на мгновение ноге, ухватил ее и с силой рванул вниз.
«Химера» потеряла равновесие и врезалась башней в стену траншеи, отчаянно молотя конечностями.
Увернувшись от просвистевшей возле лица гусеницы, Глеб отскочил в сторону и дал длинную очередь в ненадолго открывшееся брюхо противника, после чего, не дожидаясь, пока «Химера» встанет, нырнул в блиндаж.
Пилотируемый Прекловым монстр, раскорячившись в слишком узкой для него траншее, сунул башню внутрь и принялся поливать все, что оказалось в секторе обстрела. Блиндаж моментально наполнился бетонным крошевом и дымом. Укрывшийся в ближнем, недоступном для «Химеры» углу, Глеб даже через костюм почувствовал жар пороховых газов. Краска на плече «Ивана» пошла пузырями. Упав на колено, он направил пулемет за угол и вдавил гашетку. Непроницаемо-белый от пыли воздух блиндажа засверкал снопами вышибаемых из брони искр.
«Химера» клюнула носом и отступила, прекратив огонь. Но сдаваться Преклов вовсе не планировал. Отведя машину на десяток метров от блиндажа, он остановился, и левый борт «Химеры» заволокло дымом выпущенного ПТУРа.
Выстрел угодил в противоположную от Глеба стену. Молочно-белое марево исчезло в ослепительной вспышке. Глеба швырнуло назад и с силой ударило спиной о бетонный блок. Стекло шлема покрылось сетью трещин. Кое-как отыскав в кромешной пыли дверной проем, он на четвереньках выбрался из своего убежища, и очень вовремя. Второй выстрел просвистел у него над головой. Позади ухнуло, и пылевая завеса, вырвавшаяся столбом из истерзанного блиндажа, стала еще плотнее. Глеб продолжал ползти вслепую и ничего не слыша из-за контузии. Только где-то высоко, словно раскаты грома, пронзали пелену огненные всполохи, а из динамика гарнитуры лился неразборчивый гул. Перед глазами, еле различимая в белом киселе, маячила лишь левая рука «Ивана», нащупывающая опору, и правая – старательно удерживающая пулемет над землей, не позволяя стволам забиться жидкой грязью. Но вот к двум обитателям сумеречного мира добавился еще один… и еще. Несколько огромных дымящихся гильз возникли из цементного облака и, упав на землю, окутались паром. Прямо перед лицом Глеба появилась нога «Химеры» и, едва не угодив катком в потрескавшееся стекло, шагнула вперед.
– …живой?! Какого дьявола не отвечаешь?! – разобрало чуть отошедшее от контузии ухо ретранслированный гарнитурой голос профессора. – Ты как?!
– Порядок, – успел ответить Глеб, прежде чем перекатиться на спину, пропуская «Химеру» над собой.
Железный монстр, широко расставив не помещающиеся в траншею ноги, двинулся к блиндажу. Несмотря на отсутствие третьей пары конечностей, снизу он здорово напоминал паука. Огромного паука. Развеивающаяся бетонная пыль визуально только увеличивала габариты пилотируемого Прекловым чудовища. Вооруженная пушкой «голова» с манипуляторами-хелицерами уже проплыла над Глебом, и когда «брюхо», горячее от работающей внутри силовой установки, на секунду зависло, подставив уязвимый радиатор, блок пулеметных стволов пришел в движение, изрыгая вверх пламя и шквал бронебойных пуль. Решетка радиатора пошла дырами, в недрах машины заискрило. Тело «Химеры» резко развернулось на сто восемьдесят градусов, ставшие теперь задними ноги сделали шаг вперед, а передние – разошлись в стороны, наклоняя его под углом к земле. Но Глеб успел отпрыгнуть. Снаряды подняли фонтан земляных комьев в том месте, где секунду назад находилась его голова. Башня «Химеры» снова развернулась, оставляя дымный шлейф от пушечного пламегасителя. Глеб, дав короткую очередь в сочленение ближайшей ноги, нырнул вперед, под харкающий пламенем ствол, рассчитывая уйти с линии огня и подобраться к слабо защищенному брюху противника, но угодил прямиком в его объятия. Клешня одного из манипуляторов сомкнулась на левом плече «Ивана», вторая – обхватила механическое запястье правой руки, не позволяя направить пулемет. Поршни зашипели, подтягивая жертву вверх, к смертоносному дулу пушки.
– Да что там у вас творится?! Почему молчишь? – снова зазвучал в гарнитуре возмущенный голос профессора.
– Мне сейчас не до отчетов. – Глеб вцепился левой кистью «Ивана» в ствол пушки и уперся ногами в броню, пытаясь избежать нежелательного контакта между тридцатимиллиметровым снарядом и собственной головой.
– Телеметрия показывает давление, близкое к критическому, на левой руке!
– Я в курсе.
Сервоприводы обеих машин натужно завыли, сопротивляясь враждебному усилию, пока скрежет металла не возвестил о победе одной из них. Правый манипулятор «Химеры» выгнулся, клешня отцепилась от руки «Ивана» и повисла на сломанном сочленении.
Не позволяя уцепившемуся за ствол пушки противнику опомниться, Преклов бросил своего монстра вперед. Туша «Химеры» едва не сломала Глебу шею, припечатав его к траншейной стене. Спас шлем, застопорившийся в крайнем заднем положении. Выдавленное бронестекло осыпалось крупными кристаллами. Позади заскрипел сминаемый патронный короб. Глеб попытался соскользнуть вниз, но уцелевший манипулятор продолжал удерживать правую руку «Ивана», а лобовая броня «Химеры» давила на шлем всеми тремя тоннами. Времени на второй раунд армрестлинга не оставалось. Еще чуть, и начавший деформироваться шлем, будучи сорванным с креплений, ушел бы в бревенчатую стену вместе с головой. Глеб перестал сопротивляться и, позволив вытянуть вверх правую руку «Ивана», резко согнул ее в локте, чем едва не лишил себя последнего шанса. Однако трюк сработал. Поравнявшийся со смотровой щелью «Химеры» пулемет, выдав длинную очередь, заставил Преклова на чистых рефлексах отступить. Всего один шаг назад, но этого оказалось достаточно. Глеб, упав, нырнул «Химере» под брюхо и открыл огонь по сочленению уже частично поврежденной ноги, прося удачу об одном – чтобы ленту не переклинило в искореженном патронном коробе.
Преклов направил машину в сторону, рассчитывая затоптать наглеца, но разбитое колено подвело. Заискрив трущимся металлом, нога сложилась, и трехтонный монстр рухнул. Лобовая броня вместе со стволом пушки зарылась в земляную жижу.
Улучив момент, пока соперник решал задачу, как поднять трехногую машину без манипуляторов, Глеб зашел «Химере» в тыл и от души нафаршировал моторный отсек пулями.
Рвущийся из силовой установки дым сделался гуще. В черном маслянистом выхлопе блеснули языки огня. Движок захрипел, будто легкие умирающего туберкулезника. Из пробоин полилось горячее масло. «Химера» судорожно дернулась, поднимая вокруг грязь, и, будто потеряв остатки сил, опустилась на землю.
Глеб подошел к поверженному противнику и нацелил пулемет в мутное от трещин бронестекло смотровой щели.
– Ну что?! Что там у вас?! – возбужденно закричал из динамика гарнитуры профессор. – Зиммер тут беснуется, волосы рвет! Ты его сделал?! Ответь!
– Система, отключить связь, – скомандовал Глеб.
Из «Химеры» послышались щелчки, сбоку вырвалась струя пара, и бронированный фонарь, приподнявшись, отъехал назад.
– Ну давай, закончи это, – голос Преклова, не усиленный динамиком, был едва слышен. Анатолий полулежал в кресле пилота, почти упираясь культями ног в приборную панель. Склоненная набок голова превратилась в безволосый обтянутый пергаментной кожей шар с выступами изувеченной плоти на месте носа и ушей. Кривая линия рта чуть раскрылась и издала шипящий звук, втягивая набегающую из угла слюну. Только глаза выдавали в этом существе того самого Преклова.
– Дьявол… – Глеб опустил пулемет.
– Что, так сильно изменился? Молчишь, – Анатолий судорожно задышал и потянулся к кислородной маске. – Ответь, – продолжил он, глотнув дыхательной смеси и указывая на Железную Звезду у себя возле сердца, – оно того стоило?
– У нас был приказ.
– У тебя, – вытянул Преклов указательный палец в направлении Глеба. – У тебя был приказ. И невъебенное желание отличиться.
– А у тебя разве нет?
– Вдвоем на танк? – ротовая щель на лице Анатолия сложилась в жуткое подобие улыбки. – Нет. Мне вполне хватило бы обычной службы, без самопожертвования. Я – не герой.
– Ты и впрямь сильно изменился.
– Точно, – Преклов согласно кивнул и снова приложился к маске. – Теперь я – просто безногий кусок паленого мяса в стальной скорлупе, – он огляделся и погладил броню «Химеры». – Но ты и ее разрушил. Доделай начатое. А то я что-то подзаебся зарабатывать тебе ордена.
Со стороны зрительской трибуны донесся приближающий шум двигателей. Командирский «Лис» подкатил к траншее и, обдав обоих участников сражения грязью, остановился.
– Они этого не хотят, – констатировал Глеб и в подтверждение своих слов зажал гашетку дезактивированного пулемета, направив его стволами вверх. – Видишь?
– Стало быть, я не такой уж бесполезный? – хмыкнул Преклов.
– Отличная драка, парни! – Генерал-полковник в окружении подоспевшей свиты стоял на краю траншеи, уперев кулаки в бока. – Разорви меня фугас, если мне доводилось видеть что-то лучшее на этих гребаных презентациях с их нелепыми спектаклями! Запись с беспилотников осталась? – обратился он к помощнику.
– Отменного качества, – заверил тот.
– Хех! Буду вечерами пересматривать! Это ж интереснее, чем болтающиеся перед носом титьки!
Свита поддержала шутку дружным гоготом.
– Ну – дьявол! – и задали же вы мне задачу, – продолжил генерал-полковник, помрачнев. – У меня ведь только одна подпись. И под каким проектом прикажете ее ставить? Я теряюсь, – развел он руками. – Но у меня есть идея! А давайте-ка объединим вас в один проект и обзовем… – генерал-полковник склонился к шепчущему на ухо помощнику: – Точно! С сегодняшнего дня вы – Комплекс Средств Уничтожения Живой Силы и Техники! Хм… – скривился он. – Говенно звучит. Нет. Пусть будет… Комплекс «Алтай»!
– Почему «Алтай»? – несмело поинтересовался кто-то из-за украшенного тремя звездами плеча.
– Места там красивые, – улыбнулся генерал-полковник.

Глава 13

Прохнов ходил взад-вперед по кабинету и, периодически тараща глаза, вчитывался в мелкий шрифт, покрывающий два листа бумаги с гербовыми печатями.
– Н-да… Ну, могло быть и хуже.
– Что там? – без особого энтузиазма поинтересовался Глеб, занятый тестированием нового шлема.
– Предписание на войсковые испытания комплекса, кхм, «Алтай».
– И куда?
– Насколько мне известно, в самую жопу мира.
– А поконкретнее можно? Боюсь, что ваше представление о «жопе мира» сильно разнится с моим.
– База «Буффало» в сорока километрах от Йоханнесбурга.
– Южная Африка? Много дезорганизованных черных приматов с легким стрелковым оружием. Я слышал, там жарко.
– Во всех смыслах. А еще там пыльно. И это нам на руку. По крайней мере, так считают наши инженеры. Есть мнение, что поделка Зиммера, нажравшись песка, быстро выйдет из игры.
– Из игры? – переспросил Глеб, покинув костюм и сняв со спинки стула полотенце. – Поделка? – повторил он за профессором с издевательской интонацией. – Эта «поделка» меня чуть не угробила. И знаете, у нее с Прекловым будет еще не один шанс.
– Ха! Попытка саботажа? Да это был бы настоящий подарок, – усмехнулся Прохнов. – После такого Зиммер станет школьным учителем, при благоприятном для него раскладе. О! Извини. Я не то хотел… Ну, ты понимаешь.
– Понимаю, профессор. – Глеб бросил мокрое от пота полотенце обратно на стул и взял стакан воды.
– Есть и другая новость. Думаю, она тебя порадует.
– Генерал-полковника разорвал фугас?
– Нет, не столь радужная. К «Алтаю» приписали Старших Братьев.
– Что? – Глеб, недопив, поставил стакан. – Скольких?
– Двоих – Талоса и его одногодка Колосса.
– Они будут проходить войсковые испытания вместе с нами?
– Рад? – ощерился Прохнов.
– Это… – как ни старался, Глеб не смог сдержать счастливой улыбки. – Моя мечта.
– Стать Палачом и повоевать рядом со Старшим Братом. Всего две?
– Разве мало?
– Хм… Мечты солдата. О чем будешь мечтать, когда они исполнятся?
– Я так далеко не загадываю. Кстати, когда нас перебрасывают?
– Завтра утром, – профессор встал с кресла и направился к двери. – Еще раз перепроверь все свои игрушки. Африка – не полигон за городом. Нужно быть уверенным в каждой мелочи.
– А вы не полетите? – окликнул Прохнова Глеб, но дверь уже закрылась.
…Транспортник Академии приземлился на Черный континент около полудня. Солнце раскалило аэродромные плиты так, что здания в двух сотнях метров были почти неразличимы из-за горячего густого, будто кисель, воздуха, идущего волнами над железобетонной сковородой. От шасси несло паленой резиной.
Из «Тифона» выехали две фуры МКП с тягачами и похожий на лишенный окон автобус-трейлер технического сопровождения для Старших Братьев, которых все, с кем успел пообщаться Глеб за время полета, называли просто пехотой или пехами. Впрочем, собеседников у Глеба набралось немного. Верхняя – пассажирская – палуба академического «Тифона», в отличие от армейского, была разделена на секции, и специалисты разных отделов почти не пересекались. Преклова он видел только при посадке, когда того поднимали по трапу, а Старших Братьев и вовсе не встретил, из-за чего переживал всю дорогу и расспрашивал о них каждого встречного. Выяснить удалось лишь то, что Глеб в основном и так знал от Прохнова. Но главное – пехота летела тем же рейсом, правда, не на пассажирской палубе, а на грузовой, в нарушение всех инструкций, не выходя из своего трейлера. Некоторые предполагали, что это было сделано из соображений безопасности остальных пассажиров. Другие были уверены, что причина в банальном отсутствии посадочных мест нужного габарита. Но и те и другие, говоря о пехах, переходили на шепот, будто речь шла об оживших героях страшной легенды.
На базу автоколонна прибыла к трем часам дня. Прокаленный африканским солнцем воздух уже не просто вносил дискомфорт, но мешал нормально дышать. Подошвы ботинок вязли в асфальте, а прикосновение к капоту автомобиля грозило серьезным ожогом.
Размещать вновь прибывших не стали. МКП и трейлер загнали под громадный тент, рассудив, что лучших условий проживания на базе не обеспечить. Вскоре по громкой связи был объявлен общий сбор в штабе.
Глеб в сопровождении чуть живого от жары Лютина – заместителя профессора – и дюжины спецов явился последним. Большой зал для брифингов был заполнен почти целиком. Отсутствие окон и центральное кондиционирование немного спасали ситуацию, но большинство присутствующих обливались потом, не выпуская из рук бутылки с водой. Преклов на кресле-каталке сидел в центре зала у прохода, дыша через кислородную маску. Старшие Братья, не обнаружив достаточно крепких стульев, стояли, привалившись к дальней стене, и откровенно зевали. Наконец к установленной напротив большого экрана кафедре вышли два человека – штурмовик в чине полковника и…
– Сука… – не сдержался Глеб, чем привлек внимание соседей.
– Что? – обернулся Лютин, обтирая лицо влажной салфеткой.
– Особист, – указал Глеб на человека в штатском. – Не думал, что снова его встречу.
– Приветствую вас на базе Буффало, – начал военный, глотнув из стоящего на кафедре стакана. – Я – полковник Александр Верховин, здешний комендант. А это, – без особых церемоний махнул он рукой в сторону штатского, – сотрудник Особого отдела Комиссар Симагин. – Тот едва заметно кивнул, не утруждая себя приветствиями. – Он будет курировать операцию в части войсковых испытаний комплекса «Алтай», а также руководить вашей жизнью во время подготовительной стадии. Но не забывайте, это моя база. И вам тут не Академия, – слегка покривился он, выговаривая непривычное слово. – Советую оставлять свои штатские привычки в ваших МКП. И не шляйтесь где попало. Я выделю людей, чтобы ознакомили вас с необходимыми объектами инфраструктуры. Ими ваше знакомство с базой и ограничится. И самое главное – да, здесь всегда жарко, холоднее не будет. Вопросы? Что ж, раз вопросов нет, прошу остаться только непосредственных… Дьявол. Как вас называть-то? Элементами, что ли?
– Личным составом, – любезно подсказал Симагин.
– Хм, – покосился на него полковник. – Попрошу остаться только личный состав комплекса «Алтай». Остальные свободны.
Зал быстро опустел.
– Я ознакомился с вашими досье, – продолжил Верховин, когда лишних ушей не осталось. – Какой-никакой боевой опыт есть только у двоих. И опыт, прямо скажем, говенный. Но это скорее вина сержанта. Железные Звезды просто так не вручают. Кроме того, у ефрейтора Глена уже имеются навыки командования звеном и даже отделением. Исходя из этого назначаю его полевым командиром комплекса «Алтай». Возражения есть?
– Без разницы, – раздался у Глеба за спиной трубный бас.
– С полковниками не спорю, – вторил ему другой.
Глеб уставился на Преклова, ожидая ответа.
– Возражений не имею, – высказался наконец Анатолий, убрав от лица маску.
– Отлично, – заключил полковник. – В случае потери связи с командиром отделения управление комплексом «Алтай» ложится на ефрейтора Глена. До тех пор твои властные полномочия, солдат, никого не интересуют. С формальностями покончили, теперь к делу. – Он включил проектор, и на экране появилась фотография города, сделанная со спутника.
Даже в таком масштабе было видно, что некоторые кварталы полностью разрушены. Те, которым повезло больше, тоже пестрели завалами и столбами дыма от пожаров. Довольно обширный сектор на северо-западе опоясывала красная полоса.
– Йоханнесбург, – продолжил Верховин, когда все смогли насладиться увиденным. – Полмиллиона человек, и не только. В основном местный черножопый сброд, слегка разбавленный белым отребьем. Но вот здесь, – указал он на выделенный сектор, – обосновалась очень крупная нигерийская банда. Зовут себя – «Злое Солнце». По нашим оценкам, от трех до пяти тысяч хорошо вооруженных боевиков. Редкостные скоты, практикуют каннибализм. Они так или иначе контролируют почти четверть города. Да и плевать. Нас беспокоит не это. Йоханнесбург давно поделен бандами. Мы не суемся к ним, они не мешают нам. Не мешали… до недавнего времени. Около месяца назад было совершено нападение на алмазный прииск. Охрана сумела отбиться, но кое-кого недосчиталась. А на прошлой неделе черные обезьяны предприняли попытку захвата броневика с теми самыми алмазами по дороге на аэродром. Потери – три БТРа, один БМП и восемь штурмовиков из моего полка! – ткнул Верховин себя в грудь большим пальцем. – Такое нельзя спускать с рук. Иначе черная погань вконец обнаглеет. Эти выродки понимают только силу. Значит, будем говорить с ними на понятном языке. Три дня назад я получил разрешение на проведение операции в районе «Злого Солнца». Мой полк готов сровнять его с землей, но высшее командование против. Там, видите ли, более девяноста процентов некомбатантов. Так что от услуг артиллерии пришлось отказаться. Это осложнит задачу, но ничего экстраординарного в ней нет. По правде говоря, мне вообще непонятно, на кой ляд я тут распинаюсь перед рядовыми. Но раз командование так решило… Короче, комплекс «Алтай» в качестве звена с позывным «два нуля один» будет придан второму отделению пятой роты под командованием лейтенанта Сиродилиса. Все подробности и свои боевые задачи получите от непосредственных командиров. Операция назначена на послезавтра. Выдвигаемся в пять ноль-ноль. Вопросы? Да, – кивнул Верховин в сторону поднявшего руку Глеба.
– Разрешите узнать, чем вооружены противники, есть ли у них бронетехника, вертолеты.
– Вертолеты? – усмехнулся полковник.
– От этого будет зависеть выбор оружия и тактики.
– Никакой поддержки с воздуха у этих дегенератов, конечно же, нет. Вооружены они в основном легкой стрелковкой производства Халифата, но есть и крупный калибр, обычно двенадцать и семь. Имеются ручные гранатометы из тех же краев. Бронетехники не замечено, если не считать обшитых стальными листами пикапов со станковым крупняком в кузове. Связь у них тоже дерьмо. Заглушим на раз-два, порежем ублюдков на ломти и раздавим, как клопов. Впрочем, тактика – это уже не ваша забота. Что-нибудь еще? У меня много дел.
– Благодарю. Это все, что я хотел знать.
– В таком случае брифинг окончен. Всего доброго, – пригласил Верховин слушателей жестом на выход.
– Полковник, – обратился к нему Симагин, – я хотел бы еще кое-что обсудить с личным составом. Вы не возражаете?
– Не возражаю, только побыстрее.
Комиссар заложил руки за спину и многозначительно посмотрел на Верховина. Тот смерил его взглядом, презрительно хмыкнул и вышел за дверь.
– Не стану переливать из пустого в порожнее, – начал Симагин без предисловий, – скажу как есть. Вами командую я.
– А как же лейтенант?.. – заикнулся Глеб, но был бесцеремонно перебит:
– И он тоже. Сержант, лейтенант, капитан, майор, полковник… Хоть Господь Бог с его замом Иисусом. Но мой приказ приоритетен. Это ясно?
– Не очень, господин Комиссар, – проревел один из Старших Братьев, приковав тем самым к себе всеобщее внимание.
Глеб и Преклов синхронно обернулись. Оба пеха по-прежнему стояли, привалившись к стене и скрестив на могучей груди не менее могучие предплечья. Звероподобные физиономии скривились от оскалов-улыбок.
– И что же конкретно вам неясно, рядовой… Талос? – негромко спросил Симагин, прокашлявшись.
– Да ни хрена неясно, господин Комиссар. К примеру, взять вот этого полковника, сразу видно – мужик бывалый. В подчинении у него, наверное, тоже не дети ходят. Лейтенант – как его там? – небось, не писарем лычки свои выслужил. А вот кто вы такой? И с какого хера я должен вам подчиняться при выполнении боевой задачи? – Наблюдая, как нижняя челюсть Комиссара отвисает, а глаза округляются, Талос пожал плечами и добавил: – Поймите меня правильно, вы совсем не похожи на военспеца. Не хотелось бы оказаться в говне из-за вашей некомпетентности. Только и всего.
Было видно, как стоящий рядом Колосс едва сдерживает хохот, беззвучно трясясь всем телом.
Первые секунд десять Симагин только разевал рот, не в состоянии вымолвить чего-либо связного. И Глеб полностью разделял его чувства. Фундаментальные знания о Старших Братьях дали трещину шириной с кулак. Их устоявшийся архетип, представляющий собой совсем не сложную комбинацию из шаблонов «туповатая беспрекословная машина смерти», затрещал по швам. Это было почти так же странно, как услышать от Крайчека: «Молодцы, курсанты! Я вами горжусь!» И Глеб совсем не был уверен, что ему это по душе.
– Да как вы… – Симагин вложил столько чувств в начало фразы, что на ее окончание не хватило воздуха в нетренированных легких, но, сделав два глубоких вдоха, он продолжил: – …смеете?!!! Я… Меня… Черт! – Комиссар в три глотка опустошил початый полковником стакан и припечатал его к кафедре, едва не разбив. – Я действую на основании полномочий, выданных мне Особым отделом. И я не привык к подобным вольностям со стороны рядовых! – почти прорычал он.
– Сотрудники Особого отдела, – взял слово молчавший до того Колосс, – нам пеленки меняли. Полковник верно сказал – у нас еще нет боевого опыта. Но мы надеемся его обрести. Вы не сможете нам в этом помочь. А раз так, лучше не мешайте.
– Это что, бунт? – нервно хохотнул Комиссар.
– Это констатация фактов, – невозмутимо парировал Колосс.
– Отлично. Я зафиксирую в отчете. На сегодня свободны! – Симагин фыркнул и, стараясь выглядеть хозяином положения, удалился.
– Зафиксируй мой хер за щекой, – усмехнулся Талос, когда дверь закрылась, и тут же, помрачнев, переключился на двух сидящих с вытянувшимися от удивления физиономиями сослуживцев: – Чего уставились?
– Э-э… Да так. – Глеб, встав, подошел к Братьям и протянул руку. – Ефрейтор Глен, полк «Черный камень»… До того, как попал в проект. Можно просто Глеб.
Талос посмотрел на него с высоты своих двух тридцати, но руки так и не подал.
– Я что, похож на большую дружелюбную зверушку? – поинтересовался он, и над тяжелыми сошедшимися к переносице бровями запульсировала вена.
– Вовсе нет, – поспешил разубедить его Глеб, не зная, куда девать протянутую руку. – Я лишь…
– А на кого я тогда похож? – перебил его великан.
– На большую злобную и много о себе возомнившую тварь, – подключился к разговору Преклов из глубины зала, выруливая в коридор.
– Хех, – осклабился Колосс, пихнув локтем сбитого с толку товарища. – И впрямь, что-то есть.
– Это не та ли требуха из жестянки под названием «Химера»? – спросил его Талос, изобразив на лице задумчивость.
Анатолий тем временем подкатил ближе и остановился, глядя в глаза грубияну.
– Думаю, будь «требуха» внутри «жестянки», ты бы обосрался раньше, чем сумел это произнести, – не меняя начисто лишенного эмоций тона, ответил он.
Запас острот Талоса иссяк. Нарочитая задумчивость сменилась вполне естественной гримасой злобы. Мясистые брови нависли над колодцами глазниц, жилы на необъятной шее надулись, словно канаты, верхняя губа поползла к носу, обнажая короткие мощные клыки.
– Ладно, хорош, – хлопнул Колосс товарища по плечу. – Идем. Ты же не хочешь открыть свой счет убийством безногого ветерана?
Оба Старших Брата отправились к выходу. Перед тем как покинуть зал, Талос обернулся и угрожающе направил в сторону Преклова указательный палец.
– А эти ребята умнее, чем мне казалось, – отметил Глеб.
– В жизни не встречал более своенравных ублюдков, – поделился наблюдением Анатолий.
– Да, милая компания.
– Это точно. Угораздило же меня. – Преклов проехал мимо Глеба и скрылся за дверью.
– Толян, погоди. Твою мать… Гребаное боевое братство.
У порога МКП Глеба ждал Лютин.
– Ну как? Что обсуждали? – поинтересовался он, забираясь следом по трапу.
– Никакого комплекса «Алтай» нет, – сообщил Глеб, игнорируя адресованный ему вопрос. – Есть я, обиженный Преклов и парочка возомнивших себя пупами земли олухов, место которым в дисбате.
– Да, профессор примерно так и говорил.
– М-м?
– Командной работы не планируется, – пояснил Лютин, продолжая семенить за Глебом в его каюту. – Каждый постарается проявить себя в отдельности, и при этом неудача «партнера» будет хорошим подспорьем.
– Блядство какое-то! – швырнул Глеб мокрую от пота рубашку в корзину и достал из шкафчика полотенце.
– Большая наука – большие ставки, – пожал плечами Лютин. – Тут не до принципов.
– Профессор обещал новые пушки к нашему отъезду.
– Да, все здесь.
– Подготовьте их и договоритесь о стрельбище на завтрашнее утро. Хочу кое-что опробовать.
Лютин справился на отлично. В 9:00 пилотируемый Глебом «Иван» стоял возле огневого рубежа, рядом с накрытыми брезентом орудиями убийства. Несколько офицеров из гарнизона базы с интересом наблюдали за происходящим.
Двое техников-оружейников стянули брезент, и один из них – невысокий коренастый мужик с щегольскими рыжими усами – приступил к ознакомлению будущего носителя с последними достижениями могучего оборонно-промышленного комплекса ЕС.
– Так, здесь у нас огнемет, – указал он на лежащий с левого края аппарат весьма устрашающей наружности и ранец с двумя баллонами к нему. – По документам – «изделие 17.34». Почему 17.34, можешь даже не спрашивать. В этих индексах сам черт ногу сломит. Питается стандартной огнесмесью из пятидесятилитровых баллонов. Выдает струю на тридцать пять метров. Баллоны крепкие плюс ранец из трехмиллиметрового титана. Выдерживают попадание средних осколков и пуль калибром до 7,62х54, в том числе бронебойно-зажигательных, что особенно приятно, – усмехнулся оружейник. – Желаешь пощупать?
– Нет, давай дальше.
– Дальше так дальше. Знакомься – орудие калибра пятнадцать миллиметров, – представил он тяжелую длинноствольную пушку с патронным коробом. – Режим огня только одиночный. Это чтобы у тебя не возникло соблазна дать очередь от бедра. Не при твоем весе. Также я не рекомендую палить из нее на ходу. Остановился, принял устойчивое положение, – расставил оружейник чуть согнутые в коленях ноги, – стрельнул и меняй позицию. Идеальная штука для уничтожения снайперов. Прошивает бетонную стену в метр толщиной с полукилометра и все, что за ней. Хороша против легкобронированной техники. Но для ближнего боя, сам понимаешь, не лучший вариант. Лента на триста патронов.
– Продолжай.
– Продолжу. Автоматический гранатомет. Калибр шестьдесят миллиметров. Прекрасное оружие поддержки. Имеются осколочные, осколочно-фугасные и фосфорные боеприпасы. Дальность прямого выстрела – двести пятьдесят метров. Навесного – до четырех километров. В новой прошивке твоего шлема есть специальный прицел. Легко и непринужденно заменяет ротный миномет. Только вот из миномета проблематично накидать гостинцев в окно, а из этого – пожалуйста. В коробе сто пятьдесят выстрелов. По мне, так у него всего один недостаток – тяжело подтверждать убийства.
– Не самый малый из недостатков.
– Что ж, тогда рекомендую вот это, – указал оружейник на коренастый агрегат с коротким стволом, увенчанным дульным тормозом-компенсатором почти такой же длины. – Автоматическая картечница калибра сорок миллиметров. Я бы назвал его дробовиком, но ведь ты не считаешь, в самом деле, что этого красавца следует заряжать двумя пулями? Тут использована сильно удлиненная гильза гранатометного выстрела, а внутри пятьдесят десятимиллиметровых стальных картечин. Дверные петли – не его работа. Он выносит двери целиком, ломает бетонные балки и перекрытия. А что наш «Малыш» делает с мясом – песня. На расстоянии пятидесяти метров у него из пехоты нет неберущихся целей. Броня шестого класса проминается до спины. Потроха через рот брызжут. На сверхкоротких дистанциях просто рвет надвое. Отлично урабатывает низколетящие беспилотники. Техническая скорострельность – двести шестьдесят в минуту. Лента на четыреста патронов.
– Хорошая вещь. А этот что тут делает? – кивнул Глеб на не вписывающийся в ряд тяжелого во-оружения пулемет.
– Стандартный П-150, – пожал плечами оружейник. – Только приклад, рукоять и предохранительная скоба изменены под «Ивана». Это на случай, если требуется повышенная мобильность в бою. Легкий, дополнительные короба к бедрам крепятся, обе руки можно освободить при необходимости, да и боезапас легко пополнить. Отправишься с отрядом в дальний рейд, лишним не будет.
– Понятно.
– А тут у нас баллистический щит, – поймал оружейник взгляд Глеба, упавший на большую прямоугольную бронеплиту с креплением и смотровой щелью. – Тяжелая штука, но полезная. Вешается на левое предплечье. Кисть при этом свободна. Защищает от множества неприятностей, включая двенадцать и семь миллиметров. Но повторных попаданий из такого калибра лучше избегать, класс защиты резко падает. Держит прямые попадания некумулятивных гранатометных выстрелов. В положении стоя укрывает с головы по колено. Если присядешь, снаружи останется только правая рука с оружием. Незаменим при штурмах. Да и в городском бою облегчит жизнь, если можно так сказать про девяностокилограммовую хреновину.
– А тридцать миллиметров остановит?
– Нет, конечно, но притормозит. Остальное сделает броня костюма.
– Возьму картечницу и щит, – сделал выбор Глеб и тут же примкнул последний к левой руке «Ивана».
– Ловко. С «Малышом» помочь?
– Справлюсь, только ленту подайте, – водрузил он на спину короб и загнал оружейное крепление в посадочное место на правом предплечье.
Техники протянули ленту через гибкий рукав и вставили в лентоприемник картечницы.
– Взводить здесь, – тронул оружейник слегка изогнутую, напоминающую рог ручку затвора.
– Благодарю. – Глеб одним пальцем левой руки загнал патрон в патронник и шагнул на рубеж.
Зеваки из гарнизонных офицеров зашумели в ожидании скорого представления.
– Оружие активировано. Начинаем по моему сигналу. Пошел!
Первая возникшая за укрытием в форме окна мишень разлетелась на куски вместе с укрытием. Глеб даже не успел ее толком разглядеть. Выставленный вперед щит немного мешал обзору, но рассеивание картечи компенсировало связанные с этим неудобства при прицеливании. После второй линии Глеб и вовсе забыл о перекрестии на забрале шлема, чисто интуитивно управляя оружием. Стальной смерч разносил к чертям не только цель, но и все, что оказывалось в радиусе метра от нее. Слова полковника о «более девяноста процентов некомбатантов» Глеба сейчас совершенно не беспокоили, он упивался огневой мощью, превращая в пыль линию за линией, пока наконец не остановился в конце ровного, как стол, стрельбища.
– То, что надо!

Глава 14

Сигнал побудки прозвучал в четыре пятнадцать. Не успел Глеб запрыгнуть в штаны, как по громкой связи поступил приказ: «Пятой роте построиться на плацу у казармы восемь при полной выкладке для проведения инструктажа. Время сбора – четыре тридцать».
Прибыв за пять минут до назначенного времени, Глеб попал как раз к построению, чем внес небольшую сумятицу в ряды штурмовиков, глазеющих на вставшего в конец шеренги «Ивана». Еще больше внимания отвлекла на себя «Химера», подкатившая минутой позже. Но когда на плац прибыли Старшие Братья, даже сержанты временно забыли о своих обязанностях.
И без того громадные детины в амуниции производили впечатление шагающих крепостей. Комбинированная броня, о весе и классе которой можно было только гадать, больше всего напоминала экипировку решившего пойти в атаку сапера без головы. Массивный стоячий ворот и смонтированное на грудной бронеплите трехсекционное забрало с толстенным стеклом почти полностью скрывали этот важный для солдата элемент анатомии. Укрывающая торс Талоса кираса была настолько плотно усеяна магазинными подсумками, что Глеб поначалу решил, будто это пакеты динамической защиты, чему ничуть не удивился – смотрелись они на Брате очень гармонично. Нижняя часть тела живых бастионов – от таза до ступней – помимо брони опоясывалась экзоскелетом, помогающим нести огромный вес. За спиной висел рейдовый ранец, а в районе поясницы крепился силовой агрегат. Спереди на поясе разместились два объемистых подсумка, до отказа набитых выстрелами. Укрытая по самые пальцы ладонь Талоса согревала рукоять автомата, габаритами больше напоминающего пулемет с помповым подствольником на сорок миллиметров. Оружие имело два расположенных в горизонтальной плоскости ствола. Загнутый рожком магазин был, судя по толщине, четырехрядным и подавал патроны сразу на оба. Такого Глебу видеть еще не приходилось. А вот на шее Колосса висел самый обычный… «Феникс». Впрочем, легендарный роторный пулемет Палачей все же претерпел небольшие изменения: вертикальная рукоять управления огнем переместилась вперед, будучи установлена на кронштейн, одновременно служащий упором для предплечья, так что Колосс мог удерживать оружие одной рукой; а горловина лентоприемника сместилась чуть ниже, дабы гибкий рукав, тянущийся к патронному ранцу, не мешал управлять пулеметом. На боку у каждого красовалось по «Грому» с увеличенной рукоятью и удлиненным стволом.
– Вот срань! – не удержал на языке мысль стоящий рядом с Глебом сержант. Но быстро вспомнил о том, зачем он здесь. – Эй, вы двое! Куда прешь?! Ты, – переключился сержант на Преклова, задрав голову, – прими вправо! А вы сюда! – вернул он внимание Братьям. – Хочу, чтоб на виду были, а то, не ровен час, потеряетесь! – заржал он, развеселив сам себя искрометной, по его мнению, шуткой.
Талос с Колоссом, подойдя, зависли над едва дотягивающим до их плеч штурмовиком, но от препирательств воздержались и встали на место замкнувшей строй «Химеры».
Ровно в четыре тридцать на плац явился лейтенант – высокий сухопарый мужик лет под двадцать пять, с лицом, запоминающимся благодаря большому с горбинкой носу и черным, словно уголь, глазам под густыми бровями.
– Рота, равняйсь! – гаркнул сержант первого отделения. – Сми-и-ирна!
– Вольно, – скомандовал лейтенант, шагая вдоль строя. – Как вы все успели заметить, – начал он, остановившись по центру, – у нас пополнение. Весьма необычное. Это комплекс средств уничтожения живой силы и техники «Алтай». Не думал, что скажу когда-нибудь такое про входящее в мою роту звено, но все бывает в первый раз. Так вот эти необычные парни приданы нам для прохождения войсковых испытаний. Я хочу, чтобы вы воспринимали каждого из них как любого другого бойца, а не как музейный экспонат. Особенно это касается командира второго отделения сержанта Кирова. Звено два нуля один отдано под твое прямое управление, пользуйся на всю катушку.
– Именно, – из тени, будто по волшебству, возник Симагин и встал рядом с лейтенантом. – Комиссар Симагин, Особый отдел, – представился он. – И я даже больше скажу, пользуйся сверх того, сержант! Проверь этих ребят на прочность! Испытай на отказ! Не жалей!
– Что этот хлыщ несет? – пробурчал Колосс.
– Пусть нюхнут пороха! – вошел в раж Комиссар. – В конце концов, Родина ждет от них большего, чем от простого солдата! Гораздо большего! По самой верхней планке!
– Я его сейчас удавлю, – прорычал Талос.
– Для того они и созданы, чтобы решать невыполнимые задачи! – не унимался Симагин. – Особенно вот эти два парня, – указал он на Братьев. – Сверхлюди! Суперсолдаты! Требовать от них меньшего – плевать в лицо нашим генетикам и фармакологам, что трудились над созданием этого чуда, идеального сплава силы и ума! В общем, сержант, Родина ждет от тебя результатов!
– Слава Евразийскому Союзу! – гаркнул тот невпопад, воодушевленный столь высоким доверием.
– Ну ладно, – взял слово лейтенант. – У нас не так много времени до погрузки. Если это все, Комиссар, я продолжу.
– Да, конечно, не смею задерживать, – самоустранился тот с довольной ухмылкой обратно в тень.
– Вот гнида, – не сдержался Талос, и только шум прогреваемых вертолетных двигателей позволил этому эпитету не вырваться за пределы строя.
– Значит, так! – включил командирский голос лейтенант. – Нашей роте предстоит высадиться в километре севернее района проведения операции вместе с ротами шесть и семь! Остальные распределятся по другим участкам периметра, в том числе со стороны города, и все мы, при поддержке штурмовых вертолетов, по сигналу начнем сжимать кольцо! Маршруты доведены до сведения командиров отделений! Все знакомы?!
– Так точно! – проорали в четыре горла сержанты.
– Хорошо! Основная цель – база «Злого Солнца» в глубине района! Прихватим черные жопы, чтоб ни одна обезьяна с автоматом не ускользнула! Что до безоружных обезьян, то их уничтожать только в случае неповиновения, оказания сопротивления или если покажется, что они ведут себя подозрительно! Мы же не звери! – по строю прокатился дружный смех. – И будьте внимательны! Сжимающееся кольцо – это высокая вероятность «дружеского огня»! Нет ничего обиднее, чем подохнуть от пули сослуживца! Так что не палить во все, что движется! Выбирайте цели зряче! Вопросы?! Тогда по машинам! Искупаем тварей в крови!
– Да!!! – грянула рота, и шестьдесят пар кованых подошв застучали по бетону в направлении вертолетных площадок.
– Два нуля один! – окликнул сержант Киров «необычное» звено, когда второе отделение уже начало загружаться в «Скарабей», и указал на огромные лопасти, возвышающиеся над остальной вертолетной эскадрильей. – Вам туда! Встретимся на месте!
Ми-100 «Аврора» стоял с заглушенным двигателем и распахнутыми створками десантного отсека, куда без труда поместилась бы БМП. Громадная машина имела два несущих винта на противоположных концах сигарообразного, чуть приплюснутого сверху фюзеляжа и здорово напоминала летающий корабль. Экипаж состоял из трех человек: пилота, одновременно выполняющего функции наводчика расположенной в носу автоматической тридцатимиллиметровой пушки, и двух борттехников, в чьи обязанности также входило обслуживание роторных пулеметов калибра 10 мм, установленных в бронированных полусферах по обоим бортам.
Один из техников активно жестикулировал руками, загоняя пахнущий керосином воздух в утробу «Авроры».
– Что так долго?! Живо на борт! – проорал он, ничуть не смущаясь габаритами пассажиров, и сомкнул створки, когда все оказались внутри.
– Здоровенная байда, – оценил Талос внутренний объем винтокрылой машины.
– Вы двое, – указал борттехник на Братьев, – по левому борту! Сюда. Пристегивайтесь! А ты, – переключился он на Глеба и ткнул пальцем в противоположную скамью, сваренную из внушительной толщины стального профиля, – сюда! Надеюсь, выдержит. С ремнями справишься?
– Так точно! – ответил Глеб.
Борттехник кивнул и, бурча под нос: «Надо было ради десяти минут машину уродовать», поспешил на помощь своему коллеге, занятому креплением «Химеры» к полу вертолета. Над головами загудел двигатель.
– Все, идем на взлет! – объявил техник, разделавшись с последним крепежным тросом, и занял место у пулемета, так же как его визави.
Гул стал сильнее, по фюзеляжу пошла вибрация, передающаяся на «Ивана» через ноги и спину. Чувствуя эту механическую дрожь, Глеб поймал себя на мысли, что впервые ощущает костюм. Будто могучие стальные мышцы заныли, давая о себе знать, как после тяжелой тренировки. Собственная силовая установка и сервоприводы работали до тошноты мягко. Иногда Глеб вовсе забывал, что на нем полтонны брони. Моментальные реакции «Ивана», вкупе с отсутствием физических усилий, создавали эффект легкости. Только стрельба позволяла немного почувствовать правую руку машины.
«Аврора» оторвалась от земли и, развернувшись, легла на курс.
Сидящие напротив Братья, язвительно ухмыляясь, разглядывали «Ивана», пока Талос не включил частоту звена, и в гарнитуре Глеба раздалось:
– Я слышал, Палачи, когда приспичит, гадят прямо в броню. Правда, что ли?
– Случается, – ответил Глеб, надеясь на скорейшее окончание этой «милой беседы».
– Прямо так вот и ссут под себя? – даже за тонированным бронестеклом было видно, как брезгливо скривилась рожа Талоса.
– Ага.
– Ты подумай! А если живот прихватит?
– Значит, обосрутся, – невозмутимо разъяснил Глеб.
– Черт! Так потом и воюют обосранными?
– У них специальные трусы с абсорбирующим наполнителем, – добавил Глеб, вздохнув.
– Но, если твердо навалил, оно ж не впитается, – не унимался любознательный Талос. – Будет размазываться по жопе и к ляжкам липнуть. Слушай, а ты сам-то в сортир заскочить успел?
– У меня в броне система жизнеобеспечения.
– Это как? – подключился к беседе Колосс.
– Продукты жизнедеятельности, выводимые из организма, прогоняются через фильтры и делятся на дистиллированную воду и твердый шлак.
– Так у тебя чего, трубка в жопе? – весело поинтересовался Талос.
– В башке у тебя трубка мочеточная! – не выдержал Глеб. – Поддон там! Ясно?
– Слышь, – ухмыльнулся Колосс, – а если железяка твоя сломается и придется из нее вылезти, ты что же, голой задницей будешь сверкать?
– На этот случай есть НАЗ. Там хэбэ, разгрузка с магазинами, рация и автомат. Вот, – указал Глеб себе за спину, на притороченный слева от патронного ранца пластиковый кофр. Еще вопросы будут?
Братья переглянулись.
– А туалетная бумага там есть? – прыснул слюной на забрало Талос.
Глеб уже потянулся к застежке ремня, чтобы встать и провести воспитательную беседу, когда в эфир вклинился Преклов:
– Я считал, что сила Старших Братьев проявляется в бою, а оказалось – в пиздеже.
– Повтори, – прорычал Талос, приподнявшись.
– Уймись, – положил Колосс руку ему на плечо.
– Я сказал, – спокойно продолжил Преклов, – что вы оба – пара никчемных трепачей. И, кстати, я ни разу не слышал о Старших Сестрах. Вас кастрируют или друг с другом сношаетесь?
Теперь поднялся и Колосс:
– Я не ослышался? Ты назвал нас пидорами?
Глеб отстегнул ремень и встал, прикидывая, с кого из Братьев начать в случае перехода от слов к делу. Но ситуацию спасло объявление пилота по громкой связи:
– Идем на посадку. Проверьте ремни. Мне за вас по жопе получать совсем неохота.
Все трое нехотя заняли прежние места и пристегнулись.
Вертолет, выровнявшись, начал снижение.
– Еще потолкуем, – заверил Талос, прежде чем створки десантного отсека распахнулись и внутрь ворвался поднятый винтами песок.
– Наконец-то! – Снаружи, придерживая шлем, стоял сержант Киров с отделением. – Только вас ждем! Шевелись! Эй, там, вашу мать! – крикнул он, стукнув кулаком в борт. – Особое приглашение нужно?! Открепляйте эту хрень живее!
– Рядовой Преклов, – представился Анатолий, выкатываясь наружу. – Можно просто Химера.
– Ага, хрень, я запомню!
Створки «Авроры» сомкнулись, и огромная винтокрылая машина взлетела, оставив своих недавних пассажиров в вихре красной пыли.
– Вы, четверо! – обвел сержант пальцем личный состав «Алтая». – Держаться возле меня! Никакой самодеятельности без приказа! На связи! – отвернулся он, сунув ладонь под шлем. – Так точно! Вас понял! Выдвигаемся! Отделение, слушай мою команду! – проорал Киров, поправляя автомат. – Идем в город! Дистанция между звеньями – тридцать метров! Ориентир – вон та здоровая хибара! – указал он на почерневшие остатки многоквартирного дома. – Обходим ее и продолжаем двигаться в том же направлении! Не терять визуальный контакт с соседним звеном! Все ясно?! Вперед!
Штурмовики выстроились цепью и пошли. Сержант со звеном «Алтая» оказались в ее центре.
Несмотря на раннее утро, температура уже поднялась до градуса, далекого от прохлады. Старшие Братья то и дело совали руку под забрало, вытирая испарину, и Глеб, наблюдая за их мучениями, радовался, что находится внутри кондиционируемого «Ивана», а не орошает потом сухую красную землю Африки, простирающуюся во все стороны, кроме севера. Там, заслоняя горизонт, раскинулся Йоханнесбург – огромное, рваное и прожженное лоскутное одеяло, сотканное на руинах погибшего города. Он, словно куча дерьма, растекался от центра, возвышающегося остатками высотных зданий, ко все более низким окраинам – беспорядочному нагромождению халуп, построенных из всего, что только можно пустить в дело. Именно к такой окраине и приближалось второе отделение под командованием сержанта Кирова.
– Черт. Сюда бы пару-тройку бульдозеров пустить впереди пехоты, – заметил Колосс. – Это ж сраный лабиринт.
– Отставить разговоры, – бросил Киров через плечо, взяв СГК-5 на изготовку. – Смотрите в оба. Черножопые скоро просекут фишку, и тогда только поспевай не зевай. Главное – меня не подстрелите, салаги.
– Будь спокоен, сержант, – обнадежил Талос. – Ты в зачет не идешь.
Отделение углублялось все дальше в трущобы. И по мере продвижения соседние звенья все реже оказывались в зоне прямой видимости. Лишенная всякого плана и логики застройка становилась плотнее. Преклову приходилось демонстрировать чудеса пилотирования, чтобы провести «Химеру» между стен, не снеся их.
– Дьявол. Ну и вонища, – Киров шагал, стараясь обходить валяющиеся под ногами отбросы и при этом не спускать глаз с теснящихся по сторонам халуп. – Ага, – указал он стволом на промелькнувшую впереди фигуру, – забегали, твари. Скоро жди гостей.
– Сгинь! – Талос пинком отправил замешкавшегося безоружного негра сквозь стену ближайшей лачуги. Тот с грохотом пролетел внутрь, разнеся по пути заваленный грязными мисками стол, и затих. Через вновь образовавшийся дверной проем было видно забившуюся в угол женщину с двумя прижавшимися к ее ногам детьми. – Срань господня. Они в самом деле такие черные или просто воду экономят?
– Ты еще не видел черных, – ответил сержант, не оборачиваясь. – Местные по сравнению с ними – бисквит под сахарной пудрой. А вот нигерийцы… Те аж фиолетовым отливают.
Слева, метрах в пятидесяти, раздались выстрелы.
– Началось! – Киров прижался спиной к стене и махнул рукой вперед, глядя на «Химеру» и «Ивана». – Давай, броня, глянь, что там, – после чего вышел на частоту отделения: – Звенья один, два, доложите обстановку.
– Прикрывайте, – Глеб поднял щит, но не успел сделать шага, как слева, ревя двигателем, выскочил странной конструкции автомобиль и, затормозив на пересечении проезжей части и проулка, по которому двигалось звено два нуля один, открыл стрельбу. Установленный в кузове пулемет успел дать короткую очередь, прежде чем пушка «Химеры» и картечница «Ивана» размолотили стрелка вместе с машиной. Водитель вдавил педаль газа. Пикап дернулся вперед, волоча оторванный задний мост. Картечница ухнула еще несколько раз, и изрешеченная кабина зарылась в ближайшую лачугу. У Глеба за спиной застрекотал «Феникс».
– Блядь! Они везде! – проревел Талос, поливая из двух стволов наполнившийся неграми проулок.
Тут и там на крышах замигали вспышки. Глеб почувствовал, как щит завибрировал от принятой на себя очереди. Еще несколько пуль угодили в правое плечо и шлем.
Курсовой пулемет «Химеры», изрыгая пламя, резал жестяные и фанерные стены, в то время как трехтонная машина отступала прямо по лачугам.
– Берегись!
Глеб обернулся на крик Колосса и, заметив стремительно растущую белую трассу гранаты, выставил щит. Взрыв оторвал «Ивана» от земли и бросил в сторону. Контузии не было. Три сантиметра стали, титана и кевлара погасили ударную волну. Кувыркающийся перед глазами мир остановился на сжираемом пламенем небе. Глеб отбросил горящий лист фанеры и, поднявшись, тут же получил очередь в голову. Одна из пуль, попав в забрало, оставила небольшой скол на бронестекле, за которым посреди огня, дыма и разнесенной утвари обритый налысо негр отчаянно пытался передернуть затвор автомата. Невезучий стрелок дергал за рукоять, безуспешно стараясь выбросить переклинивший патрон, а глаза смотрели с такой ненавистью, что казалось – еще немного, и из них хлынет струя напалма. В следующую секунду заряд картечи оторвал ему правую руку вместе с частью грудной клетки и шеи. Фонтанирующий кровью труп свалился в груду досок, моментально окрасившуюся алым. Перешагнув через него, Глеб двинулся в сторону, откуда несся заглушающий все прочее грохот главного орудия «Химеры». Щит, изрядно покореженный, оказался полезен не только в качестве укрытия, но и как средство для расчистки завалов. Работая им на манер бульдозерного ножа, Глеб выбрался в проулок и, поливаемый автоматным огнем, бросился к отступающему звену.
– Где сержант?! – крикнул он, поравнявшись с заряжающим подствольник Талосом.
– Убит! Жри, бля! – послал он ВОГ в дверной проем, откуда только что прозвучал выстрел. В халупе ухнуло, из-под выгнувшейся жестяной крыши повалил дым.
– Принимаю командование звеном на себя! Занять круговую оборону! Как поняли?!
– Уже! – отозвался Талос.
– Понял! – прокричал Колосс за спиной, дав секундную передышку «Фениксу».
– Толян! – позвал Глеб. – Рядовой Преклов, как слышишь?! Чтоб тебя! – взял он в прицел возникшее за углом белое облако и нажал гашетку.
Перехваченный картечью гранатометный выстрел рванул на полпути. Проулок заволокло пылью и дымом.
– Я занят, – спокойно ответил Анатолий, будто его отвлекли от чтения Устава.
Справа от Глеба прогрохотала автоматическая пушка. Две лачуги, одна за другой, сложились словно карточные домики под гусеницами сдающей задом «Химеры».
– Не рассредоточиваться! Держать оборону!
– Сука! – Колосс, получив пулю в грудь, качнулся и ответил длинной очередью.
– Беречь патроны! – крикнул Глеб. – Только прицельный огонь!
В небе, разгоняя винтами дым, пронеслось звено «Барракуд». С десяток дальних лачуг взлетело на воздух после залпа НУРСов.
– Ну все, пиздец вам, некомбатанты! – радостно проревел Талос, посылая очередь вслед отступающим противникам.
– Перегруппировываются! – пихнул Колосс Глеба кулаком в плечо. – Надо атаковать!
– Рота пять, отделение два! Говорит ефрейтор Глен, звено два нуля один! Слышите меня?! Прием!
– Они рассеяны, – предположил Колосс. – А может, и перебиты. Надо идти вперед, соединиться с уцелевшими отделениями или с шестой ротой, если из нашей никто не выжил.
– Рота пять, отделение два! – продолжал вызывать Глеб. – Ответьте! Есть живые?!
– Так точно, – донеслось из динамика. – Звено три, двое раненых. Запросили санитарный вертолет для них.
– Звено один, нас четверо, командир убит.
– Звено четыре на связи! У нас тоже раненый! Нужна госпитализация!
– Звено два. Похоже… только трое нас осталось.
– Принял. Беру командование отделением на себя, – ответил Глеб. – Оставайтесь на месте, ждите приказа. Конец связи.
– Аппетиты растут, – усмехнулся Колосс.
– Твою мать. Ни одного ориентира. Система, – обратился Глеб к бортовому компьютеру, – обзорный выстрел, пуск.
За левым плечом «Ивана» громко хлопнуло, и, оставив после себя облачко дыма, в небо улетела капсула. Достигнув высшей точки своей траектории, она пала жертвой миниатюрного взрыва, на месте которого появился медленно снижающийся парашют.
– Система, вывести изображение с камеры.
– Забавная игрушка, – на секунду поднял взгляд к небу Талос. – А куда выводит-то? Слышь, командир.
– Не мешай, – отрезал Глеб, изучая покачивающееся в такт спускающейся камере изображение. – Отделение, слушай мою команду. Все двигаемся к кирпичному зданию. Оно тут поблизости одно, не перепутаете. Даю направление: звено один – час тридцать, звено два – прямо по курсу, звено три – десять часов, звено четыре – девять тридцать. И захватите убитых, если можете. Как поняли? – В ответ зазвучали воодушевленные отзывы. – Выполнять. Система, убрать изображение. Звено, вперед.
Три минуты боя превратили лачуги по обе стороны проулка в груды горящего хлама, из-под которого то тут, то там торчали истерзанные пулями и осколками трупы. Оторванные конечности и не поддающиеся опознанию куски мяса были разбросаны повсюду. Кишки висели на стенах, исходя кровавой слизью.
Краем глаза Глеб заметил что-то красное в траках «Химеры». Приглядевшись, он различил среди кровавого фарша, движущегося вместе с гусеничной лентой, черные пальцы, на одном из которых поблескивал перстень.
– Похоже, не последний был примат в своей стае, – кивнул он на находку.
– Обожди-ка, железный, – Талос подскочил к сбавившей ход «Химере» и, дернув за торчащий палец, вытащил из траков всю кисть. – Сувенир, – стянул он перстень вместе с лоскутом кожи.
– Знаешь, что бывает за мародерство? – поинтересовался Преклов.
– Не пизди, – сунул Талос находку в карман. – Я ж ему не коронки вырываю.
– Где ты этого поднабрался? – спросил Глеб.
– Чего «этого»?
– Ну, про коронки… Тебя же яйцеголовые в лаборатории растили.
Братья, хмыкнув, переглянулись.
– Слышал бы ты его инструктора, не задавал бы таких вопросов, – прояснил ситуацию Колосс.
– А вот и сержант, – остановил Преклов «Химеру» возле лежащего лицом вниз трупа. – Похоже, словил крупняка.
Выходное отверстие, аккурат по центру спины, было диаметром в половину ладони. Внутри багрового колодца виднелись белесые осколки позвоночника. По краям отверстия, обрамленного острыми шипами разорванной бронепластины, висели ошметки легких. Нежно-розовая пористая субстанция напомнила Глебу пищевой брикет, какие давали в столовой «Зарницы».
– Клубничный, – произнес он вслух, сам того не заметив.
– Ага, – согласился Преклов. – Я по ним тоже скучаю.
– Вы, бля, о чем? – насторожился Талос.
– Забудь. Система, сброс левого подвеса. – Пришедший в негодность щит с грохотом упал на землю, Глеб поднял труп сержанта и взвалил его на плечо. – Продолжать движение.

Глава 15

Обозначенное Глебом место сбора представляло собой полуразрушенное двухэтажное здание из обложенных красным кирпичом силикатных блоков. После визита «Барракуд» от него осталось не так уж много. Особенно досталось верхнему этажу – крыша снесена вчистую, стена, обращенная к окраине, рухнула, но лестница была цела, хоть и засыпана обломками.
– Мертвых к той стене, – командовал Глеб подтянувшимися штурмовиками. – Раненых туда, в глухую комнату.
– Эй, хорош! Отвали! – один из подранков, сопротивляясь препровождению в импровизированный лазарет, отпихивал сослуживцев и раздраженно утирал с губ набегающую кровь.
– В чем дело?
– Скажи им, чтоб оставили меня в покое! Я могу сражаться! И не пропущу драки из-за двух сраных ребер!
– Он на стимуляторах, – пояснил один из «санитаров». – Правое легкое разорвано. Долго так не протянет. Да уймись, бля!
– Отпустите его, – приказал Глеб.
– Но…
– Да! – вырвал боец руку из ослабшего захвата и сплюнул кровью на пол. – Благодарю, командир!
– Встань туда, – указал Глеб на оконный проем возле двери. – Звенья один, три и четыре – наверх. Талос, помоги лестницу расчистить.
– Есть, – отозвался великан.
– Как давно запрашивали вертолет? – уточнил Глеб.
– Минут пятнадцать назад уже, – ответил командир третьего звена, стаскивая кусок жести с лестницы.
– И где же он, черт бы его подрал? Рота пять, рота пять, говорит командир второго отделения ефрейтор Глен. Как слышите, рота пять?
– Слышу тебя, ефрейтор, – раздался из динамика гарнитуры знакомый и не сулящий ничего хорошего голос.
– Комиссар? Какого… Дайте лейтенанта.
– Это ни к чему, Глен. Лейтенант передал командование вашим отделением мне. Не слишком охотно, но… Пришлось воспользоваться своим статусом. Замечательно, что в армии еще остались люди, имеющие понятие о субординации.
– Так запрос на санитарный вертолет приняли вы? – спросил Глеб, изо всех сил стараясь подавить рвущийся наружу мат.
– Я.
– И где он?
– На базе, разумеется.
– Разумеется?! Да что за херню вы порете, Комиссар?! У нас трое тяжелораненых! Немедленно передайте запрос в штаб!
Находящиеся поблизости штурмовики и оба Брата обернулись, привлеченные услышанным.
– Не нужно орать на меня, ефрейтор Глен, – с леденящим спокойствием произнес Симагин. – У каждого своя работа. Вы и ваш маленький отряд должны показать все, на что способны, а я должен обеспечить вам такую возможность.
– Что все это значит?! – проскрежетал Глеб, задыхаясь от бессильной ярости.
– Похоже, сука особист решил взять реванш, – озвучил гипотезу Колосс.
– Это значит, – продолжил Симагин, – что вам предстоит действовать автономно. Ну, как при заброске в глубокий вражеский тыл. Так это называется? Кстати, согласно последним разведданным, в вашу сторону направляется около сотни боевиков. Советую не терять времени на разговоры.
– Вы свихнулись.
– Ну точно. Пиздец ублюдку, – вынес приговор Талос.
– Я делаю свою работу, – с нарочитой серьезностью заявил Комиссар. – Делайте свою как следует, и все будет хорошо.
– Сделаю, – заверил Глеб. – И вернусь. Конец связи, – после чего обратился к бойцам: – Вертолета не будет, поддержки не будет, на подходе около сотни черномазых. Занять позиции для круговой обороны.
На мгновение все замерли, молча глядя на Глеба, но уже в следующую секунду так же молча взялись за дело. Без вопросов, без возмущений, четко и слаженно, как всех их учили. Поднявшись по наполовину расчищенной лестнице, звено один развернуло треногу с единым пулеметом, звенья три и четыре распределились по верхнему этажу и приводили в боевое положение имеющиеся реактивные огнеметы. Братья и Глеб вместе со вторым звеном остались внизу, заняв позиции у окон. «Химера» Преклова ждала неприятелей снаружи, укрывшись за остатками стены.
Время шло, а скопище лачуг вокруг крепости с гарнизоном из шестнадцати человек и двух Старших Братьев оставалось безлюдно. Пока…
– Движение на одиннадцать, – ожила молчащая частота.
– Две цели на час, – присоединился к первому голосу второй. – Три цели… пять.
– Ждем, – скомандовал Глеб.
– Машина и пять целей на семь часов.
– Около десяти целей на пять тридцать.
– Ждем.
Глеб заметил, как находящийся справа от него Талос инстинктивно, словно зверь, сгруппировался, едва сдерживаясь, чтобы не ринуться в атаку.
– Еще одна машина, третья!
– Дьявол! Они везде.
– Ждите. По моему сигналу шквальный огонь изо всех стволов десять секунд, – приказал Глеб, наблюдая за множащимися среди лачуг чернокожими фигурами. – После этого звено два нуля один покидает укрытие. Талос – восток…
– Да-а, – прорычал Брат.
– …Колосс – запад, Преклов, держишь тыл. Я беру север. Не удаляться от опорного пункта дальше чем на пятьдесят метров. Убивать всех. Отделение, огонь!
Сверху один за другим ухнули восемь огнеметов. Несколько лачуг в секторе ответственности Глеба превратились в пыль, смятые термобарическими зарядами «Вакуум-М». Очутившихся в зоне поражения чернокожих «счастливчиков» разорвало избыточным давлением, словно прошитые пулей перезрелые тыквы. Чуть поодаль хлопнул «Ад». Похожий на фейерверк взрыв моментально воспламенил убогие прокаленные солнцем постройки в радиусе двадцати метров. Облитые огнесмесью неприятели бросались на землю в надежде сбить огонь и катались, вереща от боли, пока липкий, не поддающийся тушению состав прожигал их мясо, кости и внутрен-ности.
Глеб, не отпуская гашетки, водил картечницей, словно фонарем, ловя в смертоносный луч стали опешивших от столь горячего приема гостей. Колосс, стоя в дверном проеме, резал очередью наступающих, не обращая внимания на мнимые преграды из фанерных стен и жестяных автомобильных остовов. Справа ему вторил курсовой пулемет «Химеры», чей боекомплект позволял не стесняться при выборе темпа стрельбы. Плотная свинцово-вольфрамовая нить разделяла тела надвое, отсекала головы, руки, ноги… Талос демонстрировал чудеса ловкости, ухитряясь стрелять из гранатомета во время смены магазинов и заряжать гранатомет во время стрельбы из автомата. При этом выстрелы ложились в цель, а неразлучные пары пуль исправно делали отверстия в обтянутом черной кожей мясе.
Десять секунд истекли, обозначившись сменой шквального огня штурмовиков на рваный темп прицельных очередей.
– Звено, в атаку! – скомандовал Глеб и бросился вон из здания.
Группа из шести боевиков, укрывшаяся за шлакоблочной стеной, стала первой в списке жертв безумного рейда. Очередь картечи смешала серый камень с плотью. Два изорванных трупа упали где стояли, предварительно усеяв пространство позади себя кровавыми ошметками. Четверо уцелевших бросились в разные стороны. Но далеко им уйти не удалось. Ближайшего Глеб убил одним ударом. Крупный черный мужик под центнер весом. Сжатая механическая кисть врезалась ему в левую скулу. Половина лица и часть скальпа с осколками костей черепа остались на кулаке. Кровь из ополовиненной головы отлетающего в сторону трупа брызнула на забрало. Мир окрасился алым. И в этот момент что-то изменилось. Глеба захлестнула волна горячей покалывающей дрожи. Он схватил еще не коснувшееся земли тело за руку и швырнул вслед удирающему негру, одновременно посылая очередь в спины двух беглецов, рванувших направо. Сбитый с ног нигериец растянулся в пыли. Не раздумывая ни секунды, Глеб в два прыжка настиг жертву и впечатал ее ногой в землю. Удар оказался настолько силен, что дышавшее мгновение назад тело переломилось в районе поясницы и выгнулось, заглубленное в грунт сантиметров на десять. Изо рта фонтаном ударила кровь, смешанная с содержимым внутренностей. Приятное покалывание усилилось.
«Хорошо, – промелькнуло в голове Глеба. – Дьявол! Как хорошо!»
Получив несколько пуль в броню, он развернулся и, увидев впереди троих неприятелей, ринулся к ним.
Первый стрелок, попытавшийся скрыться с места конфликта, грохнулся оземь, смертельно удивленный тем, что вместо ног у него теперь лохмотья мяса на расколотых костях. Второй умер, так и не поняв этого. Кучная осыпь картечи начисто снесла ему голову, а тело еще несколько секунд продолжало стоять на ногах, поливая автоматным огнем синее до рези в глазах небо. Третий пустился наутек, петляя, в надежде уйти от дымящегося ствола картечницы. Но Глеба стрельба больше не интересовала. Удовольствие от дистанционного убийства меркло в сравнении с контактом врукопашную. Он ломился напролом, разнося хлипкие домишки, размазывая по земле трупы, видя перед собой обезумевшую от ужаса добычу.
«Как же хорошо!»
Правая рука «Ивана», описав дугу, отправила беглеца в полет до ближайшей стены. Титановая пятерня обхватила его затылок и, развернув лицом к забралу, сжалась. Под пальцами захрустело. Лицо натянулось, кожа на лбу лопнула от линии волос до переносицы. Из раскрывшегося рта вырвался звук, похожий на журчание спускаемой в унитаз воды. Правая скула резко сдвинулась вниз, нос и верхнюю челюсть перекосило. Один глаз противоестественно закатился, в то время как другой ушел в сторону. Из ушей и носа потекло. Глеб сжал голову еще чуть сильнее, и та треснула. Труп, как мешок с песком, рухнул на землю. В проекции заднего вида промелькнули два крупных силуэта. Глеб обернулся. Среди стрельбы и хлопков ВОГов он услышал звук автомобильного двигателя.
«Грузовики?»
Вражеский десант, высыпав из кузовов, суетливо разбегался по округе и прятался за мнимыми укрытиями.
«О да!»
Глеб бросился навстречу неприятелю, радуясь обилию дичи. По пути он вырвал из земли длинный стальной прут, поддерживающий остатки брезентового тента.
Неудачно выскочивший из-за угла негр погиб, смятый несущимся прямо на него «Иваном». Глеб, не останавливаясь, пролетел еще метров двадцать и очутился посреди десятка разинувших рты боевиков.
– Всем умирать!!!
Прут со свистом описал круг. Двое упали замертво со вскрытыми грудинами, один бросился бежать, истошно вопя, спотыкаясь и размахивая обрывками пустого рукава. Следующий удар развалил надвое нерасторопного толстяка, с диким криком жмущего на спусковой крючок. Прут опустился справа от его шеи и вышел через пах. Зацепившиеся за орудие убийства кишки развевались боевым стягом, пока оно закладывало нисходящую дугу. Две пары ног, оказавшихся на линии ее пролегания, отделились от тел, совершивших, в свою очередь, почти синхронный кульбит и уткнувшихся головой в землю. Один из обрубков, оставшийся в сознании, попытался дать очередь по обидчику, за что незамедлительно был насажен на прут и послужил ударником зловещего молота, опустившегося на упавшего негра, выставившего перед собой автомат в качестве щита. Это ему не помогло. Верное оружие погибло вместе с владельцем, искореженным куском металла войдя в грудную клетку. Сломанные руки навсегда застыли на цевье и шейке приклада. Трое уцелевших бросились врассыпную, и Глеб с сожалением вынужден был прибегнуть к помощи картечницы.
С момента прорыва в тыл группы до момента, когда позвоночник вылетел через грудь последнего ее бойца, прошло шесть секунд. Шесть секунд животного счастья. Глеб, пьяный от крови, стоял посреди круга из рассеченных конвульсирующих тел, выпущенных кишок, дымящихся автоматов и россыпи гильз.
«Еще».
– Система, обзорный выстрел, пуск. Вывести изображение с камеры.
Голографическая проекция выдала панораму разрушенных лачуг, горящих автомобилей, разбросанных повсюду трупов и маленького кровавого цирка в центре.
– Да-а, – довольно ощерился Глеб, заметив среди мертвых руин передвижение небольшой группы вооруженных людей, и, сглотнув, направил «Ивана» к новой цели…
Когда звуки стрельбы смолкли и ничто, кроме лениво поедающего трущобы огня, не нарушало больше тишины, он вернулся к укрытию.
– Что? – спросил Глеб, видя недоуменные лица штурмовиков.
Нанесенный на «Ивана» перед отправкой в Африку кирпично-черный камуфляж было не разглядеть под бурой коркой с алыми потеками. Звезды растворились в красном, потеряв свой белый кант. Левую руку облепили присохшие куски кожи, розовато-серые комки мозга и слипшиеся пряди волос. К тому же она до сих пор сжимала не менее «аппетитно» выглядящий стальной прут.
– Экономия боеприпасов, – пояснил Глеб необычный выбор оружия. – Доложите обстановку.
– Противник уничтожен. Среди личного состава потерь нет, – взял слово звеньевой. – Если не считать… – кивнул он за плечо на глухую комнату. – Один готов. Да и эти двое долго не протянут. Нужен вертолет.
– Сам знаю, что нужен.
– Ебать! – в здание вошли Братья. Талос протер рукавом забрало, чтобы лучше разглядеть открывшуюся картину. – Коварные черножопые подонки пытались утопить тебя в крови?! Бля! – пихнул он локтем Колосса. – А Инструктор говорил, что это я псих!
Амуниция самого Талоса тоже была далека от чистоты. Красные пятна обильно дополняли пустынный камуфляжный рисунок. На автомате между стволами появился длинный штык-нож, для которого, судя по виду, нашлось немало работы. Но в сравнении с Глебом Брат выглядел святой невинностью.
– Патроны кончились? – поинтересовался Колосс.
– На исходе, – ответил Глеб, не желая развивать тему.
– Я бы тоже руками рвал, но брезгую, – поморщился Талос. – Еще заразу какую подхватишь.
– Где Преклов?
– Добивает раненых. Я хотел посодействовать, но он сказал, что справится. Тоже не брезгливый.
Снаружи донесся негромкий звук двигателя и перемежающийся влажным чавканьем лязг.
– С этим нужно что-то делать, – оконный проем загородила остановившаяся снаружи «Химера». – Помогите очистить гусеницы.
– Твою мать. – Талос присел, разглядывая забивший все пространство между траками фарш. – Я к этому не притронусь.
– Даже ради сувенира? – усмехнулся Колосс.
Штурмовики тут же нашли себе каждый по «неотложному» делу.
– Я помогу, – вызвался Глеб и начал выковыривать прутом мешанину из мяса, жира, костей, потрохов и тряпья.
– Не хотелось патроны тратить… – оправдывался Преклов.
– Да, – понимающе кивнул Глеб.
– …а манипуляторами чертовски неудобно.
– Два маньяка, – ощерился Талос. – Они начинают мне нравиться.
– Вроде нормально, – закончил Глеб уборку. – Всем подготовиться, скоро выдвигаемся. Нужно соединиться с ушедшими вперед, – махнул он рукой в сторону предполагаемого нахождения базы «Злого Солнца», откуда уже доносились раскаты взрывов и звуки все более интенсивной стрельбы.
– А что с нашими ранеными и мертвыми? – поинтересовался звеньевой.
– Раненых забираем. Мертвых оставим тут, проходы заминировать. Приступайте. У нас еще полно дел…
– Ремни пристегните! – крикнул борттехник, грозно сверкнув глазами.
– Отсоси. Ох, дьявол, – вытянул ноги Талос, откинувшись назад и повернув голову к иллюминатору покидающей Йоханнесбург «Авроры». – Не думал, что это может так заебать.
Внизу среди черного дыма, разносимого винтами десантных вертолетов, спешили к машинам закончившие работу штурмовики.
– Сколько у тебя? – устало спросил Колосс, с хрустом разминающий затекшие на рукояти пулемета пальцы.
– Около шестидесяти.
– Пиздишь.
– Считай сам. Восемь вначале, два десятка у кирпичной халупы, пятерых на этом… как его? Да похуй. – Талос подался вперед и разъединил каммербанды, после чего, кряхтя, снял жилет через голову. – Ух, наконец-то.
– Запрещено снимать броню до прибытия на базу, – напомнил Глеб, сам еле ворочая языком от усталости.
– Ты мне просто завидуешь, – положил Талос на скамью шлем.
– Извини, командир, – последовал Колосс его примеру. – У нас кондиционера нет.
Услышав от Брата «командир», Глеб довольно улыбнулся. Мышцы ныли, голова трещала, к горлу подкатывала тошнота, но на душе было тепло и спокойно. Он сделал свою работу. Сделал как надо и даже лучше. Ни одной потери под его командованием. Эффективность выше всяких похвал. Сам майор пожал ему руку, после того как второе отделение пятой роты разорвало клещи, сомкнувшиеся вокруг чересчур самонадеянных сослуживцев. Спас не одну жизнь. Может быть, даже жизнь офицера, а это уже попахивает героизмом. Осталась только одна помеха на пути к полному удовлетворению – Симагин.
– Что будем делать с сукой-особистом? – будто забравшись Глебу в мозг, спросил Колосс.
– Первым делом пожру, – зевнул Талос и достал из ножен свой тесак, – а потом вскрою мразь, как рыбу, снизу доверху, обмотаю кишки вокруг цыплячьей шеи и подниму на флагшток. Как закончу, в душ и баиньки, – совершенно по-детски потер он кулаком глаз и причмокнул.
– Я сам разберусь с Комиссаром, – отрезал Глеб.
– Рапорт подашь? – усмехнулся Преклов.
– Нет. Он виновен в смерти штурмовика. И он ответит, без промедлений.
– Знаешь, – Колосс обтер ладонь о насквозь пропитанную потом майку и протянул Глебу, – вы оба, – перевел он взгляд на «Химеру», – не такие уж уроды.
– Присоединяюсь, – поднял руку Талос.
– Рад слышать, – ответил Глеб, еле обхватив громадную лапищу.
К моменту, когда «Аврора» приземлилась, возле вертолетных площадок было уже полным-полно народу, выгрузившегося из прибывших «Скарабеев». Звену Глеба пришлось идти сквозь колонны штурмовиков, бросающих на более чем заметную четверку любопытные взгляды, пока кто-то не крикнул: «Глядите! Это же те самые парни, что вытащили третью роту из говна!»
Глеб и не предполагал, что слава может быть настолько нежданной. Штурмовики, расступаясь, вытягивались по стойке «смирно» в воинском приветствии. Те, что посмелее, норовили дружески хлопнуть по плечу. Над базой понеслось скандирование: «Доблесть и честь!»
– Черт! – оглянулся Талос, пробившись вместе с остальными к штабу. – Я думал, они порвут меня на сувениры.
– Ждите здесь, – распорядился Глеб и прошел внутрь.
– К кому? – чуть слышно просипел дежурный, с открытым ртом опускаясь на стул.
– Комиссар Симагин.
– Там, – указал он в коридор. – Пятый кабинет.
Глеб молча прошел дальше и открыл дверь, не обращая внимания за треск выламываемого замка.
– Вы что себе позволяете?! – Особист явно хотел взять угрожающую ноту, но голос предательски сорвался. – Немедленно покиньте… – Глеб подошел ближе, и Симагин, отступив, выхватил из кобуры пистолет. – Не сметь! – взвизгнул он.
Глеб, продолжая хранить молчание, сделал еще шаг.
– Ладно. Послушай. – Комиссар поднял руки и медленно положил «вальтер» на стол. – Я лишь делаю свою работу. Понимаешь? Ты же солдат. Ты должен понимать. К тому же все прошло как по маслу. Ты справился. Я обязательно отражу это…
– Из-за тебя умер штурмовик, – произнес Глеб, насилу сдерживая ярость.
– Из-за меня? – выдохнул Симагин. – Как такое возможно? Я не…
– Он не дождался эвакуации. Медики на базе могли бы его спасти. Но вертолет не прилетел.
– Там было опасно. Для членов экипажа. Понимаешь? – затараторил Комиссар. – У этих бандитов есть ПЗРК. Так разведка сообщила. Я не имел права…
– И за это ты сдохнешь.
– Нет… – Симагин забился в угол, с тоской поглядывая на зарешеченное окно. – Это какая-то дикая ошибка! Пожалуйста.
Глеб вплотную приблизился к едва не плачущему от страха Комиссару и уже предвкушал удовольствие от хруста его черепа в пальцах, когда за спиной раздался такой знакомый, до боли родной бас:
– Оставь его, боец.
Глеб, не веря ушам, обернулся.
В кабинете стоял Палач первого ранга Виктор Крайчек. Полевой китель с погонами майора сидел на могучем торсе словно влитой, сапоги, как всегда, сверкали, надраенные до зеркального блеска. Каменное лицо не допускало и мысли о неподчинении.
– Ты же не хочешь под трибунал?
– Никак нет, господин майор. – Глеб сделал два шага назад, не отрывая взгляд от наставника.
– Вот и славно.
– Спасибо! Боже… – Симагин поднялся с пола и оправил пиджак. – Даже не знаю, что бы произошло, не появись… А-а!!!
Рука Палача ухватила Комиссара за промежность и подняла вверх. Симагин, прижатый к стене, скорчился, вцепившись в предплечье «спасителя» и суча ногами.
– Знаешь, – Крайчек склонил голову, заглядывая в слезящиеся глаза, – наличие мужского полового хуя между ног еще не делает мужиком. Думаю, он тебе ни к чему.
– А-а-ах, – тоненько вырвалось из разинутого комиссарского рта.
Палач разжал руку и брезгливо вытер ладонь о плечо рухнувшего на пол особиста. Брюки на поджатых к животу ногах потемнели. По паркету растеклась желтая лужа.
– За мной, боец, – махнул рукой Крайчек, направляясь в коридор. – Нам есть что обсудить. И – дьявол! – нужно найти рукомойник.

Глава 16

Глеб, стараясь не вынести плечом дверную коробку, вошел в один из соседних кабинетов следом за Крайчеком и прикрыл дверь.
– Хм, – Палач оценивающе смерил бывшего воспитанника взглядом, – ты здорово изменился. Не узнать.
Глеб поднял забрало.
– Хотя, нет, кое-что осталось прежним, – улыбнулся Крайчек, прищурившись.
«Улыбнулся?! – пронеслось у Глеба в голове. – Может, судорога?»
– Рад видеть вас, господин Вос… майор, – запнулся он. – Честно говоря, не ожидал…
– Ты чертовски прав. – Крайчек, разом помрачнев, заложил руки за спину и стал прежним, отчего у Глеба потеплело на сердце. – Это неожиданно. Я семь лет заваливал Генштаб рапортами с просьбой о мобилизации, но вместо ТБ Палача мне предложили майорский мундир. Из двух вариантов: послать все на хер и муштровать дальше молокососов или согласиться и надеть погоны – я выбрал второй. Знаешь почему?
– Никак нет.
– Увидел твое имя в досье.
– Вы возглавите «Алтай»? – с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил Глеб.
– «Алтая» больше нет, – протянул Крайчек взятую со стола папку. – Он расформирован и включен в состав подразделения «Скорый Суд» под моим командованием.
– Палачи? – поднял Глеб глаза от бумаги.
– Я лично отбирал этих ребят. В Генштабе высказывали сомнение, сработаетесь ли вы, учитывая огромную разницу в опыте. Но мне удалось их убедить. А ваша роль в сегодняшней скороспелой, из рук вон говенно спланированной операции сняла все вопросы. Не люблю разбрасываться похвалами, но вы были на высоте. Все четверо представлены к наградам.
– Слава Евразийскому Союзу! – щелкнул Глеб каблуками.
– И еще. С завтрашнего дня ты – сержант. По моему ходатайству. Курсы проходить не будешь. Это дерьмо для штабных писарей. Они не дадут и половины знаний, полученных в бою.
Глеб замер, не находя слов.
– Ну? – приподнял бровь Крайчек.
– Слава Евразийскому Союзу!
– Верно, боец. Не стесняйся повторять, это полезно для поддержания боевого духа. Кстати, ты набил сегодня чертову кучу пехоты. Думаю, никак не меньше пяти десятков. А за это положена увольнительная…
– Слава Евразийскому Союзу!
– …Но ты ее не получишь. Не сейчас.
Глеб, смутившись неуместностью сказанного, поджал подбородок.
– Расстроен? – поинтересовался Крайчек.
– Никак нет, господин майор. Откровенно говоря, даже рад. Не представляю, что делать в увольнительной.
– И правильно. Нехер там делать. Твое место здесь, в армии. К тому же сейчас не то время, чтобы прохлаждаться. Каждый солдат на счету. Что скажешь об этих двоих? – неожиданно сменил Крайчек тему разговора.
– О Старших Братьях?
– Да. Мне их здорово хвалили, но хотелось бы услышать твое мнение.
– Это Старшие Братья, – развел руками Глеб. – Что еще сказать? Лучшие бойцы, каких видел. Немного своенравны, но… я уверен в них и рад, что они в команде.
– Хорошо, – кивнул Крайчек. – Расскажи подробнее.
– Ну, они мои ровесники…
– Не анкетные данные, – прервал Палач. – Твои впечатления.
– Ладно, – Глеб задумался, прикидывая характеристику. – Талос, он – как бы сказать? – грубоват. Нет, они оба не сахар, но Талос особенно. С субординацией у него явные проблемы. Легко может послать офицера, если считает, что тот не прав. Вспыльчив, но отходчив. Как большой ребенок. Колосс – совсем другое дело. Гораздо рассудительнее. И сдержаннее. Часто притормаживает Талоса, когда тот теряет края. Они друг друга дополняют.
– Как дела у них с психологической устойчивостью?
– Отлично. Хотя Талос немного брезглив.
– Брезглив? Он что, запачкаться боится?
– Нет. Просто… Преклов сегодня давил гусеницами черножопых…
– Неужели? – довольно ухмыльнулся Крайчек.
– Да. И пространство между лентами забилось всяким дерьмом. Нужно было помочь ему с очисткой. Талос глянул и сразу отказался. Впрочем, не он один.
– Хм, это не страшно. Пройдет.
Глеб хотел было поведать о беседе на тему проблем с дефекацией внутри тяжелой брони Палачей, которая так волновала Братьев, но, подумав, решил опустить этот момент.
– А как Преклов? – поинтересовался Крайчек. – У вас с ним все в порядке?
– У нас с ним? – переспросил Глеб, делая вид, что не понял вопроса.
– Он ведь ног лишился. В первом же своем бою под твоим командованием. Не самая ничтожная причина для разногласий. Кроме того, я слышал, вы двое устроили настоящее побоище перед комиссией. С чего бы это?
– Всего лишь выполняли приказ. Генерал-полковнику показалось, что это неплохая идея – посмотреть, кто кого.
– И вы оба, конечно же, с радостью бросились в драку?
– Это был приказ.
– Ну да, – понимающе кивнул Крайчек. – Пусть будет так.
– А так и есть! – чуть повысил голос Глеб, но тяжелый взгляд из-под сдвинувшихся к переносице бровей моментально прочистил голову. – Виноват. Но у меня действительно нет никаких проблем с Прекловым. Он – отличный боец, крайне дисциплинированный и полезный. Я горд служить с…
– Хватит, – поднял руку Крайчек. – Завтра мы отбываем. А пока отдыхайте. Свободен.
– Разрешите вопрос.
– Валяй.
– Куда отбываем?
– На Кубу…

– Уверен? – Колосс навис над Глебом, стоя в проходе между МКП. – Куба? Да ты понимаешь, что это значит?
– Чертовски долгий перелет? – предположил Глеб.
– Нет, командир, – осклабился подпирающий плечом борт фуры Талос. – Это означает, что нас перебрасывают на базу Эль Дескаро – плацдарм для диверсионных операций на территории Североамериканской Коалиции.
– Чтоб я сдох! – впервые за долгое время разродился неподдельными эмоциями сидящий в каталке Анатолий.
– Оттуда до американского побережья двести пятьдесят километров по прямой, – продолжил Талос.
– Правда, на том побережье линия обороны не хуже, чем вокруг Гипербазиса, – уточнил Колосс. – Но раз перебрасывают, значит, нашли дыру. Не в усиление же тамошнего гарнизона нас ставить собрались.
– Откуда знаете? – недоверчиво нахмурился Глеб.
– Нас же вырастили в лаборатории, – усмехнулся Колосс, – а тамошним офицерам бывает скучно и тянет потрепаться.
– А какие они? – шепотом спросил Преклов, вцепившись в подлокотники кресла.
– Офицеры как офицеры.
– Нет, американцы.
– А. Я их не видел, – пожал Брат могучими плечами. – Но сомневаюсь, что страшнее меня.
– Лейфиц говорил, что у американцев нет души, – припомнил Глеб, – и что они похожи на мертвецов.
– Ну, этим добром меня не напугаешь, – хмыкнул Талос.
– Слушай, – взял слово Колосс, обращаясь к Глебу, – а Симагин в самом деле обоссался, не шутишь?
– Хлестало как из ведра, – расплылся Глеб в кривой ухмылке.
– Дьявол! Этот Крайчек – жесткий тип.
– Он не «тип», – возмутился Преклов, – а Палач первого ранга в чине майора и герой Европейской кампании.
– Как скажешь, – примирительно поднял руки Брат. – Если так, то нам повезло. Толковый командир – штука нужная. Жаль, что на поле его не будет. Староват уже дядька.
– Этот дядька нам всем фору даст, – заверил Глеб. – И вот еще что, не советую интересоваться у Крайчека и его Палачей, как срать в тяжелой броне. Чревато.
…Утром следующего дня «Тифон», груженный мобильными командными пунктами вместе с научно-техническим персоналом, покинул Африку и, через 16 часов встреченный за тысячу километров от места посадки четырьмя звеньями истребителей, приземлился на Кубе.
МКП покинули брюхо транспортника и, взятые в клещи бронемашинами сопровождения, легли на курс от аэродрома к базе.
Колосс не ошибся. Эль Дескаро встречала гостей исполинскими сторожевыми башнями, различимыми над лесом с десятков километров, не говоря уже о многочисленных укрепленных КПП на пути к ней. Циклопических размеров стена огораживала территорию в пятьдесят гектаров, отринутую у тропического леса и отданную во власть стали и бетона. Настоящая крепость посреди вечнозеленых холмов. Высоченные деревья выглядели травой у подножия белой громады стен, взметающейся на добрую сотню метров. Неприступная фортификация имела несколько рядов огневых точек на разной высоте, комбинирующих пулеметные, пушечные и ракетные турели. Сторожевые башни, не уступающие габаритами небоскребам Гипербазиса, были увенчаны комплексами ПВО, держащими под неусыпным контролем небо в радиусе трехсот километров.
Глеб смотрел на изображение с бортовых камер МКП и не мог поверить глазам. Сверхукрепленный вооруженный до зубов город под самым носом врага. Как, чьими силами возможно построить такое? Какой гарнизон нужен, чтобы все это содержать? А главное – зачем?
Большая часть вопросов отпала сразу же, как только автоколонна прошла через двойные шлюзы и остановилась, миновав несколько огромных темных залов, соединенных коридорами. Вместо ожидаемого рева моторов и несмолкаемого топота чеканящих шаг полков Глеб услышал невероятную тишину, нарушаемую лишь двумя парами ног офицеров, идущих к колонне.
– Здравия желаю, – в два голоса отдали они воинское приветствие вышедшему навстречу Крайчеку. – Полковник Морено, – представился один из них. – Рад приветствовать в Эль Дескаро, – уже менее официально протянул он руку. – К нам нечасто заходят.
– Все как прежде, – произнес Крайчек, печально обводя взором внутренности титанического бастиона.
– Уже бывали здесь?
– Лет двадцать назад. Правда, в те времена тут еще оставалась надежда. Ладно, хватит стариковских бредней. Где нам разместиться?
– Следуйте за мной, – развернулся полковник, и сопровождающий его капитан махнул рукой, подзывая высыпавшую из машин команду.
– Группа один прибыла?
– Ожидаем в течение часа.
Казармы Эль Дескаро Глеба не впечатлили – стандартные армейские койки, стандартные ртутные лампы, стандартный бетон марки М1000, куда ни брось взгляд. Чувствуя седалищем панцирную сетку под тонким матрасом, Глеб подумал, как же все-таки быстро привыкаешь к комфорту. Но тут же отбросил крамольную мысль, устыдившись собственной мягкотелости.
А вот Талос отреагировал на спартанскую обстановку куда острее.
– Ебать-ебать, – прохаживался он вокруг койки, почесывая затылок. – Не удивлюсь, если тут и толчки стандартно-ущербного размера. Ненавижу гадить на весу. Придется идти в трейлер.
– Думаю, Крайчек этого не одобрит, – заметил Глеб, рассовывая вещи по полкам тумбочки. – И я тоже. Мы ведь теперь одна команда.
– Чудесно, сержант, но я должен где-то спать, а здесь…
– Не ной, – перебил Брата Колосс, сдвигая несколько коек боковинами одна к другой.
– И что это такое? Будешь перебираться на соседнюю по мере выхода из строя очередной? Да ты гений, мужик!
Колосс, не реагируя на сарказм, сдвинул пять кроватей и начал укладывать поперек них матрасы, благо имеющиеся в наличии пятьдесят койко-мест давали достаточно строительного материала. Уложив под недоверчивым взглядом Талоса десятый матрас, он взгромоздился на огромную постель и удовлетворенно вздохнул.
– Надеюсь, эта херня ночью не разъедется, – пробурчал Талос и принялся за сооружение спального места.
– Помочь? – спросил Глеб, видя, как Преклов старается подъехать вплотную к кровати.
– Справлюсь. – Анатолий опустил подлокотник, рычагом поднял кресло каталки и весьма ловко перебрался на койку.
– Слушай, – приподнялся на своем роскошном ложе Колосс, обращаясь к Преклову, – ты ж «Химеру» пилотируешь. Какого черта у тебя каталка на ручной тяге? Блядь, еще бы костыли выдали с деревянными протезами, жмоты.
– Я сам такую выбрал.
– На кой?
– Помогает держать мышечный тонус. – Анатолий перевернулся на живот, ухватился за боковины кровати и, стоя на одних руках, приступил к отжиманиям.
Но закончить упражнение помешали вошедшие люди. Их было четверо. В черных мундирах с серебряными черепами Палачей на петлицах и торчащими из кобуры рукоятями «Громов». Четверка, сверкая начищенными сапогами и не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, молча прошла в дальний конец казармы и занялась раскладыванием содержимого вещмешков по тумбочкам.
– Хм, – Колосс, недовольно скривив и без того суровую физиономию, приподнялся на локте и глянул в сторону не менее возмущенного Талоса. – Ты меня видишь?
– Во всей красе.
– И я тебя вижу.
– Странно это все. Эй, мужики! – крикнул Талос, не утруждая себя формальностями. – Не помешаем?
Один из Палачей посмотрел в сторону Брата, но через секунду вернулся к разбору вещмешка, так и не удостоив вопрошающего ответом.
– Похоже, мы им не нравимся, – сделал вывод Преклов, утираясь полотенцем.
– Как такое возможно? – сел на кровати Колосс, соорудив нарочито серьезное лицо.
– Сейчас узнаем, – поднялся Талос, с хрустом разминая кулак.
– Отставить, – Глеб встал и решительно направился к молчаливым визитерам. – Здравия желаю, – поприветствовал он их, подойдя, и протянул руку. – Сержант Глеб Глен, группа «Скорый Суд», будем знакомы. – Но раскрытая ладонь так и осталась висеть в воздухе. – Нет? Что-то не так?
– Гуляй, пацан, – нехотя бросил через плечо один из мрачной четверки, не поворачивая коротко остриженной рыжей головы.
– Повтори. – Глеб убрал руку, развернувшись к грубияну левым плечом.
Палач, устало вздохнув, оставил вещмешок в покое, встал и повернулся к докучливому собеседнику. Светло-голубые глаза на сухом испещренном оспинами лице смотрели с легким пренебрежением.
– На ухо слабоват? Так читай по губам, пацан – гу-ляй.
Правая кисть Глеба предательски сжалась в кулак еще до того, как рука по короткой дуге устремилась к челюсти Палача. Противник заметил это, и не успел Глеб глазом моргнуть, как стоял на коленях с горящим от боли выкрученным плечом.
– Ах, тварь!!! – по проходу, разметав койки, словно паровой каток, несся Талос.
Колосс тоже, сорвавшись с места, кинулся в сторону начавшейся заварухи. Остальные три Палача встали в стойку, готовые принять бой. Один только Преклов остался сидеть и, не придумав ничего лучше, вынул из кобуры табельный ПА.
– Сми-и-ирна!!! – прогремело от входной двери, и все восемь участников разгоревшейся было потасовки замерли, вытянувшись, как на параде, даже Анатолий нашел силы придать торсу строго вертикальное положение. – Угу, – задумчиво тянул Крайчек, вышагивая по казарме с небольшим черным саквояжем в руке и источающей сладковатое зловоние сигарой в зубах. – Так вот чем вверенное подразделение занимается в мое отсутствие. Устраивает бои стенка на стенку. Очень зрело. И храбро. Хотя… Может, я ошибаюсь и причиной столь вопиющего поведения не боевой задор вкупе с длительным воздержанием? Да, – остановился он, подойдя к группе смутьянов, и окинул ее пристальным взглядом, – сдается мне, парни, вы решили устроить саботаж. – При слове «саботаж» левое веко хамоватого Палача нервно задергалось, что не ускользнуло от внимания Глеба. – Наверное, перетерли тут по-дружески и сказали: «Куба, Коалиция, американцы… На черта нам этот геморрой? Отхуярим-ка друг дружку и на недельку в лазарет. Чем плохо?» Ну, угадал? Отвечай, – приказал Крайчек хаму с серебряными черепами, выпустив тому в лицо облако сизого дыма.
– Никак нет, господин майор, – произнес тот чуть слышно.
– Никак нет? Так что, я не прав? Я облажался?
Палач молчал, не зная, что ответить, и потупив глаза, будто курсант на плацу.
– Ладно. Я хочу, – продолжил Крайчек, обращаясь ко всем присутствующим, – чтобы такое было в последний раз. А теперь к теме. Садитесь. – Он взял табурет и поставил на него принесенный с собой проектор. – Это Флорида. – На белой стене высветилось изображение напоминающего орлиную голову полуострова с высохшим озером-глазом. – Полтора века назад цветущий буйным цветом рассадник педерастии, наркомании и блядства. Почти весь тамошний мусор смыло в океан стараниями Господа и РВСН, когда три «Сатаны» ухнули в акватории от Майами, – ткнул он лазерной указкой на «клюв», – до Джексонвила, – перевел Крайчек луч на «шею». – Остатки допекло солнце через гигантскую озоновую дыру. Теперь там пустыня. Но малая часть помоев из этой выгребной ямы все же уцелела. Вот здесь, прямо под озером Окичоби. – Крайчек повернулся к слушателям и заложил руки за спину. – По нашим данным, там, на глубине пятидесяти метров, расположена построенная в начале прошлого века лаборатория, занимавшаяся созданием биологического оружия. Не так давно работы в ней возобновились. Тематика прежняя.
– Но ведь оно запрещено, – в несвойственной себе манере робко заметил Талос.
– Верно, – кивнул Крайчек. – И рискнувшие применить его ублюдки огребут со всех сторон. Но для этого нужно выявить факт применения. А здесь не все так просто. Разведка донесла, что наши хитрожопые партнеры по Совету Шести задумали лишить нас потомства. Нет, здоровяк, – взгляд Крайчека остановился на ерзающем задницей по табурету Колоссе, – твоим яйцам не угрожает физическое уничтожение. Но после обработки они будут мало на что годны. Штамм этой заразы проявит себя не в один день и даже не за год. Он задуман так, чтобы отодвинуть подозрения в бактериологической атаке на как можно более долгий срок, когда будет уже поздно что-либо предпринимать, а доказательства станут сомнительными за давностью лет. Наша страна, как, впрочем, и любая другая, держится не на уране, не на нефти и не на передовых технологиях. Все это – пустышка, без людей. Граждане – главная ценность государства, его основной ресурс. И этого ресурса нас хотят лишить. Ваши мысли по данной проблеме, господа?
– Раздавить мразей! – саданул кулаком о ладонь не на шутку возмущенный Талос.
– Зачистим гадюшник! – выступил с «альтернативным» вариантом один из Палачей.
– Да! Выжечь дотла! – горячо поддержали его сослуживцы.
– А почему бы не проинформировать об этом Совет Шести? – произнес Глеб и тут же пожалел о сказанном, моментально оказавшись в звенящей тишине под прицелом семи пар глаз, излучающих спектр эмоций от невероятного удивления до откровенной ненависти. Только взгляд Крайчека остался холоден, как всегда. – Ну, я что хотел сказать… – продолжил Глеб, обуздав волнение. – Ведь разработка и производство ОМП тоже запрещены Пактом. Санкции не такие строгие, как за применение, но они есть, и нешуточные. Так почему бы…
– Правильный вопрос, солдат, – кивнул Крайчек, чем поверг удивленных в еще большее удивление, а ненавидящих – в ступор. – Я отвечу. Да, мы можем сообщить о своих подозрениях Совету. Что это будет означать для нас и для Коалиции? Тут два варианта. Первый – Совет шлет нас на хер с «беспочвенными домыслами», персонал лаборатории берут за жопы и хорошенько перетряхивают, наш агент раскрывается и уничтожается, лаборатория переносится, а мы ждем тотального пиздеца, но уже без возможности повлиять на ситуацию.
Сидящий перед Глебом Палач обернулся, словно говоря: «Ну что, пораженец, утерся?»
– Вариант второй, – продолжил Крайчек. – Совет внемлет нам и, негодуя, шлет в указанное место комиссию, которая находит ту лабораторию, разработки останавливаются, результаты уничтожаются, ученые отправляются на Тирпиц осваивать вечную мерзлоту, Коалиция подвергается санкциям, пять-десять миллионов несчастных американцев подыхают, лишенные продовольственных поставок из Бразилии и Аргентины. Неплохо, да?
– Так точно.
– Согласен. За исключением одного «но» – оба варианта лишают нас возможности приобщиться к плодам тех научных изысканий. Десять миллионов американских трупов – приятный итог. Приятный, – повторил Крайчек утвердительно, – не более того. Потереться хером о женскую ляжку тоже приятно, но глупо при этом не засадить.

Глава 17

До старта операции со странным, по мнению Глеба, названием «Пандора» оставалось два дня. Командование явно спешило, не оставляя времени на притирку группы. И какой группы! Поставить знак плюс между бывшим «Алтаем» и звеном Палачей было сложнее, чем между водой и маслом. А ведь им предстояло отправиться в рейд по глубоким тылам врага, без возможности поддержки и, скорее всего, без связи с базой. Автономное плавание в одной лодке со злобным незнакомцем по бушующему океану.
Терзаемый такими невеселыми мыслями Глеб, едва дождавшись утреней побудки, явился к Крайчеку.
– Здравия желаю! Разрешите?
– Присаживайся, – указал майор на стул, не отрываясь от монитора компьютера. – Бессонная ночь?
– Прошу прощения?
Крайчек закрыл ПК и, сняв очки в тонкой стальной оправе, взглянул на Глеба.
– Нервничаешь? – Тот молча кивнул. – Это нормально. Это даже хорошо, когда немного не по себе. Так должно быть. Н-да… Помню свой первый рейд, – майор встал и подошел к OLED-окну, заливающему комнату мягким желтоватым светом. – Черт, как давно… – тихо, будто сам с собой, проговорил он, глядя на зеленые холмы по ту сторону светодиодов. – Мне было двадцать. Полгода как вступил в ряды Палачей. Еще мозоли от брони не зарубцевались, а меня уже включили в ДРГ. Знаешь, что это такое? – перевел он взгляд на Глеба.
– Диверсионно-разведывательная группа – подразделение специального назначения, используемое для разведки и диверсий в тылу противника, – отчеканил тот.
– Не-е-ет, – покачал головой Крайчек, оскалившись. – ДРГ – это паразит. Бацилла, стрептококк внутри чужеродного организма. Он коварен, смертоносен, изворотлив. И организму такой гость совсем не по душе. Весь мир вокруг него – враг, желающий только одного – уничтожить. Огромная иммунная система из армии, флота и даже гражданского населения противостоит крохотному подлому микробу, – свел майор большой и указательный пальцы, прищурившись. – Каковы его шансы? Выполнить поставленную задачу – небольшие. Выжить – ничтожные. Вернуться – никакие. Если только этот микроб не выложится на сто десять процентов своих возможностей. Иначе его переварят без следа. Так вот, нас забрасывали в предгорье Гималаев, где мы должны были вывести из строя систему ПВО космодрома и передать точные координаты ракетоносителя, а потом, подтвердив его уничтожение, по сорокаградусному морозу уйти в пустыню Такла-Макан, к точке эвакуации, в шестидесяти пяти километрах. На подготовку операции отвели день. Тот самый, в который стало известно о гибели нашего спутника-шпиона, сбитого плоскорылыми. Нас было пятеро. Вернулся только я.
Глеб сидел, переваривая услышанное и потерянно глядя в стол: ладони вспотели, в желудке сделалось дискомфортно.
– Что, – ухмыльнулся Крайчек, – мне не удалось поднять твой боевой дух своей героической историей?
– Никак нет, – честно признался Глеб.
– Вот досада. А знаешь, я ведь и не Комиссар, чтобы вешать лапшу на уши. Ты, может, хотел гарантий, что вернешься целым и невредимым? Так я их не дам. Вы все имеете очень неплохие шансы там остаться. Больше тебе скажу… – Крайчек выдвинул ящик стола и кивнул на его содержимое. – Взгляни.
Глеб поднялся и, обогнув стол, встал рядом с майором.
В выдвинутом ящике лежала небольшая стопка бумаг и восемь черных оклеенных кожей футляров. Крайчек взял один из них и раскрыл. Внутри оказался покрытый красной и черной эмалью крест с серебряным черепом по центру на фоне двух скрещенных мечей.
– Нравится? – Крайчек поставил раскрытый футляр на стол и протянул Глебу две бумаги с гербовой печатью. – Читай.
– Приказ Экспедиционному механизированному корпусу номер 21 «Великая Россия» по награждению. Тринадцатого января две тысячи сто шестьдесят первого года, номер двадцать три эн. Действующая Армия. От имени Президиума Верховного Совета Евразийского Союза за образцовое выполнение боевых заданий командования в ходе операции «Пандора» и проявленные при этом доблесть и мужество награждаю: орденом Крест Крови второй степени командира второго звена оперативно-тактической группы «Скорый Суд» сержанта Глена Глеба Юрьевича. Командир Экспедиционного механизированного корпуса номер 21 «Великая Россия» полковник Дремов, Начальник штаба Экспедиционного механизированного корпуса номер 21 «Великая Россия» полковник Халльстрем, – закончил Глеб чтение первого приказа и приступил ко второму: – Приказ Экспедиционному механизированному корпусу номер 21… От имени Президиума Верховного Совета… за образцовое выполнение… и проявленные при этом… награждаю посмертно… сержанта Глена…
– Вот видишь, – забрал Крайчек бумаги из похолодевших рук Глеба, – высшее командование обо всем позаботилось. Там, видимо, считают, что одно только участие в подобной операции – героизм. Но я с ними не согласен. Ты – солдат, такой же, как и я. Это никакой на хер не героизм. Это наша с тобой природа. Просто не противься ей, – хлопнул майор Глеба по плечу, – и у тебя все получится.
– А у остальных?
– Твое звено, ты мне скажи. Ну?
– Так точно, получится. Вот только насчет другого звена я не уверен.
– А и не нужно.
– Почему? Ведь нам работать в одной упряжке.
– Я не вправе раскрывать подробностей операции до брифинга, но ты зря беспокоишься.
– И все же, – настаивал Глеб. – Могу я хотя бы ознакомиться с их личными делами?
– Дьявол! – Крайчек смерил его взглядом. – Не иначе система распределения дала сбой. Какого хера тебя направили в «Зарницу»?! Нужно было прямиком в «Цеппелин»! Держи, – сунул он Глебу взятые со стеллажа четыре тонкие папки. – Или тебе достаточно будет одной?
– Ознакомлюсь со всеми.
– Валяй. Развлеки себя вечерком. Свободен. Но учти, – добавил майор Глебу в спину, – только для личного пользования.
– Так точно.
Придя в МКП, подальше от нежелательных свидетелей, Глеб расположился в комнате отдыха и раскрыл папку, на углу которой красовалась фотография хамоватого рыжего Палача. Остальные папки были захвачены лишь для вида, чтобы не давать Крайчеку почвы для подозрений в предвзятости.
«Отто Грубер, – значилось в графе «имя, фамилия». – Национальность: немец. Год, месяц и дата рождения: 2132.07.19. Место рождения: Лукенвальд, Германия. Третий ребенок в семье, имеет двух братьев и сестру. Отец: Людвиг Грубер, 2107 года рождения, цеховой мастер металлургического комбината «Фельклингер-Хютте». Мать: Хелена Грубер, 2109 года рождения, прачка.
2140.07.20. Изъят из семьи по программе «Долг Родине» и помещен в учебно-тренировочный лагерь интенсивной подготовки личного состава штурмовых подразделений «Шварц Хюгель».
2148.08.01. После успешного окончания «Шварц Хюгель» направлен в 38-ю мотопехотную дивизию «Железная Длань», полк «Безымянный», для прохождения службы на территории Северной Африки.
2148.10.09. Награжден Железной Звездой второй степени за доблесть, проявленную в бою при Хенифра.
2149.01.21. Награжден Железной Звездой первой степени за доблесть, проявленную в бою при Эр-Рашидия.
2149.03.17. Произведен в звание сержант».
Далее шел список из десятка с лишним наград, полученных в период с апреля две тысячи сто сорок девятого по пятьдесят первый год. И, как логичный итог, в том же пятьдесят первом Грубер получает направление на офицерские курсы. Но отказывается, не желая, видимо, тратить время на прослушивание лекций вместо того, чтобы продолжать счет вражеским трупам. Спустя год Отто переводят в тренировочный лагерь номер пять, откуда он выходит Палачом. После этого список наград, слегка разбавленный медалями «за взятие», переходит в плоскость «за участие в операции». Вместе с шестой секретной наградой Грубер в пятьдесят четвертом году удостаивается повышения в ранге. Триумфальное восхождение по крутой, лишенной перил карьерной лестнице наверняка продолжилось бы и привело без сомнения выдающегося солдата Отто Грубера на самую вершину армейской касты, но в пятьдесят шестом случается неожиданное:
«2156.09.23. Арестован по подозрению в саботаже.
2156.10.05. Оправдан по статье «Саботаж». Признан виновным по статье «Грубое нарушение субординации». Лишен всех наград и званий. Направлен в штрафной батальон номер 19 «Восток».
Но Отто Грубер, на свою радость или несчастье, оказался слишком хорош, чтобы поймать пулю. В течение следующих трех лет (!) он доблестно сражается на передовой, громя врага во главе роты. И там, где гибнет каждый второй, умудряется не получить ни единого ранения. Не подлежащий аннулированию ранг Палача, лидерские качества и феноменальное везение Грубера заставляют врагов трепетать. Его рота становится известна как «Бессмертные», а сам он, с легкой руки солдат Халифата, нарекается «Прислужником Сатаны». В конце концов героизм Отто приносит результат:
«2159.10.16. За проявленные отвагу, доблесть и безупречное исполнение приказов признан искупившим вину. Возвращен в регулярные войска. Направлен для дальнейшего прохождения службы в рядах 4-й мотопехотной дивизии «Немезида», полк «Праведники».
И снова награды. За неполные два года Грубер вернул большую часть того, что у него отобрали. Но среди многочисленных медалей и орденов уже не встречалось «за участие в операции».
Даже не открывая остальные дела, Глеб схватил папки и решительным шагом направился по известному маршруту.
– Разрешите?
– Дьявол! Опять ты, – Виктор Крайчек с нескрываемой досадой отодвинул только что откупоренную бутылку рома и указал сжимающими сигару пальцами на стол. – Уже прочел?
– Так точно.
– Клади и уматывай.
– У меня есть вопрос.
– Удивил. У всех есть вопросы. А у меня в стакане лед тает. Знаешь, как трудно найти здесь лед, не воняющий рыбой? Ну, – недовольно откинулся майор на спинку кресла, видя, что Глеб не собирается покидать кабинет, – чего тебе?
– Отто Грубер. За что он провел три года в штрафбате?
– Послал на хуй командира. Отказался выполнять приказ. Устраивает?
– Что за приказ?
– А тебе какое дело? – Крайчек пододвинул стакан и налил в него из бутылки. – За меня, что ли, переживаешь? Это зря. Голову первого и последнего, кто послал меня на хуй, я разбил о плац еще до твоего рождения. – Он глотнул рома и, удовлетворенно цокнув языком, сунул в рот сигару. – Беспокойся лучше о своем Талосе. Разговор окончен, солдат. Кру-у-угом. Шагом марш.
Глеб развернулся на каблуках и, скрипя зубами, вышел.
– Где тебя с утра носит? – встретил Глеба вопросом Преклов и протянул запаянный в фольгу завтрак.
– Нужно было кое-что настроить в «Иване».
– А мы уж подумали, что ты решил задний ход дать, – оскалился Талос.
– У штурмовиков нет заднего хода, – со всей серьезностью парировал Глеб. – Как наши сослуживцы? – бросил он взгляд в сторону облюбовавших дальний конец казармы Палачей.
– Без изменений. Контуженые, что ли? Скучно с ними.
– Тут Колосс от нечего делать травит байки про Эль Дескаро, – усмехнулся Анатолий.
– Вовсе и не байки, – хмыкнул Брат.
– Рассказывает, что тут все построено за пять лет руками местных крестьян, – продолжил Преклов скептически.
– Так и есть, – кивнул Колосс. – Сюда со всего острова согнали двести тысяч аборигенов, и они буквально за еду въебывали посменно круглые сутки.
– А стройматериал? – поинтересовался Глеб, усиленно работая ложкой. – Своего же тут нет?
– Из Испании доставляли. Чертова туча сухогрузов. Многие, говорят, не доплыли, хотя у здешних берегов и в конвоях половина Атлантического флота вахту несла.
– И ради чего такие затраты?
– Да уж точно не ради базы отдыха. Это сейчас тут пусто, – окинул Колосс печальным взглядом серую коробку казармы, – а в планах было совсем не так. Эль Дескаро строился как плацдарм для массированного вторжения на территорию Коалиции. Тут можно разместить три полностью укомплектованные дивизии мотопехоты, не считая собственного гарнизона примерно в тысячу человек. Рядом два аэродрома, способных принимать супертяжи, и порт с ремонтными доками.
– И почему все это бездействует?
– Момент упущен, – пожал плечами Колосс. – Американцы тоже сложа руки не сидели. Теперь все юго-восточное побережье – сплошная линия обороны. Да и ресурсы за те пять лет поистощились. А теперь и подавно. Любое массированное вторжение просто захлебнется в крови. Амеры, конечно, тоже по щам отхватят, но что нам с того, когда собственная обороноспособность будет ослаблена, на радость Индокитаю с Халифатом. Вот и стоит в этой мегакрепости один полк, только для поддержания инфраструктуры в надлежащем состоянии.
– А если нападение? Как отбиваться будут?
– Никак. Эль Дескаро сам отобьется. Сплошная автоматика. Знай механизмы смазывай вовремя да за электрикой следи.
– Были случаи? – спросил Преклов, заинтересовавшись.
– Ни одного, – помотал головой Колосс. – Говорят, над этим местом постоянно висит амерский спутник. Но атак на базу никогда не было. Наверное, не чувствуют угрозы. Да и с чего бы?
– Это хорошо, что не чувствуют, – произнес Глеб, доедая завтрак. – Значит, у нас есть шанс.
– Как? – усмехнулся Талос. – «У нас есть шанс»? Ты чего, командир, панихиду уже справил, что ли? Да мы надерем амерам жопу и вернемся за орденами, если не надумаем прогуляться через их сраный Нью-Вашингтон до Аляски! – Но вялая реакция сослуживцев заставила сползти бравурную ухмылку с помрачневшего лица. – Да какого хера?! Решили испоганить мне настроение?!
– Дождемся вводной, – заключил Глеб. – Пока рано обсуждать наши шансы.
В 20:00 по громкой связи поступил приказ явиться в зал для проведения брифинга, а вместе с ним явился и Крайчек:
– За мной. Не дай бог заблудитесь в этом гребаном лабиринте и сдохнете от голода.
Миновав вслед за чеканящим шаг провожатым несколько коридоров, бойцы свежеиспеченной ДРГ оказались в небольшом, по меркам Эль Дескаро, помещении с двумя десятками металлических стульев, белым экраном во всю стену и висящим на потолке проектором.
– Рассаживайтесь, – приказал Крайчек, взяв со стула пульт. – Что ж, до начала операции остается меньше суток. Рассчитанный мудрым штабным командованием срок, в который вы смогли бы передать врагу секретные сведения путем метания бутылки с посланием в океан, истек, и мы можем перейти непосредственно к делу. Сразу хочу сказать – вы работаете двумя командами. Недоделывают первые – доделают вторые. Но, надеюсь, доделывать не придется. Задача поставлена следующая: группа должна, по возможности скрытно, проникнуть в лабораторию, захватить документацию вместе с вот этим головастым мужиком по имени Теодор Хьюз, – Крайчек нажал кнопку пульта, и на экране появилось изображение лысоватого человека в круглых очках с удивленным выражением лица, – заминировать лабораторию, покинуть ее, после чего активировать заряды и отбыть в точку эвакуации, навстречу багровому рассвету. Это теория. А теперь поговорим о суровой действительности. Проникнуть в лабораторию скрытно не удастся, даже если предположить у вас наличие таланта к перевоплощению в супругу президента САК. И пусть никого не смущает наличие вокруг входа лишь жиденького заборчика. – Следующий слайд продемонстрировал жалкую сетчатую оградку с неприметным, похожим на гараж строением внутри, и сразу сменился изометрическим планом огромного комплекса. – Мы имеем дело с трехуровневой защитой. Первый уровень ждет вас на входе, – ткнул Крайчек лазерной указкой в «гараж». – Я не стану утомлять вас описанием сложной системы идентификации, так как это на хер никому не нужно и взломать ее не получится. Пара-тройка термитных зарядов сделают в воротах дыру требуемого размера. Само собой, включится тревога. Лифт, – лазерный луч прошелся сверху вниз по вертикальному колодцу, соединяющему «гараж» с комплексом, – скорее всего, будет немедленно обесточен. Но даже если питание не отключится, в лифт вы не пойдете. Среди вас ведь нет олигофренов, способных в ходе боевой операции добровольно засунуть себя в стальную коробку, под которой пятьдесят метров пустоты? Хорошо. Значит, следующим шагом нужно вывести из строя стопоры кабины, если она наверху, и перебить крепления тросов на ее крыше, чтобы вас не размазало по стенам, если остроумному лифтеру придет в голову поднять обломки. Лифтовыми тросами не пользоваться. Были случаи, когда горе-альпинисты оставались без кистей, срезав их о стальные заусенцы. Спускаетесь по своим тросам, предварительно смонтировав электролебедку и расчистив проход внизу двумя-тремя шашками. Обрушения конструкций это вызвать не должно, а мусор вынесет вместе с воротами. Пока коридор, – провел Крайчек указкой по идущей от лифта кишке на минус третьем уровне, – затянут дымом и пылью, не мешкая, спускаетесь и зачищаете его. Предвидя резонный вопрос, – указал майор на Преклова, – отвечу – да, и колодец лифта, и коридоры достаточно просторны для «Химеры». Правда, не только для нее, но об этом позже. И еще раз да, – перевел он взгляд на Грубера, – лестница есть, рядом с лифтом, но пользоваться ею я настоятельно не рекомендую. Во-первых, там тесно, а для второго звена и вовсе не развернуться. Во-вторых, до ближайшего кармана пятьдесят метров. Один огнемет внизу, и всем вам обеспечен интенсивный загар до углеродных остатков. Итак, – переключил Крайчек внимание на план подземного комплекса, – во всем этом гадюшнике нас интересуют две вещи: Теодор Хьюз и документация. Обе они, по данным нашего агента, находятся на минус третьем этаже, куда вы и спуститесь. Здесь расположены лаборатории, сервера, архив и жилые помещения научного персонала. Этажом выше находятся складские помещения и казарма охраны. Верхний этаж отведен под технические нужды: генераторы, фильтры, нагревательные котлы системы отопления и прочее дерьмо, а также гараж с двумя грузовиками и БТРом, – указал Крайчек на небольшую призму возле самой поверхности, соединенную с комплексом еще одной шахтой, идущей по диагонали. – О них мы поговорим в конце. Когда сработает тревога, охрана займет позиции на всех трех этажах. И черт бы с ней пока. Если не полезут вниз. Этажи соединяются между собой тремя лестницами: две боковые и центральная. Каждому из вас вполне хватит огневой мощи, чтобы держать проход закрытым. То есть три стрелка в охранении, один в поиске. Если придете двумя звеньями сразу, о проблемах можно будет забыть. За исключением одной, а точнее, двух. Охрана комплекса – это тридцать бойцов в средней броне и с автоматическими винтовками калибра пять пятьдесят шесть. Особой угрозы не представляют. Но помимо них разведка сообщает о присутствии на объекте пары супертяжей, недавно прикомандированных из батальона «Блади Рашерс». Что тебя развеселило, солдат? – прожег Крайчек взглядом не сдержавшего смешок Талоса.
– Прошу прощения, господин майор, – прокашлялся Брат, – но с каких пор мы стали опасаться «бладей»?
– Мы? – переспросил Крайчек удивленно. – Кто это «мы»?
– Ну, штурмовики, Палачи, Старшие Братья.
– Даже не знаю, как ответить тебе, солдат. Быть может, ты и я говорим о разном. В таком случае не исключаю, что опасаться «бладей» ты начал после трипака или сифона. Хотя мне сложно представить, какая из них согласится тебе дать. Что касается меня, то я начал опасаться «Кровавых Рашеров» после того, как мое подразделение, насилу выйдя из боя с ними, недосчиталось двух Палачей убитыми и четырех ранеными. Это при том, что нас было десять, а их пятеро.
– У них были потери? – с придыханием спросил Преклов.
– Да. Как минимум один. Я сумел убить его, только подойдя вплотную и запихав термитную гранату в радиатор силовой установки. Сволочь горела, как Саппоро под обстрелом Второго Тихоокеанского. Насколько досталось остальным, не знаю.
– На что они похожи?
– На крепость, солдат. Американский супертяж – это злоебучая ходячая крепость под две тонны весом. – Крайчек поднял пульт, и на экране возникло изображение монструозной брони, вызвавшее у Глеба почти совсем утерянные воспоминания о детской игрушке – большом плюшевом медведе, толстом и округлом. – «Феникс» для него, что горох, – продолжил майор. – Поэтому настоятельно рекомендую иметь в звене хотя бы один огнемет, магнитные мины и побольше кумулятивных выстрелов для подствольника. Правда, от последних толку мало. Вот эта хрень, – ткнул Крайчек указкой в приближенное изображение лобовой брони, густо покрытой, словно огромными пупырышками, полусферами, сантиметра по четыре в диаметре каждая, – рассекает кумулятивную струю и почти сводит ее воздействие на нет. Выглядит нелепо, но действует эффективно. При определенном везении один-другой из десятка выстрелов, быть может, и пройдет. Я давно уже ратую за внедрение подобной защиты на нашей ТБ, но… В любом случае атаковать Рашера в лоб тяжко. Там и без «прыщей» непрошибаемый панцирь. Разве что «Химере» не грех попытаться. Остальным – заходить с флангов, в тыл, искать позиции над целью. Беда в том, что коридор – не место, где можно дать волю тактическому гению. В стесненных условиях остается действовать тупо. Рашер крепок, но не то чтобы шибко расторопен. Он вряд ли сунется в самую гущу, подставляя тыл. Поливайте его огнесмесью, закидывайте минами, бейте по сочленениям. Главное при этом – не лезьте на рожон. Те пятеро, что встретились мне, оставляли в ТБ дыры весьма приличного диаметра. Мы не располагаем точными сведениями об их вооружении и о ТТХ брони. Но уверяю вас, и то и другое заслуживает серьезного подхода. А теперь поговорим о самой веселой части нашей операции.
– О возвращении? – усмехнулся Колосс.
– Нет, солдат. Возвращение – скукота. Заброска обещает быть куда горячее.

Глава 18

Талос, вздыхая, шнуровал ботинки и сокрушенно качал головой:
– Идиотизм. Какой же все это идиотизм.
– Хватить ныть, – без особого энтузиазма буркнул Колосс. – Могло быть и хуже.
– Например? Свободный прыжок с орбиты? Или… Предложи вариант.
– Как тебе высадка с десантной лоханки под огнем пулеметных турелей?
– Я предпочел бы ее. Лучше сдохнуть в бою, чем изжариться в жестяной банке, как какой-то… – Талос поднял взгляд на хмурящегося Преклова. – Я не тебя имел в виду, Толян. Хотя ты-то будешь аж в двух банках. Неужели они смогут запихать туда «Химеру» целиком?
– Это подводный крейсер класса «Спрут», – напомнил Глеб. – Его шахты рассчитаны на РБПБ-45 с диаметром два с половиной метра. Туда при желании можно БТР засунуть.
– Здоровая дура, – заметил Преклов. – Я еще по «Зарнице» помню. Хронику испытаний показывали на «Истории вооружений». Как такую можно не заметить?
– А меня заботит другое, – тихо, будто стыдясь собственного признания, заговорил Колосс. – РБПБ-45 – это же межконтинентальная ракета. Она в космос уходит, прежде чем начать снижение. А я в космосе никогда не был, не готовили меня…
– Да какой, к чертям, космос? – усмехнулся Глеб, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. – Ты в самом деле считаешь, что нас запихнут в головную часть межконтинентальной ракеты и запустят в термосферу?
– Ну да, – пожал плечами Брат.
– Что за чушь? Речь о специальном средстве доставки. Это не баллистическая межконтиненталка, а управляемый аппарат, который наверняка полетит на сверхнизкой высоте и только потом ее наберет, перед отделением транспортных блоков от носителя. Очевидно же, – развел он руками, улыбаясь, но лица сослуживцев вопреки ожиданиям ничуть не просветлели.
– Делитесь сладостными предвкушениями? – бодро поинтересовался вошедший в казарму Крайчек. – Марш по машинам! Чтобы через тридцать минут все были у шлюза в боевой готовности!
– Что это? – уставился Глеб на пахнущего свежей краской «Ивана», влетев в свой МКП.
– Пустынно-степной камуфляж, – отрапортовал Лютин. – Мы изучили снимки со спутника и подобрали оптимальную цветовую гамму.
– На говно похоже.
– Так и есть.
– Ладно, – скинул Глеб майку, – проблему с прицелом исправили?
– Угловая минута, я лично проследил.
– Хорошо, – он сменил штаны и переобулся. – Открывай.
«Иван» с тихим шипением сервоприводов распахнулся навстречу оператору. Штекеры нейросети мягко вошли в позвоночник.
– Система, восстановить герметичность.
– Удачи! – неловко взмахнул рукой Лютин, но Глеб не ответил, выпрыгнув из МКП и быстро зашагав к шлюзу.
К месту встречи уже подтянулся Преклов и первое звено в полном составе.
Никогда раньше Глебу не доводилось видеть своими глазами Палачей в ТБ. На агитационных плакатах они смотрелись здорово, но живьем производили куда более сильное впечатление. Матово-черная броня походила на гладко отесанный камень, и стоящие в скудном свете ртутных ламп Палачи напоминали Атлантов, бросивших небо и взявших в руки пулеметы. Округлые бронепластины накладывались одна на другую, словно элементы средневековых доспехов, скрепляемые отнюдь не средневековым экзоскелетом. Двухметровые цвайхандеры выглядели бы в покрытых панцирем руках не менее органично, чем «Фениксы». Левую сторону кирас, над сердцем, украшали эмблемы частей прежней приписки: алый ястреб, выставивший вперед когти в смертельном броске, оскалившаяся медвежья голова; белое дерево с раскидистыми ветвями и сияющий крест.
«Праведники», – припомнил Глеб имя полка, в котором служил Отто Грубер, и попытался рассмотреть под забралом лицо, но узкая полоска бронестекла лишь мерцала слабыми отсветами, не позволяя заглянуть внутрь.
– Ого! – на месте сбора появились Колосс и находящийся, судя по всему, в отличном расположении духа Талос. – Какие штуки! Мне всегда было интересно, – принялся он разглядывать Палачей, подойдя к ним вплотную, – шлем ТБ является головным убором или, прежде чем отдать честь, нужно нахлобучить сверху фуражку?
– Пилотку, – поправил Колосс.
– Да? А вы что, пилоты? – усмехнулся Талос, обходя неподвижно стоящих Палачей кругом. – Ну, сегодня полетаете.
– Все в сборе?! – громовой бас Крайчека моментально отбил у Брата желание продолжать дискуссию о гардеробе.
– Так точно! – отчеканили в два голоса динамики «Ивана» и брони с сияющим крестом.
– На погрузку!
Внутренние створки шлюза медленно разошлись в стороны, демонстрируя урчащий на холостых оборотах восьмиосный тягач с раскрытым бронированным кунгом.
– Живее, вашу мать, недоноски! Вы хоть представляете, во что обходится минута простоя тяжелого крейсера?!
– Я скучал по вам, господин майор, – без намека на иронию признался Преклов, закатывая «Химеру» в чрево ангара на колесах.
– А я-то как тосковал! Рыдал ночами! Шевелись!
Крайчек поднялся последним и закрыл кунг, после того как Братья втащили внутрь погрузочные мостки.
Впереди загудели приводы ворот. Тягач рыкнул двигателем и покатил прочь из Эль Дескаро.
– А далеко до порта? – поинтересовался Талос.
– Проголодаться не успеешь, – заверил майор.
– Я бы уже перекусил.
– Не рекомендую. Хотя, если нравится блевать в забрало – дело твое.
– Мы тут как раз перед отъездом обсуждали, – подключился Колосс, – как эта самая ракета нас доставлять будет. По баллистической траектории или низом?
– В пяти метрах над водой. После бомбардировки золотые пляжи Майами превратились в чудесный скалистый берег высотой десять-пятнадцать метров. Вот вдоль него и пойдете на бреющем. А как достигнете точки входа на сушу, перемахнете через скалы и, пугая койотов, помчитесь кратчайшим маршрутом к нашему озерцу. На тот момент, когда ракету засекут, она будет почти в пункте назначения, и перехватчикам достанутся лишь горящие обломки да ваши пустые контейнеры с парашютами. А ты с какой целью интересуешься? Страшно?
– Есть немного.
– Поверь, если что-то пойдет не так, вы умрете, даже не успев этого заметить. Расслабься.
– Благодарю, господин майор, – пробурчал Колосс.
– Так нас все-таки обнаружат? – уточнил Глеб.
– А ты как думаешь, может американская локационная система не заметить крылатую ракету размером с хороший автобус, летящую над их территорией со скоростью чуть больше тысячи километров в час?
– Значит, нас будут встречать на выходе?
– Ближайшая база находится в семидесяти двух километрах от лаборатории. Если уложитесь за час, все, что может ожидать вас на выходе, это вертолетный десант с легким стрелковым вооружением.
– А сами вертолеты?
– Транспортники с миниганами калибра семь шестьдесят два.
– Вы об этом не упомянули, когда обсуждалось возвращение. Почему?
Крайчек сделал удивленное лицо:
– Прости, запамятовал. А! Вот еще что, там ветрено, есть риск простудиться. – Майор оставил ироничный тон и взглянул на Глеба со всей строгостью. – Солдат, если три-четыре десятка недоносков и пара винтокрылых мясовозов являются для тебя серьезным препятствием, то лучше сразу подать рапорт о переводе в место поспокойнее.
– Виноват, – моментально осознал Глеб свою оплошность. – Это несущественная деталь. Проблем не возникнет.
Спустя тридцать минут после отъезда с базы машина дважды останавливалась, минуя КПП, и наконец заглушила двигатель.
– На выход, – скомандовал Крайчек, поднимая дверь кунга.
Спущенные мостки гулко ударились о бетон, отчего пространство вокруг наполнилось эхом.
– Ни хера себе! – присвистнул Талос, привнеся в него новые отголоски.
Док, где остановилась машина, являлся не чем иным, как рукотворной пещерой титанических размеров. Сводчатый потолок, поддерживаемый рядами необъятных опор, висел метрах в двадцати над головой и блестел от влаги, словно каменное небо в звездах. Было прохладно, пахло сыростью и морем, слышался плеск воды. Огромная тускло освещенная пещера, казалось, не имела конца. Дальних стен просто не было видно, они терялись в темноте. Но вот что Глеб разглядел сразу, так это их, хозяев океана, подводных чудовищ класса «Спрут». Два исполина, будто гигантские спящие рептилии, стояли в доке, ожидая, когда взявшая передышку война вновь разбудит их и призовет под свои знамена. Два следующих за ними канала были пусты, остальные занимали лодки меньшего водоизмещения.
– И где же наша ласточка? – воскликнул Брат, как нетерпеливый ребенок в ожидании подарка. – Эта?! – указал он на ближайший «Спрут». – Дьявол! Я люблю ее!
– Смотри белье не замарай, – предостерег Колосс.
– Отставить балаган! – скомандовал Крайчек. – За мной!
– Всегда мечтал поглядеть, как там внутри, – поделился сокровенным Талос.
– В таком случае разочарую. Изнутри ты увидишь только десантный контейнер. Полюби его. Возможно, придется провести там всю оставшуюся жизнь.
– А вы умеете поднять настроение, господин майор, – ощерился Брат.
– Преклов, ты первый. Заводи свою подружку, – Крайчек махнул рукой, и дежурящие на субмарине техники засуетились возле люка ракетной шахты.
«Химера», лязгая траками, заползла по мосткам на широченную «спину» крейсера и остановилась по команде подскочившего человека в желтом комбинезоне. Сверху послышался шум электромоторов. Два крюка, спущенные с мостового крана, были оперативно закреплены на броне «Химеры», и лебедка зашуршала по каткам, поднимая трехтонную машину в воздух. Кран сместился к шахте, и беспомощно висящий монстр Преклова, поджав гусеницы к башне, стал медленно спускаться в чрево ствола калибра два с половиной метра.
Пока техники возились с крепежом «Химеры», Палачи обступили вторую шахту и поочередно спустились внутрь.
– Им такое не впервой, верно? – поинтересовался Глеб.
– У кого по две, а у кого и по шесть «консервов», – ответил Крайчек, едва не зевая. – В первый раз немного дискомфортно. Потом привыкаешь. Тебе понравится. Звено два, на погрузку!
Глеб с Братьями поднялись на борт и подошли к следующему колодцу ракетной шахты.
– Черт, – заглянул Колосс внутрь и отпрянул.
Талос, заинтересовавшись, наклонился над шахтой, но лишь разочарованно хмыкнул, не обнаружив внутри вышеозначенную личность.
– Первый раз? – необдуманно ухмыльнулся техник.
– Нет, бля, только так и передвигаюсь, – огрызнулся Талос, отчего маленький человек в желтом комбинезоне побледнел и осунулся.
– Э-э… – начал он, прокашлявшись, – значит, держитесь тут, ногу ставите сюда, спускаетесь по одному. Потом объясню, как фиксироваться. Да…
Талос фыркнул для закрепления устрашающего эффекта и полез первым.
– Дерьмо! Что за херь торчит отовсюду? Так должно быть?
– Угу, – боязливо подтвердил техник.
– А эти мешки тут зачем?
– Для баланса. Вас же трое, а не четверо.
– Что дальше?
– Поставьте оружие на предохранитель, поместите в держатель, займите посадочное место и опустите фиксатор.
– Вот эту поебень с рогами?
– Так точно. Больше ничего не трогайте, пока не скажу.
– Слышь ты, гондон желтый, я ведь и вылезти могу, доумничаешься!
– Следующий, пожалуйста.
Колосс и Глеб поочередно спустились в «консерву».
– Мне тоже оружие в держатель ставить? – поинтересвался Глеб, задрав голову.
– Нет, только на предохранитель. Опустите фиксаторы. Так. Теперь вы, двое, возьмите справа от себя дыхательные маски и наденьте их.
– И как я – твою мать! – запихаю ее под забрало? – возмутился Талос, вертя в руках белый пластиковый «намордник».
– Постарайтесь. Она вам понадобится.
Кое-как, пыхтя и матерясь, Братья нацепили маски.
– Отлично, – похвалил техник. – Счастливого пути.
– А как отсюда выбираться?! – неожиданно посетила Глеба крамольная мысль, когда над колодцем завис носовой обтекатель ракеты.
– Дальше только автоматика. Обычно работает.
На фоне снижающегося обтекателя появился Крайчек:
– Передавайте от меня привет Рашерам. И вот еще что, останутся сувениры – прихватите. Задраивай.
Недостающая часть летательного аппарата, заняв свое место, изолировала пассажиров «консервы» от внешнего мира. Щелкнули стопоры, зашипел герметик, и после толчка ракета пошла вниз.
Глеб вдруг остро ощутил полную, абсолютную беспомощность. Отчаянно захотелось выбраться наружу. Грудь сдавило, словно бетонной плитой. Он попытался поднять фиксатор, но ничего не вышло, и нервозность только усилилась. Ладони вспотели, от ног вверх быстро поднималось онемение.
«Без паники, – сказал он себе, разглядывая неподвижно стоящих Братьев, похожих в свете тусклых желтых ламп на прикованных к скале титанов. – Все в порядке. В полном порядке. Мы не первые и не последние. Технология давно отработана. Риск внештатной ситуации минимален».
– Минимален, – повторил Глеб вслух, когда внутри «консервы» раздался странный гул, а по корпусу пошла вибрация.
«Все нормально. Нормально… Просто силовая установка заработала. Выходим из дока. Все по плану».
Хронометр на забрале шлема показывал 04:01. В течение следующих пятидесяти минут Глеб успел подумать о многом: о жизни и смерти, о долге, о чести, о победах и поражениях, о друзьях и сослуживцах, о поставленной задаче, об устройстве «консервы» и как из нее выбираться в случае, если автоматика откажет; о том, почему лампочки внутри желтые; и о странном узоре облупившейся краски на полу, напоминающем то ли кулак, то ли свиную голову. В конце концов ему стало просто скучно. Глеб зевнул и едва не вывихнул челюсть от неожиданности, когда успокаивающий желтый свет вдруг сменился мигающим красным и чертовски неуместный женский голос певуче сообщил:
– Внимание. Подготовка к пуску. Поместите руки вдоль туловища. Заполнение внутреннего объема через три секунды, две, одну.
Стоящий прямо по центру «консервы» цилиндр, чье назначение до этого оставалось тайной, взорвался, и вместо недоуменно переглядывающихся Братьев у Глеба перед глазами возникло нечто серо-зеленое, полностью закрывшее обзор, а самого его еще плотнее прижало к стенке.
Глеб глубоко вдохнул и сжался внутри «Ивана», показавшегося вдруг таким хрупким, что захотелось высвободить руки из рукавов и согнуться, укрыв голову локтями.
Пол завибрировал. Резко и сильно. Сердце, бешено колотясь, поползло вверх. Но через секунду опустилось вместе с остальным ливером, норовя покинуть обреченное тело. Сумасшедший рев заполнил голову. Проскочила мысль: «Система, подавить внешние шумы», но так и осталась мыслью. Язык прилип к небу. Нижняя губа, коснувшись подбородка, открыла стиснутые до ломоты зубы.
Это длилось пять секунд, но Глеб поклялся бы на знамени полка, что прошло не меньше минуты. По губе, щекоча, ползло что-то теплое. «Кровь», – определил он, высунув язык. В ушах еще звенело. Но перегрузки исчезли.
Ракета легла на курс и, поднимая шлейф воды, неслась над океаном. Иногда направление менялось, и «пассажиры» безошибочно определяли это, прилипая то к одной, то к другой дуге фиксатора. Где-то на полпути дьявольский аппарат резко принял вверх и так же резко опустился, после чего около минуты шел строго по прямой, пока наконец не достиг точки назначения. Круто задрав нос, ракета взлетела на шестьдесят метров и разделилась.
Глеб услышал, как под ногами раздался звук, напоминающий выстрел. Несколько выстрелов, залпом. А вслед на этим – приглушенный расстоянием взрыв внизу и повторная канонада сверху. «Консерва» судорожно дернулась и, раскачиваясь, стала снижаться, пока не опустилась на землю в облаке дыма тормозных двигателей. Сразу после приземления заработал насос, почти мгновенно выкачавший воздух из пневматической подушки. Электрический разряд привел в действие расположенные на корпусе десантного контейнера пиропатроны, и тот развалился, будто разрезанное крест-накрест яблоко. Все четыре фиксатора одновременно щелкнули и поднялись.
– Бля!!! – Талос разорвал крепежный жгут и отшвырнул маску. – Я готов землю целовать!
– Она американская, – предупредил Колосс, протирая забрало парашютом.
– Да похер. Лишь бы твердая.
– Отставить поцелуи. За мной, – скомандовал Глеб, указывая на опадающий метрах в ста серый купол.
«Консерва» Преклова совершила жесткую посадку. Тормозной двигатель сработал с задержкой, и контейнер частично зарылся в землю, из-за чего не смог полностью раскрыться. «Химера» ворочалась внутри, корежа металл.
– Помоги! – крикнул Глеб Колоссу, ухватившись за один из «лепестков». – Тянем вверх. Давай! Еще раз!
Массивная плита не сразу, но поддалась, открыв проход недостающему члену звена.
– Ты как? – обратился Глеб к Преклову.
– В порядке. Тряхануло немного, но жить буду.
– Не зарекайся, – «сострил» Колосс.
– Восемь минут, – глянул Глеб на хронометр. – Отлично, идем по графику. Цель должна быть в двух километрах на северо-запад. За мной!
Когда треплющиеся на ветру парашюты и догорающие обломки носителя исчезли из виду, а огороженная жидким заборчиком «подсобка» только показалась на фоне красновато-зеленой равнины, с неба, быстро нарастая, раздался гул двух реактивных двигателей. Пара перехватчиков сделала петлю над местом высадки и убралась восвояси.
– Теперь жди гостей, – проворчал Колосс, возвращая только что снятую заглушку на ствол ПЗРК.
– Поднять темп, – приказал Глеб.
– Интересно, а где сейчас наши боевые товарищи? – тяжело дыша, поинтересовался Талос. – Уж не сделали ли всю работу сами?
– Не переживай. Ворота целы. На твою долю трупов хватит.
– Вот так, – установил Колосс заряды в местах крепления замка. – Отошли все за стену. Подрыв!
Шашки, громко хлопнув, на секунду осветили пространство перед воротами. В металле образовались две больших дыры с оплавленными, красными от жара краями. Раскуроченные детали электрического засова лежали на полу.
– Будьте как дома, – поднял Брат ворота, держа одной рукой наготове пулемет.
В двух метрах от порога бетонная площадка обрывалась шахтой лифта.
– Отсоединяю тросы, поберегись, – Глеб навел угольник прицельной сетки на пучок стальных жил и дважды нажал спуск. Оба троса полетели вниз разорванные. Пули, пробив металлические конструкции подъемника, зарылись в бетон.
– Неплохая пушка, – оценил Преклов. – Что за калибр?
– Пятнадцать, – бросил Глеб через плечо. – Монтируем лебедку.
– Есть. – Талос пристроил на край площадки предусмотрительно вытащенный из ранца увесистый агрегат и весьма ловко загнал в бетон четыре самореза не менее увесистым инструментом. – Готово. В бой налегке.
– Крепи «Химеру». Колосс, расчисть проход.
– С радостью. – В шахту полетела связка тротиловых шашек. – Берегись. Подрыв.
Внизу громко ухнуло, площадка погрузилась в клубы пыли, вылетевшей, будто из вулкана.
– Толян, пошел!
– Мы за тебя отомстим! – подбодрил Колосс.

Глава 19

«Химера», неуклюже раскорячившись в шахте и скребя ногами по стенам, начала спуск. Мотор электролебедки надрывно завыл, изо всех сил стараясь удержать трехтонную машину от свободного падения.
– Дымится, – заметил Талос, быстро переведя взгляд с лифтового колодца на лебедку. – Как бы не пришлось Толю из металлолома выковыривать.
– Выдержит, – заверил Глеб, сам не испытывая особой уверенности.
– Половину прошел, – сообщил Талос, свесившись с края шахты. – Давай-давай, еще немного. Черт!
Глеб заметил, как внизу, между стеной и подсвеченным горящими обломками силуэтом «Химеры» мелькнула тень.
– Толян, снизу!!!
– Не достану его! – прорычал Талос, пытаясь выцелить лазутчика.
В шахте загремела автоматная очередь.
Глеб, не теряя времени на раздумья, прижал ногой трос и перебил его выстрелом.
«Химера», лишившись страховки, полетела вниз. Грохот очереди сменился скрежетом обломков лифта и лязгом металла о бетон. Через секунду их заглушил треск курсового пулемета.
– Понеслась! – обрадовался Талос, пристегивая к поясу карабин троса со своей катушки.
– Пошли! – скомандовал Глен и шагнул в колодец.
Перебирая ногами по стене, он «бежал» вниз сквозь почти непроницаемую завесу пыли и дыма, пока не увидел возникший вдруг из пелены пол. Оттолкнувшись, Глен приземлился и почувствовал под ногами что-то мягкое – останки лазутчика, имевшего неосторожность занять огневую позицию под «Химерой». Шагающая БМП, упав, смешала его с обломками кабины в бесформенную кровавую массу.
Не успел Глеб выскочить в коридор, как позади, бряцая железом, грузно приземлились Братья.
– Чисто! – дав несколько длинных очередей, отрапортовал по внутренней связи Преклов.
– Рассредоточиться, действуем по плану! – приказал Глеб и, скользя на мокром от крови полу, побежал в дальний конец коридора.
– На позиции, – отрапортовал Талос.
– На позиции, – повторил Преклов.
– Шахта заминирована, веду поиск, – прозвучал в наушнике голос Колосса, тут же сменившийся треском выламываемой двери и звуком пулеметной очереди. – Охранник и какие-то бабы, – пояснил он причину шума.
– На позиции, – подтвердил Глеб, добравшись до крайней лестницы. – Колосс, полегче там, объект нужен живой.
– Обижаешь, командир. Я – сама аккуратность.
– У меня гости! – вклинился в эфир Талос на пару с ухающим подствольным гранатометом. – Наелись, ушли.
– Самые голодные на подходе, – заверил Глеб. – Не геройствуй.
– Понял тебя.
Правее по коридору застрекотал пулемет «Химеры».
– Ищут пути обхода, – сообщил Преклов, окончив стрельбу. – Думаю, больше не сунутся, будут ждать подмоги.
На лестничной клетке послышалось шуршание осторожных шагов.
– Система, автозахват цели, огонь по готовности, – взял Глеб в перекрестие угол пролета.
Следом за звуком выдергиваемой чеки сверху вылетел продолговатый предмет и, тут же попав в рамку автозахвата, взорвался, пораженный точным выстрелом. С лестницы понеслись крики на незнакомом языке. Над перилами появилась рука с автоматом. Система моментально обвела красной рамкой плечо, и, как только перекрестие вошло в обозначенную зону, грохнул выстрел. Облако алой пыли оросило стену. Отделившаяся от тела конечность упала на ступени и покатилась вниз вместе с удерживаемым мертвыми пальцами оружием. Крики усилились. Топот подошв и шуршание волочимых тел стали отдаляться, поднимаясь вверх по лестнице.
Глеб, решив воспользоваться смятением врага, метнулся вслед за отступающими.
Лишь двое из восьми бойцов, столпившихся на третьем пролете, успели нажать спусковой крючок, когда винтовка «Ивана» заняла положение для стрельбы и система, обозначив цели, открыла огонь.
Первая покинувшая ствол пуля пробила дыру в груди ближайшего врага, миновав бронежилет, словно бумагу, и продолжила путь сквозь живот второго и пах стоящего позади него. Прицел переместился в рамку, сомкнувшуюся вокруг головы следующей цели. Очередной выстрел сотворил между горловиной жилета и шлемом облако алого киселя, расплескавшегося вокруг липкими брызгами. Боец, стоявший тремя ступеньками выше, упал, потеряв опору на правую ногу. Та сложилась в области бедра, как сломанная ветка. Следующая пуля вошла ему под кадык. Сорванный шлем улетел, словно ракета, заправленная кровью и взбитыми мозгами. Двое оставшихся на ногах американцев бросились вверх по лестнице, но уйти удалось только одному. Менее расторопный получил пулю промеж лопаток и, неестественно выгнув перебитую спину, сполз по остановившей его полет стене.
Глеб бросил взгляд на заваленную трупами лестницу. Система автозахвата, обнаружив последнюю цель, обвела рамкой судорожно вздымающуюся грудь раненого бойца. По иронии судьбы первый поймавший пулю солдат прожил дольше остальных. Его почти целиком накрыло телами сослуживцев и, не дыши он так надрывно, мог бы уцелеть еще какое-то время.
Глеб, ухватив подранка за эвакуационную петлю разгрузки, выдернул его из кучи мертвецов и с криком: «Не суйтесь сюда, твари!» – запустил полуживое тело вслед ускользнувшему недругу. Американец с грохотом врезался в перила и, погнув их, свалился на ступени. Сверху донеслось нечто напоминающее «Фак!!!»
Глеб, испытывая чувство глубокого профессионального удовлетворения, возвращался на позицию, когда этажом выше раздался тяжелый топот, сменившийся воплем ужаса и треском раздираемой плоти, после чего вниз, рассыпая кровавые брызги, полетела оторванная рука.
«Левая», – заметил он.
– You’ll need more hands, – прозвучал сверху мощный, искаженный динамиком бас, и тяжелые шаги стали приближаться.
– Дьявол! У меня тут, похоже, гость с отличным аппетитом.
– У меня тоже, – отозвался Талос. – Ох, дерьмо!!!
– Отходим-отходим! Система, отключить автозахват цели.
В наушниках загремел автомат Брата.
– Колосс, ты где?! – прокричал Глеб, спешно отступая к центру.
– В серверной. Заканчиваю с дисками.
– Отлично. Атакуй Рашера со спины, как только он выйдет в коридор.
– Понял.
– Талос, Преклов, прикройте.
– Тыл обеспечим, – отозвался Анатолий.
– Не дадим ему высунуться! – поддержал Талос.
Глеб вытащил из держателей на левом бедре две магнитные мины и швырнул их за угол. Через секунду раздалась пара хлопков, и шаги американского супертяжа потеряли ритмичность, дополнившись металлическим скрежетом.
– Кажется, зацепил его.
За спиной прогрохотала пушка «Химеры», отправив пять тридцатимиллиметровых снарядов в невидимую Глебу цель.
– Черт! – выругался Преклов, выводя машину из-за угла. – Крепкая скотина!
– Жри! – В окне заднего вида появился Талос, швырнул мину и спрятался за «Химерой», взяв на изготовку автомат. – Суки! А ну съеблись отсюда! – дал он очередь в сторону лестницы.
Ближний Рашер между тем, скрипя покореженным металлом, продолжал свой путь к коридору, и звук крошащейся под его ногами плитки раздавался уже совсем рядом.
– Колосс, приготовься, – предупредил Глеб.
– Только скажи.
Из-за угла показались пупырчатая лобовая броня и ствол немалого калибра, сильно напоминающий противотанковое орудие, совсем не такое, как на демонстрируемых Крайчеком слайдах. Еще шаг, и Рашер развернулся, готовый к стрельбе.
– Колосс, давай! – крикнул Глеб и нажал спуск, целя в коленное сочленение левой ноги, куда, судя по искореженной бронепластине, пришелся нанесенный миной урон.
Пуля вышибла сноп искр. Дверь позади Рашера распахнулась, и выпущенная огнеметом Колосса струя окутала бронированного монстра пламенем.
Глеб навел прицел на блеснувшую в углублении брони камеру, но выстрелить не успел. Ствол вражеского орудия грохнул так, что пол и стены дрогнули, «Ивана» подняло в воздух и швырнуло назад. Он упал на спину и проехал несколько метров, оставляя борозду вспаханной плитки.
– Су-у-ука… – насилу выдавил из себя Глеб, неуклюже перекатываясь на бок.
Пылающий Рашер, не обращая внимания на противника сзади, повел грозным стволом вслед за недобитой жертвой. И наверняка закончил бы начатое, не переключись «Химера» на другой фланг.
Три выстрела, пришедшиеся Рашеру в лоб, заставили его дрогнуть и сбили прицел. Выпущенный снаряд, сделав воронку в полу, заполнил коридор бетонной пылью, быстро оседающей под струями воды из леек автоматической системы пожаротушения.
– Вот бля!!! – раздосадованно рыкнул Колосс и, бросив наполовину пустой огнемет, дал длинную очередь из «Феникса».
– Назад! – прохрипел Глеб, совсем не героически заползая в ближайшую дверь. Коридор вновь наполнился грохотом тридцатимиллиметровой пушки и хлопками подствольного гранатомета. – Бейте по камерам, ослепите его!
Супертяж хромающей походкой приблизился. Прозвучал выстрел, отчего с подвесного потолка отвалилось три панели, несколько светильников, заискрив, потухли. Комната погрузилась в полумрак. Незнамо для чего закрытая Глебом дверь слетела с петель. Рашер, зловеще подсвеченный из коридора красными аварийными лампами, шагнул внутрь.
– Твою мать! – Глеб дважды нажал спуск, целя в левое колено, и отпрыгнул.
Очень вовремя. Выпущенный пушкой Рашера снаряд разнес в куски два стола и, зарывшись в стену, оставил после себя огромную воронку.
– Дьявол! – орал в гарнитуре Талос, заглушая треск автомата. – Да что это?! Прикрой!
Глеб, шарахнувшись в сторону от неотступно следующего за ним дымящегося дула, спрятался за большим несгораемым шкафом и едва успел пригнуться, как над головой образовалась дыра с рваными краями, а противоположная стена, на мгновение озарившись вспышкой, исчезла в облаке пыли.
– Колосс, мины есть?!
– Никак нет! Но остались две термитные шашки!
– Отлично! Ах, сука!!! – очередной выстрел проделал вторую дыру в шкафе и, угодив по касательной «Ивану» в плечо, чуть не сбил его с ног. – Прожги этого козла!
– Понял!
Глеб выскочил из своего укрытия и, сделав два неприцельных выстрела, бросился вниз, тут же накрытый обломками офисной мебели, вставшей на пути ответного снаряда. Воспользовавшись короткой паузой, необходимой Рашеру для наведения, Глеб, оставаясь на полу, выцелил камеру и нажал спуск.
Из дыры в лобовой броне вражеского тяжеловеса брызнул сноп искр. Рашер покачнулся, но ориентации не потерял, продолжая вполне зряче наводиться на цель.
– Сволочь! – Глеб, буквально на четвереньках, расшвыривая стулья и обломки столов, метнулся в противоположный угол комнаты, будучи почти уверен, что на сей раз увернуться не выйдет.
Но орудие Рашера так и не подало голос. Вместо грохота крупнокалиберной пушки возле двери послышались звуки возни и лязг металла о металл.
Глеб поднялся на ноги и увидел, что Колосс, схваченный мощным манипулятором американского супертяжа за забрало, пытается отвести от себя приближающийся с каждой секундой ствол. Прижатый к стене Брат, кажущийся собственной миниатюрной копией на фоне стальной громадины, отчаянно боролся с машиной, используя пулемет в качестве рычага, но силы были явно не на его стороне.
– Пульт, – выдавил он, колотя шлемом о броневоротник, в попытке указать местоположение валяющейся на полу коробки, приводящей в действие радиодетонатор. – Я… установил.
Глеб, разглядев мигающий в темноте красный огонек, бросился к нему, но был грубо остановлен, получив снаряд в правое плечо, и отлетел к стене. Пульт стал еще дальше, а Рашер, игнорируя молотящую по ногам пулеметную очередь, уже готовился для следующего выстрела.
Одна из множества выпущенных «Фениксом» пуль нашла лазейку в поврежденной броне левого колена супертяжа, и грозный противник, будто споткнувшись, завалился вперед, увлекая Колосса следом.
Глеб, с трудом разбирая дорогу и слабо соображая из-за контузии, пополз к пляшущему красному огоньку. Две смутно различимые боковым зрением фигуры возле двери начали подниматься, когда от крупного серого пятна отделилось пятно поменьше и резко опустилось. Раздался глухой звук удара, потом еще один и еще…
– Колосс, – позвал он, продолжая пробираться сквозь мебельные завалы к спасительному огоньку, но ответа не было.
Со стороны двери сквозь сотрясающую коридор стрельбу послышалась тяжелая поступь, чередующаяся со скрежетом приволакиваемой механической ноги. Рашер шагал прямиком к пульту.
Не доверяясь больше оружию, Глеб поднялся и что было сил ринулся на таран. Двукратно уступающий Рашеру в весе «Иван» на полном ходу влетел в бок супертяжу. Тот качнулся, и разбитая нога, не удержав две тонны, подломилась. Падая, Рашер успел выстрелить, но снаряд ушел в потолок.
Глеб схватил пульт и замкнул контакты.
Комната озарилась вспышкой. На силовой установке Рашера, разбрасывая искры, возникло яркое белое пламя. Тяжеловес дернулся и отчаянно замолотил манипулятором в тщетной попытке дотянуться до прожигающего броню огня, после чего перевернулся на спину и принялся неуклюже ерзать по полу. Но сбить термитное пламя ему не удалось. Белое свечение, мерцая, пробивалось сквозь щель между полом и спиной Рашера, все дальше и дальше углубляясь в недра машины. Из силового агрегата повалил дым. Движения тяжеловеса сделались судорожными, его затрясло, и наконец Рашер затих, распластавшись недвижимый.
Стрельба в коридоре тоже прекратилась.
Глеб подошел к поверженному врагу и с опаской тронул его ногой.
– Готов, сука!!! – раздался из-за двери продублированный гарнитурой радостный крик Талоса. – Мы его разобрали!!!
– Мой тоже сдох вроде бы. Дьявол…
Глеб присел возле неподвижно лежащего Колосса. Забрало Брата потеряло прозрачность, залитое изнутри кровью, на массивной кирасе образовалось несколько вмятин, достаточно глубоких, чтобы сломать ребра и разорвать легкие.
– Что за дела? – в дверном проеме появился Талос и остолбенел, переводя недоуменный взгляд с Глеба на Колосса.
– Он храбро бился, – не нашел Глеб более подходящих слов.
– Что? Ты… Отвали на хуй!!! – Секундная заторможенность тут же сменилась приступом ярости. Талос оттолкнул Глеба в сторону и схватил тело Брата за плечи. – Эй! Какого хера?! Братишка! – Он выдернул из помятой кирасы шнур и, отшвырнув панцирь, принялся ощупывать грудь и шею Колосса. – Пульса нет… Пульса нет! Дерьмо! Свет сюда! – Талос выхватил из аптечки шприц и, размахнувшись, всадил его Брату в сердце. – Держись, дружище! Сейчас-сейчас! – Он скинул с себя броню, зажал Колоссу нос, сделал два вдоха рот в рот и, упершись тыльной стороной ладони чуть левее грудины, несколько раз с силой надавил, вкладывая всю свою массу.
По щекам Брата заструилась кровь, обильно выплескивающаяся с каждым новым толчком. Но Талоса это не останавливало. Он повторял процедуру снова и снова, не обращая внимания на кровавую пену и треск сломанных ребер.
– Он умер, – тронул Глеб Талоса за плечо и едва не пожалел об этом.
– Назад! – вырвался из перекошенного рта хрипящий звериный рык, и алые капли брызнули «Ивану» на забрало.
Глебу показалось, что глаза, смотрящие из-под нависших бровей, были в тот миг такими же алыми, и отнюдь не из-за света аварийных ламп.
– Оставь, – посоветовал Преклов. – Сам отойдет.
Талос сделал еще несколько попыток запустить сердце Брата, пока не осознал, что усилия уже бесполезны. Его подбородок опустился на грудь, руки безвольно легли на колени, плечи поникли и затряслись.
Глеб стоял рядом, не зная, что предпринять. Но ситуацию неожиданно спас Рашер, шевельнув манипулятором.
– М-м? – Талос обернулся, провел ладонью по своему вымазанному в крови лицу и, фыркнув, поднялся на ноги. – Так ты его не убил?
– Я думал, что… – запнулся Глеб, сам изрядно удивленный. – Живучая тварь.
Но Талос уже не слушал. Он сидел верхом на Рашере, с одержимой сосредоточенностью выискивая при помощи штык-ножа способ вскрыть непроницаемую броню. Наконец, к немалому удивлению наблюдающих за этой сценой Глеба и Преклова, клинок углубился в паз справа за пупырчатым панцирем, и тот, с шипением выпустив две плотных струи пара, пополз наверх.
– Бля, – прикрыл Брат нос ладонью, скривившись. – Воняет, как немытый хер.
Из-под неспешно поднимающегося панциря сантиметр за сантиметром возникала картина, от которой даже видавший виды Преклов тяжело задышал и, судя по свисту в гарнитуре, надел кислородную маску.
Внутри могучего стального монстра лежал голый, опутанный шлангами и проводами человек, до того хрупкого телосложения, что не тянул даже на гражданского. Его худоба граничила с дистрофией. Покрытый жидкими, прилипшими к бледной изъязвленной коже волосами череп был зафиксирован крепящимся к задней стенке каркасным шлемом с маской. Костлявую грудь облепили датчики и катетеры. Из ввалившегося живота выходили две прозрачные гофрированные трубки, вымазанные изнутри белесым и желтовато-коричневым. Ноги и руки пилота были ампутированы. Ниже коленей и локтей они сливались в единое целое с машиной, сращенные имплантированными титановыми деталями. Тщедушное усеченное тело покрывал слой маслянистой субстанции, из-за чего оно казалось незаконченным, находящимся в процессе формирования, словно эмбрион во вспоротой утробе.
– Да я настоящий везунчик, – прошептал Преклов, сняв кислородную маску.
– Хорошо бы его с собой прихватить, – озвучил мысль Глеб.
– Не выживет, – скептически заметил Анатолий.
– А мы попробуем, – оскалился Талос, крутя в пальцах нож. – Пусть послужит науке.
Глаза пилота испуганно забегали, словно он понимал, о чем идет речь.
– Хорошо, – согласился Глеб. – Займись им. Как закончишь, начинай минировать. Толян, следи за коридором. А мне нужно найти Хьюза.
Он покинул разгромленную комнату и первым делом пошел в серверную, где подобрал набитый жесткими дисками кофр Колосса, после чего, не тратя времени на зачистку прочих помещений, направился в жилую зону.
– Система, вывести изображение объекта один.
На забрале появилась голограмма Хьюза, глупо улыбающегося из-под больших круглых очков.
Первая же встреченная за табличкой «Living zone» дверь слетела с петель от увесистого пинка. Внутри немедленно поднялся визг, рвущийся из пяти женских и трех мужских глоток с двух разных углов. Молчала только одна. Человек в распахнутом синем халате стоял посреди комнаты, держа в дрожащих руках тяжеленный микроскоп. Тыльная сторона левой ладони «Ивана» врезалась ему в скулу, и смельчак, совершив короткий перелет, распластался на полу со свернутой шеей.
– Черт! – досадливо ругнулся на себя Глеб, но, подняв труп за волосы и сверив остатки его лица с голограммой, успокоился. – Теодор Хьюз! – громогласно объявил он, рассчитывая на сознательность присутствующих, но те только плотнее сжались и укрыли головы руками, будто им грозила авиакатастрофа. – Тупые американцы, – пришлось прибегнуть к иным методам убеждения. Глеб схватил за шею одну из субтильных мужских особей и, подняв, повторил в перекошенное ужасом лицо: – Теодор Хьюз. – Особь захрипела и принялась трясти рукой в сторону, указывая направление. – Молодец, пойдешь со мной.
Продолжая держать извивающегося гида за шею, Глеб вышел и отправился по указываемому маршруту.
– Здесь? – остановился он возле двери, в которую усиленно тыкал пальцем провожатый и, получив в ответ утвердительное хлопанье глазами, толкнул ее.
Комната оказалась не заперта. Внутри находился большой стол, диван, кровать, шкаф, два стеллажа с книгами и ни одного профессора Хьюза. Глеб прошел дальше и открыл дверь санузла – тоже пусто. Вернулся, перевернул кровать, распахнул шкаф – никого.
– Шутить со мной вздумал? – чуть сильнее сдавил он шею гида, тот выпучил глаза и еще активнее принялся молотить ногами по воздуху. – Зови его, – Глеб поднял провожатого, прижал его лицом к шершавой стене и двинулся дальше по коридору, оставляя за собой кровавую полосу и оглушительные вопли. – Мне нужен профессор Хьюз! Теодор Хьюз! И поживее! Иначе перекрашу тут все стены вашими сраными американскими потрохами!
Так он прошел апартаменты, столовую и уже подходил к тренажерному залу, когда позади раздалось едва различимое за истошным визгом: «Я Теодор Хьюз».
Глеб обернулся. Перед ним стоял сухонький старичок с большой лысоватой головой, в сером костюме-тройке и в круглых очках, еле держащихся на носу.
– Я Теодор Хьюз, – повторил старичок с сильным акцентом. – Отпустите его.
Глеб разжал пальцы, и упавший на колени гид принялся, рыдая, прилаживать ошметки лица к оголившемуся черепу.
– Понимаешь по-русски? Тем лучше. Пригодится на допросах.
– Меня не убьют? – поинтересовался Хьюз, стараясь сохранять выдержку, хоть и было заметно, что это дается ему с трудом.
– Только не на моей операции.

Глава 20

– Не отставай, профессор! Это в твоих же интересах!
Глеб быстро шагал по коридору в сторону оставшихся возле Рашера сослуживцев, а Хьюз семенил позади, временами переходя на бег и боязливо озираясь.
– О! – воскликнул он, увидев «Химеру», и прижался к стене.
– Это наш, – успокоил Глеб.
– Наш? – переспросил профессор, обтирая спиной штукатурку.
– Стороны поменялись. Между тобой и смертью теперь только мы.
– Зацени! – вышел им навстречу Талос, держа за культю ноги американского пилота с кровоточащими следами от вырванных катетеров и торчащими из живота перерезанными трубками, чем окончательно «убедил» Хьюза в принадлежности к «нашим».
Профессор всем своим хрупким существом вжался в стену и медленно сполз, не сводя ошалелого взгляда с представшей пред ним фантасмагорической картины.
– Чего зассал, яйцеголовый? – удивился Талос и, склонившись над белым как полотно Хьюзом, сунул тому под нос оканчивающуюся титановым имплантатом культю. – Гляди, как аккуратно отвинтил твоего соотечественника.
– Хорош, – одернул Глеб кровожадно ухмыляющегося Брата. – Он живой нужен.
– Ага, – выдохнул Брат, не сводя полубезумного взгляда с профессора. – Само собой.
– Эй! – окликнул его Глеб, всерьез опасаясь, за жизнь Хьюза. – Талос!
– Что? – отозвался тот, придя в себя.
– Соберись. У нас еще полно работы.
– Да… Так точно. – Он нехотя поднялся и зашагал обратно в комнату, ставшую последним пристанищем Колосса. – И это… пока тебя не было, я тут все заминировал. Радиодетонатор с поверхности сигнал не возьмет, так что установил «будильник». Полчаса достаточно?
– Вполне. Молодец.
– Угу.
Глеб вопросительно посмотрел на Преклова, но тот лишь развел манипуляторами.
– За… м… минировал?! – повторил, едва обретя дар речи, Хьюз. – А как же мои люди? Как же…
– Заткнись, – направил Глеб указательный палец вместе со стволом винтовки в лицо профессора. – Иначе я позволю своим людям сделать то, что им хочется. И можешь поверить, смерть в огне покажется тебе избавлением.
Через пять минут Талос появился в полной экипировке, неся на плече кофр с дисками, а за спиной – ранец, из которого торчали голова и культи пилота. Водоотводное отверстие бокового кармана обильно сочилось кровью.
– Он ранен? – поинтересовался Глеб, кивнув Брату за плечо.
– Это кровь Колосса, – пояснил тот. – Сердце. Я похороню его на Родине. Ну, будем дело делать или языками почешем еще часок-другой?
– Выдвигаемся.

– О my God! – Хьюз с содроганием переступал через трупы на лестнице, стараясь не вляпаться в кровавую лужу или вывороченные потроха, чем замедлял остальных, и Глебу пришлось перенести его, ухватив за шиворот.
– Ты же медик, – пристыдил он профессора, поставив на чистый пол.
– Я – микробиолог! – взвизгнул Хьюз, поднимая упавшие очки. – Черт! Они разбиты. Я теперь ничего не вижу.
– Тем лучше. Больно уж впечатлительный.
– Пора заводить «будильник», – напомнил Талос. – Сигнал слабеет.
– Давай, – кивнул Глеб.
– Время пошло, – переключил Брат тумблер в положение «Вкл.».
Хьюз сокрушенно помотал головой, но на сей раз промолчал.
Шагающая впереди «Химера» уже взобралась на площадку второго этажа и резко развернула башню, получив очередь в борт. Курсовой пулемет разразился треском, изрыгнув сноп пороховых газов в сторону коридора.
– Минус два, – отрапортовал Преклов.
– А скольких вы положили внизу? – поинтересовался Глеб.
– Не считал.
– Десяток или около того, – прикинул Талос. – Хер знает. Они это… сильно фрагментированы. А тебе зачем?
– Ты, – обратился Глеб к Хьюзу, проигнорировав вопрос Брата, – как можно обесточить грузовой лифт?
– Ну, теоретически…
– Практически.
– Насколько мне известно, только с диспетчерского пульта или испортив генератор.
– На каком этаже диспетчерская?
– На третьем.
– Талос, дай ему план комплекса. Показывай.
– Вот здесь, – ткнул Хьюз пальцем в небольшой закуток между помещением с воздушными фильтрами и генераторной.
– Отлично. Всего два прохода. Заблокируем их перед подъемом. Будет быстрее, чем зачищать всю эту крысиную нору. Вперед, время дорого.
Третий этаж встретил незваных гостей закрытой бронированной дверью.
– Дьявол! – ударил Глеб механическим кулаком в серую стальную плиту с крохотным смотровым оконцем.
За дверью послышалась осторожная возня, цокот металлических набоек по бетонному полу.
– Они, похоже, все там, – ощерился Талос, перехватив автомат поудобнее.
– Взрывчатка есть?
– Всю использовал.
– Ну-ка, разойдись, – Преклов поставил «Химеру» на гусеницы, отвел к стене и, развернув башню пушкой назад, выжал полный газ.
Трехтонная машина влетела в преграду, но лишь оставила на ней несколько царапин.
– Попробую еще, – поехал Анатолий на исходную позицию.
– Отставить, – скомандовал Глеб. – Ты убьешься раньше. Талос, можешь снять часть взрывчатки?
– Могу, но тогда не хватит для подрыва.
– Твою мать…
– Нужно раздолбить стену со стороны петель, – выдвинул идею Преклов. – Она же бетонная. Расхерачим в пыль, дверь сама вывалится.
– Это не быстро. Но раз так… Стоит попробовать.
– Погодите, – запустил профессор руку в нагрудный карман жилета. – Не знаю, поможет ли, – вынул он пластиковую карточку, – я тут не бывал один, необходимости не возникало, но у меня высшая категория допуска и…
– Давай уже, вставляй! – рявкнул Талос, не вытерпев.
– Да, конечно. – Хьюз протиснулся к считывающему устройству и сунул карту в щель. – О! Чудесно, – красный индикатор замка сменился зеленым, лязгнули втянувшиеся внутрь штыри.
– Найди укрытие, – Глеб отпихнул профессора и врезал ногой в дверь. Та поддалась, но лишь на десяток сантиметров. – Заблокировано. Толян, давай.
– Понял. – «Химера» повторила таранный удар, в этот раз с большим успехом.
Дверь с грохотом и лязгом сметаемой баррикады распахнулась, и красный полумрак исчез, взорвавшись языками ослепительно-белого пламени с обеих сторон дверного проема. Чернильные тени заплясали вокруг под бешеную музыку стрельбы. Это продолжалось десять секунд и стихло так же резко, как и началось. Красный свет аварийных ламп стал мутным из-за дыма. На усыпанном гильзами полу в лужах крови лежали девять трупов.
– Генератор не поврежден? – шагнул внутрь Глеб.
– А я почем знаю? – буркнул Талос, отшвырнув ногой преградившее проход тело.
– My God! – остановившись перед трупом, чья голова расползлась на добрых пять метров, размазанная траками «Химеры», профессор не сдержал рвотных позывов.
– Вроде жужжит, – обнадежил идущий в авангарде Преклов.
– Почему они не отступили? – будто разговаривая сам с собой, произнес Талос и приподнял за эвакуационную петлю одного из мертвецов. – Ведь могли бы подняться и дать бой снаружи или дождаться подкрепления.
– Думаю, блокировать подходы уже не нужно, – поделился мнением Преклов.
– Блокируем, – отрезал Глеб. – Внизу еще хер знает сколько яйцеголовых. А среди них нет-нет да и найдутся герои. Талос, восстанови баррикаду. Я займусь второй дверью.
– Пойду вызову лифт, – покатил Анатолий в противоположный конец отсека.
– Простите, – осторожно подошел к сдирающему потолочные плиты Глебу Хьюз, – выслушайте меня, пожалуйста.
– Говори, – свалил Глеб лом под дверью и взялся за кожух вытяжки.
– Там, внизу, как вы правильно заметили, около тридцати моих коллег. Многие из них – высококвалифицированные ценные специалисты. Уверен, они вам пригодятся. Вы ведь могли бы…
– Нет.
– Я не прошу за всех. Хотя бы пять-шесть человек. Они не будут обузой. А если и погибнут, так что с того? Дополнительная страховка.
– Нет.
– Почему вы сопротивляетесь? Вам это ничего не будет стоить! Еще полно времени! Я сам… Слышите?! Сам соберу их и приведу сюда! Будьте же благоразумны! Нельзя настолько тупо следовать приказу! А если бы вам встретился президент Коалиции, вы бы и тогда сказали «нет»?!
Глеб закончил строительство баррикады и, подойдя вплотную к профессору, завис над ним:
– Если бы мне встретился президент Коалиции, я забрал бы его голову в качестве трофея и продолжил операцию в полном соответствии с планом.
– Damn it! Вы – пустоголовый солдафон! – Профессор сделал шаг назад и принял гордую стойку с высоко поднятой головой. – В последний раз взываю к вашему рассудку! Помогите вывести моих коллег! Иначе…
– Что иначе? – шагнул Глеб ему навстречу.
– Иначе я не сдвинусь с этого места!!! И мне плевать…
Бравурная речь Хьюза застряла в горле, когда на нем сомкнулись титановые пальцы. Ноги профессора подкосились, и обмякшее тело распласталось на полу.
– Бля! – подскочил взволнованный Талос. – Ты его замочил?! Что за херня?! Мне не дал, а сам… Просто придушил?! Я бы разделал этого гада, как свинью, и оставил бы рыться в собственных кишках, ища запал с таймером! Я что, многого хочу?!
– Уймись, – спокойно ответил Глеб, выдержав паузу. – И проверь его.
Талос, бросив исподлобья недоверчивый взгляд, склонился над Хьюзом и раздвинул закрывшиеся веки.
– Черт, живой. Так что, – кивнул он на бесчувственное тело, – нельзя?
– Сам знаешь.
– Лифт подан, – сообщил скучающим голосом Преклов.
Глеб закинул профессора на плечо «Ивана» и поспешил вслед за Талосом.
Грузовой лифт, в отличие от предыдущего, был огромен. Строго говоря, он представлял собою даже не лифт, а движущийся по эскалатору ангар, куда без труда мог заехать средних размеров грузовик, что позволяло осуществлять разгрузку прямо с борта, не тратя время на промежуточные манипуляции. Сквозь решетчатую стену открывался вид на соединяющую комплекс с гаражом диагональную шахту, проложенную под углом в сорок пять градусов.
– Хм, – глубокомысленно изрек Талос.
– Что? – поинтересовался Глеб.
– Да вот смотрю на этот туннель и думаю – ведь охеренно глупое сооружение. Суди сам, подгоняем танк или хоть БМП, сносим к ебене матери ворота и по этим вот рельсам летим прямиком в секретный гадюшник, тараним в хлам кабину и…
– Вон там, – указал Преклов, не дав Талосу завершить свою героическую повесть. – Думаю, ты долетел бы максимум дотуда.
По обеим стенам тускло освещенной бетонной шахты просматривались вертикальные прямоугольники металла примерно в метр толщиной.
– Это ворота, – продолжил Анатолий. – Уже вторые. Позади нас одни закрылись, а впереди, – указал он манипулятором вверх, – еще только открываются.
– В самом деле, – прильнул Талос к прутьям решетки, слушая мерный гул двигателей, почти заглушенный лязгом самодвижущегося ангара. – Ладно, план с танком отменяется. Кстати, а вы еще помните про наших контуженых товарищей?
Глеб и Преклов непонимающе взглянули на Брата.
– Палачи, – пояснил тот. – Где эти отморозки? И что нам делать, если они так и не объявятся? Ждать, выходить на связь?
– Эвакуироваться, – ответил Глеб, не раздумывая. – Мы свою работу сделали. Я не буду ставить под удар исход операции из-за чьей-то нерасторопности. А там пусть решает командование.
– Вот это правильно, – поддержал Талос.
– Второй борт за ними не пошлют, – заметил Преклов.
– Пусть решает командование, – повторил Глеб. – На выход, – поднял он ворота остановившейся кабины.
– А я переживал, что не влезу, – радостно сообщил Анатолий, подкатив к одному из двух четырехосных грузовиков с бортовыми тентованными кузовами.
– Ты ведешь, – указал Глеб на Талоса.
– В таком случае здесь требуется небольшая доработка, – распахнул тот дверь кабины, отодвинул кресло водителя на максимум и оторвал спинку.
Глеб повторил те же манипуляции со стороны пассажира, предварительно разбив и выдрав из уплотнителей лобовое стекло.
– Помогите тент снять, – позвал Анатолий, безуспешно пытаясь справиться с дугами при помощи манипуляторов.
– Как крепить его будем? – обратился Глеб к Талосу, демонтируя тент.
– Предлагаю колесами обложить, – кивнул Брат на ряды громадных покрышек вдоль стены. – Хоть немного зафиксируют, чтоб не улетел.
– Обижаете, – Преклов завел «Химеру» в кузов, усадил ее на гусеницы, после чего развернул четыре упора и загнал их стальные костыли в пол кузова. – Стационарная огневая точка к бою готова, – отрапортовал он.
– Наш железный друг полон сюрпризов, – усмехнулся Талос.
– А колеса все же не помешают, – закинул Глеб в кузов две покрышки и вернулся еще с одной парой, после чего уложил связанного профессора за ними, поднял задний борт и, оторвав правую дверь, кое-как забрался в кабину. – Открывай, – выставил он вперед ствол.
Талос ударил кулаком в большую красную кнопку подъемника и быстро запрыгнул на водительское место.
– Бля! – расстегнул он лямки, услышав за спиной слабый стон, и снял ранец с пленным пилотом. – Чуть не раздавил засранца.
– Рви что есть мочи и сразу разворачивайся кормой, – говорил Глеб, неотрывно следя за медленно поднимающимися воротами.
Внутрь гаража вместе с солнечными лучами заползла серая дымка.
– Понял, – Талос так крепко сжал руль, что резина на баранке лопнула.
Сквозь увеличивающийся проем стала видна присыпанная гравием дорога.
– Кормой к противнику, – повторил Глеб, – и сразу по газам.
Талос чуть придавил педаль, заставляя двигатель подать низкий рокочущий голос.
– Так точно.
– По моей команде, – Глеб смотрел на поднимающиеся ворота, готовый увидеть за ними стену из автоматчиков, бронетехники и барражирующих штурмовых вертолетов, но низкое утреннее солнце бросило на землю лишь четыре тени. – Постой.
– Твою же мать… – выдохнул Талос, нервно хохотнув. – Вот уж не думал, что буду им так рад.
Посреди дороги, в окружении раскиданных повсюду мертвых тел и окутанных дымом горящих вертолетов, стояли четыре Палача.
– Что там? – раздался на внутренней частоте озабоченный голос Преклова.
– Героический прорыв отменяется, – поднял Глеб ствол и махнул левой рукой в сторону нежданного комитета по встрече.
– Вы чертовски долго, – выступил вперед Палач с сияющим крестом на броне.
– Уж как смогли. Берите машину, выдвигаемся.
– Хм, – качнул головой Отто Грубер и молча прошел внутрь в сопровождении остальной троицы.
– И поторопитесь, – бросил им в спины Глеб. – У вас две минуты.
– А где ваш четвертый? – обернулся Грубер, заглянув в кузов, но ответа не получил. – Ясно. Заводите БТР, – отдал он распоряжение своему звену. – Нужно будет чем-то прикрывать этот скотовоз. И, кстати, – вновь обратил Отто взгляд на Глеба, – Хьюз поедет с нами, вместе с дисками.
– Черта с два! – высунулся из кабины Брат.
– Да он себе череп о кузов раскроит, если вы его дорогой не потеряете.
– Верно, – нехотя согласился Глеб. – В БТР у него больше шансов.
– Может, еще отсосешь им?! – возмутился Талос.
– Отставить!
– Я рад, что взаимопонимание найдено, – ухмыльнулся Грубер, вытащив профессора и забрав кофр.
Талос, сопя, покачал головой, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться.
Через минуту обе машины уже мчались заранее рассчитанным маршрутом, к наименее охраняемому отрезку линии береговой обороны. Скалистый обрыв восточного побережья, совсем не годящийся для высадки морского десанта, тем не менее имел, согласно данным разведки, три укрепленные огневые точки, представляющие собою стационарные комбайны по переработке техники и живой силы противника в фаршированный мясом лом черных и цветных металлов. Артиллерийские орудия корабельного калибра, ракетные, пулеметные, пушечные турели и комплексы ПВО, размещенные в роботизированных ДОТах с километровым интервалом, держали под прицелом береговую линию протяженностью пять километров, контролируя каждый ее каменистый сантиметр. У этой системы была лишь одна слабость – она не могла защитить свой тыл.
– Прощай, гадюшник! – ощерился Талос, услышав глухой звук подземного взрыва.
По иссушенной земле прокатилась дрожь, грузовик слегка тряхнуло. В зеркале заднего вида показалось растущее пыльное облако.
– Интересно, – посмотрел Брат на Глеба, плотоядно ухмыляясь, – что бы сказал на это профессор?
– Думаю, – Глеб сделал нарочито серьезную мину, – что-то вроде «Вы – пустоголовый солдафон!».
– Да, – кивнул Талос. – Мне это нравится. Но… Как ты мог отдать его этим?..
– Черт! – раздался в динамике голос Преклова. – За нами хвост!
– Быстрее, чем я думал, – ответил Глеб.
– Две воздушные цели! Быстро приближаются с севера!
– Перехватчики вернулись.
– Ракета!!!
В нескольких метрах от правого борта прогремел взрыв. Грузовик, осыпанный комьями земли, бросило влево.
– С-сука!!! – навалился на руль Талос, пытаясь удержать машину от переворота.
Сверху, едва не сдув трофейный транспорт с только что выровненной траектории, пронеслись два самолета. Пространство впереди заволокло поднявшейся вихрем пылью.
– Бля!!! – едва пробился сквозь рев реактивных двигателей возмущенный крик Талоса. – Ни хера не вижу!
Грузовик налетел на кочку, подпрыгнул и жестко приземлился, как следует встряхнув пассажиров.
– Сбавь ход! – заорал Преклов. – Это корыто по швам трещит!
Брат чуть приподнял ногу с педали.
– Отставить, – скомандовал Глеб. – Газ в пол, – отдалившийся рев авиационных двигателей начал приближаться. – Гони, я сказал!
Машина снова набрала скорость, несясь навстречу возвращающемуся звену перехватчиков. Стремительно растущий силуэт самолета вдруг озарился по центру яркой вспышкой. Перед грузовиком выросла полоса земляных фонтанов.
– Черт!!! – Талос рванул руль влево.
Кабина наполнилась искрами и брызгами алого. Правая четверка колес зависла в воздухе, но через три секунды вновь коснулась твердой почвы. Крыша превратилась в решето, из-под капота клубами валил белый дым.
– Цел?! – крикнул Глеб, наблюдая в боковом зеркале трассу ракеты и россыпь тепловых ловушек.
– Вроде! А вот машина…
– Сука! – выругался Преклов, видя в синем небе облачко взрыва. – Не дошла!
– Чья кровь?! – обтер Талос лицо ладонью.
– Зараза… – Глеб проследил взглядом кровавую полосу от изъеденного пулями сиденья до резинового коврика под ногами, где валялся ранец Брата, прошитый в трех местах. – Рашеру крышка.
– Движок сдох, – «порадовал» Талос.
– Дерьмо! – Грузовик, надсадно хрипя и жуя металл, остановился. – Покинуть машину!
– Воздух возвращается! – добавил позитива Преклов.
– Сбей эту заразу! – Глеб выскочил из кабины и, отбежав в сторону, занял позицию для стрельбы. – Система, включить автозахват цели!
Перехватчики слетанной парой приближались на бреющем, отстреливая тепловые ловушки.
– Держись, Толян! – подбодрил Талос.
Едва под крылом первого перехватчика возник след ушедшей с пилона ракеты, «Химера» рванула вперед, на секунду успев разминуться с ней. Обездвиженный грузовик дернулся, получив изрядную порцию тротила, и исчез в клубах дыма и пыли. Но от ракеты, пущенной вторым самолетом, Преклову уйти не удалось. Близкий взрыв сорвал гусеницу и повредил один из ведущих катков.
– Тварь! – Анатолий поднял «Химеру» и, заставив ее присесть на задние ноги, дал длинную очередь из пулемета, но та ушла мимо заложившей вираж цели.
Глеб сделал пять выстрелов, однако не рассчитанная на подобную скорость система автозахвата взяла слишком малое упреждение.
– Сейчас, – Талос расчехлил ПЗРК и, дождавшись, когда перехватчики пройдут над ним, выстрелил вслед удаляющемуся противнику.
Преклов выпустил последнюю ракету «земля – воздух» и тут же пожалел об этом, видя рассыпающиеся веером ловушки:
– Дьявол! Поспешил.
Однако дальнейшее развитие событий заставило его изменить свою точку зрения.
– Есть!!! – заорал Талос, тыча пальцем в родившееся на лазурном небе дымное облачко с тянущимися вниз следами горящих обломков. – Готов, сука!!! А! Как я его?!
– Ты?! – возмутился Анатолий. – Это моя ракета!
– Не пизди!
– Что?!
– Глеб! Скажи ему! Ты же все видел!
– Отставить! Нашли время!
– Запись покажет! – рыкнул Преклов в сторону Брата.
– Да, как ты героически сбил две ловушки, – не остался в долгу Талос.
Второй перехватчик тем временем развернулся и вновь начал заходить на цель.
– Из всех стволов!!! – крикнул Глеб, с трудом заставляя себя остаться на месте при виде стремительно приближающейся серой тени с белыми звездами на крыльях. Под фюзеляжем вспыхнуло пламя заработавшей авиационной пушки. – Огонь!!!
Четыре направленных вверх ствола одновременно ударили по воздушному противнику.
Обрушившаяся с неба очередь вспахала тридцатиметровый отрезок дороги. Перехватчик, заложив «бочку», унесся на север. Посреди свежей борозды осталась дымящаяся, уткнувшаяся в землю покореженным стволом пушки «Химера».
– Преклов! – Глеб со всех ног бросился к конвульсивно дергающей сочленениями машине. – Толян! – ударил он ладонью по пробитому в двух местах бронеколпаку кокпита. – Ты живой?! Открой эту хрень! Слышишь меня?!
– Назад! – дернул Талос Глеба за плечо. – Сейчас рванет! – отчаянно замахал он автоматом в сторону пламени, пробивающегося сквозь вентиляционные щели моторного отсека.
– Отвали! – пихнул его в грудь Глеб. – Толян! Открой кабину! Ты горишь!
Под бронеколпаком зашипело, и массивная конструкция, чуть приподнявшись, медленно поползла назад.
– Да! – навалился Глеб, помогая сдвинуть неподатливую броню.
– Ах, тварь!!! – показался из-под колпака раскрасневшийся больше от ярости, чем от напряжения Преклов. – Сучара амерская!!! Он убил ее!!! Убил!!!
– Вылезай уже! – подхватил Глеб Анатолия под руки и, вытащив из кокпита, бросился прочь от горящей машины.
Взрыв топливного элемента разорвал «Химеру» надвое. Отделившаяся от шасси башня, словно артиллерийский снаряд, просвистела над «Иваном» и зарылась в землю, опутанная патронными лентами, будто выпущенными кишками.
– Убил мою крошку, – всхлипнул Преклов, и Глебу на секунду показалось, что в глазах у него блеснули слезы, но лишь на секунду. – Какого хера ты делаешь? – возмутился Анатолий, поняв, что лежит на коленях «Ивана», бережно обнятый за плечи.
– Ух епт! – хохотнул Талос, сбивая огонь с рукава. – Я вам не помешаю?
– Сам-то цел? – поинтересовался Глеб, вставая на ноги.
– Ну, как сказать, – продемонстрировал Брат обожженное предплечье. – Авось не помру. Лучше беспокойся о нем. Бедолага во второй раз без ног остался. Придется тебя еще одним пассажиром за спину… Бля!!! – бросился он к догорающему грузовику.
Глеб огляделся в поисках воздушной угрозы, но небо вокруг было чистым, а тишину нарушал только треск огня и мат Талоса.
– Цело, – вернулся тот успокоившийся, с прожженным, изорванным и пропитанным кровью ранцем в руке. – А вот наш иностранный коллега пришел в полную негодность, – потряс Брат ранцем, и мертвая голова Рашера согласна закивала. – Выкинуть?
– Оставь, – распорядился Глеб. – Может, и в таком виде сгодится.
– Может, и сгодится, – закинул Талос лямку на плечо. – Кстати, а куда твои ушлые друзья подевались? Что-то не видно их.
– Суки, – поделился мнением Преклов.
– Надо двигаться, – сверился Глеб с картой. – До точки эвакуации пять километров. Так что двигаться придется быстро. Тебя нужно как-то закрепить, – усадил он Анатолия на землю. – Талос, помоги.
С помощью разгрузки, двух ремней и троса совместными усилиями удалось соорудить на спине «Ивана» некое подобие корзины, в которую и был помещен Преклов, вооруженный СГК-5 из разоренного комплекта выживания.
– Убью тварей, – тяжело сипя и обливаясь потом, бормотал на бегу Талос. – Раздавлю… их главному козлу… черепушку… голыми руками.
– Береги дыхание, – посоветовал Глеб, передвигаясь с куда меньшим усилием. – Они все сделали верно. Их задача – доставить Хьюза, а не подбросить нас с ветерком.
– Очень удобно… да. Ни хера не делать… только сливки… снять.
– Не удивлюсь, – подал Преклов голос из-за спины «Ивана», – если они уже отчалили, объявив нас погибшими, и готовятся к награждению.
– Бля! Если так… я пойду… к америкосам… с белым флагом… лишь бы… поиметь шанс… расквитаться… с этими… уебками.
– Отставить! – рявкнул Глеб, остановившись. – Чтоб я больше не слышал этой ереси!
– Ереси? – переспросил Талос, дыша со свистом. – А что бы ты сделал? А? Бросился бы вплавь? Или отправился бы на поиск ближайших америкосов, чтоб об них убиться во славу Союза?
Глеб, возмущенный подобными речами, испепелял Талоса взглядом, не находя меж тем достойного ответа на поставленный вопрос.
– Сейчас не время и не место, – процедил он наконец, взяв себя в руки. – Мы продолжим этот разговор позже. А теперь прекрати нытье и увеличь темп, если все еще хочешь повидаться с моими ушлыми друзьями.
О приближении к точке эвакуации первым сообщил пахнущий морем воздух, пригоняемый с востока усилившимся ветром. И только спустя пять минут ровный каменистый горизонт вспучился напоминающим скопление грибов ДОТом. Монументальная, несмотря на относительно небольшие размеры, конструкция не имела видимых следов повреждения. Но на черной стене красовалась выведенная красным надпись «ДЕЗАКТИВИРОВАНО».
– Свежая, – тронул Талос поблескивающие влагой буквы.
– Нашли пилота, – выдвинул гипотезу Преклов, – или нашему профессору не подфартило?
– Не верю я этой хуйне, – скептически поморщился Брат.
– Не веришь – проверь, – не поскупился на совет Глеб.
– Нашел дурака. Это у тебя сомнений нет. Вот и пиздуй вперед. А я уж как-нибудь следом подтянусь. Что? – развел Талос руками. – Давай, безупречный. Воодушеви меня личным примером.
Глеб хотел было презрительно сплюнуть, но, вовремя вспомнив о забрале, сумел избежать конфуза.
– Хорошо, – кивнул он, обходя ДОТ. – Держись подальше. Если что, успеешь сдаться.
Высокий скалистый берег резко обрывался и возле самого моря переходил в узкую, занесенную гниющими водорослями полосу земли, по которой от камней до кромки воды тянулись две черно-белые ленты.
– Здесь проход, – нехотя сообщил Глеб идущему позади Талосу.
– Мины? – поинтересовался Преклов, глядя на ощетинившуюся стволами фортификацию.
– Похоже.
– Проход – это заебись, – оценил новость Брат, спускаясь по осыпающимся камням. – Но меня больше интересует, где наш гребаный транспорт!
– Будет тебе и транспорт, – осторожно ступил Глеб на землю, стараясь попадать в оставленные Палачами следы. – Не плачь.
– Попридержал бы ты язык, командир, – огрызнулся Талос.
– А вот и он, – кивнул Глеб в сторону поднимающейся над вспененной водой рубки. – Шевели ногами!
– Знаешь, – продолжил Брат, добравшись до прохода. – Я, пожалуй, попрошу о переводе.
– Твое право, – ответил Глеб, стоя у линии прибоя и наблюдая, как с черного покатого борта субмарины спускается на воду десантный бот.
– Да, так и сделаю. Попрошусь в регулярные…
Громкий хлопок за спиной сменился криком Преклова: «Та-а-алос!!!»
Брат лежал на спине, присыпанный землей, в полутора метрах от образовавшейся воронки. Изорванная осколками левая ступня валялась метрах в трех позади вместе с обломками экзоскелета.
– Что… что случилось? – приподнялся Талос на локтях.
– Не двигайся! – Глеб рывком втащил его в границы прохода.
– Держи! – перекинул Преклов ремень через плечо «Ивана».
– Где моя нога? – с пугающим спокойствием спросил Брат.
– Аптечку! – крикнул Глеб в белеющее лицо за забралом. – Дай свою аптечку!
– Сюда!!! – орал во все горло Преклов, размахивая руками. – У нас тяжелораненый!!!
Десантный бот разбивал дном волны, медленно приближаясь. Слишком медленно…

Глава 21

В лазарете Эль Дескаро стоял полумрак и запах, который ни с чем не спутать. Кисловатый, щекочущий носоглотку купаж антисептиков, хлора и больничных матрасов. Такой же, как в любом лазарете или госпитале от Огненной Земли до Чукотки.
«Есть ли что-то более постоянное в этом мире?» – думал Глеб, сидя рядом с койкой Талоса, пока тот натужно подбирал слова.
– Это, я хотел сказать, – запыхтел он, словно перекатывал языком тяжеленный валун. – Ну… вчера я много чего натрепал. Лишнего. С души воротит. Ты не принимай близко. Стресс там и все такое… Сам понимаешь.
– Я понимаю.
– Правда? Это… это хорошо. А нога… У меня ж все равно экзоскелет будет. Так что побегаю еще. Глядишь, и лучше прежнего, – усмехнулся Брат невесело. – Короче, я тут подумал, ну их на хер, эту общевойсковую шваль. Хочу в группе остаться. Что скажешь?
– Буду рад.
– Спасибо, командир, – протянул Талос раскрытую ладонь.
– Поправляйся, – ответил рукопожатием Глеб. – А мне пора. Майор ждет. – Он вышел из палаты и отправился в кабинет Крайчека.
– Разрешите?
– Проходи, садись, – указал Виктор Крайчек сигарным окурком на стул. – Как спалось после первого серьезного дела? Койка сухая?
– Не знал, что у вас есть чувство юмора, господин майор.
– Какой, к черту, юмор? У меня в группе служил один малый – отличный солдат, – так он после возвращения с первой своей заброски неделю не мог оклематься. Все снилось, что он там, в бою. А повоевать нам пришлось часов семь кряду. И каждую ночь он переживал этот бой заново, во всех подробностях. Запомнил даже, когда мочился. Можно было часы сверять. Пять пятнадцать – Ласло вскакивает и бежит в сортир с мокрыми штанами. – Крайчек откинулся на спинку кресла и выпустил дым в потолок. – Н-да, чудная штука это подсознание.
– Благодарю, с мочеиспусканием у меня все в порядке.
– Славно. В таком случае не вижу причин откладывать наш маленький ритуал. – Майор поднялся и достал из стола уже знакомый футляр с сопроводительными документами. – Так, ага, вот эти, – отложил он в сторону приказ на посмертное награждение. – Ну, с текстом ты уже ознакомлен, так что распишись-ка вот тут и носи гордо. Рассказать, за что получил, сможешь через десять лет, – вручил он орден. – Поздравляю.
– Благодарю, – пожал Глеб протянутую Крайчеком руку.
– Это еще не все, – вытянул тот из кармана другой футляр, узкий и длинный.
– Что там? – не сдержал любопытства Глеб.
– Посмотри.
Под крышкой полированного красного дерева на черном бархате лежали два серебряных черепа и планка в виде тупоконечного меча с выгравированным по клинку «Глен» и римской «III» на гарде.
– Это же…
– Ты произведен в Палачи, солдат, – хлопнул Крайчек Глеба по плечу. – Скажи спасибо профессору Прохнову за ходатайство. Он трех генералов засыпал письмами. Говоря начистоту, ты чуток недобрал по счетчику. Но с учетом значимости вчерашней операции, думаю, заслужил. Кстати, яйцеголовые кипятком от радости ссали, узнав, что к ним летит дохлый Рашер. Будь он живой, даже боюсь представить реакцию очкастых неадекватов. Ну? Мне казалось, эта новость тебя обрадует.
– Так точно, – прошептал Глеб, едва восстановив сбившееся дыхание. – Но я считал, что все будет… как-то иначе.
– С парадом, бравурными речами и артиллерийским салютом?
– Вроде того.
– На это нет времени. Да и многовато почестей для тебя.
– А как же курсы? Тренировочный лагерь номер пять… – усмехнулся Глеб, разглядывая знак Палача, и поднял глаза на Крайчека. – Я с восьми лет мечтал там оказаться.
– Для чего? – удивился майор. – Переучиваться с новейшего истребителя на фанерную «этажерку»? Отставить чушь, Глен! Палач – это не тяжелая броня и «Феникс». Палач – это ты сам! Даже с голой жопой ты не перестанешь быть Палачом! И не потому, что здесь, – кивнул он на знак, – так написано. А потому, что это твоя природа, сама суть твоего существования, предназначение, если хочешь. Случайные люди Палачами не становятся. Я таких не встречал. Тебе выпала удача пилотировать «Ивана», так пользуйся ею на всю катушку! Зачем уподобляться остальным, если превосходишь их?
– Не уверен. Я никогда не был в бою с Палачами.
– Тебе представится такая возможность. И совсем скоро.
– Но Талосу нужно время для восстановления. Преклов лишился «Химеры». Сомневаюсь, что команда Зиммера сможет в короткие сроки подготовить новую. Колосс погиб. Требуется…
– Они не пойдут, – перебил Крайчек. – Только ты и Отто со своими парнями.
– Ясно, – нахмурился Глеб, захлопнув футляр. – А как быть с «Иваном»? Ему тоже досталось.
– Не так уж и сильно. Внешняя броня побита. Лютин с командой уже занимаются.
– Что за операция? – поинтересовался Глеб, теряя надежду избежать присоединения к мрачной компании в черных латах.
– Ничего особенного. Зачистка небольшого поселка на севере САК. Разведка сообщает о скором прибытии туда одного трехзвездного ренегата. Нужно захватить его, а всех, кто окажется рядом, уничтожить. Подробности вечером на брифинге.
– Значит, заброска уже завтра?
– Если быть точным – сегодня. Вылет в двадцать три ноль ноль. Надеюсь, – сделал Крайчек проникновенный взгляд, – это не слишком затруднит тебя?
– Никак нет!
– Вот и славно. Лучший отдых – смена деятельности. Прогуляетесь по снежку, полюбуетесь видами, превратите поселок в братскую могилу – и домой. В сравнении со вчерашним – плевое дело. Я прав?
– Так точно! Разрешите вопрос.
– Валяй.
– Могу я отказаться?
Брови Крайчека медленно сошлись над переносицей.
– Прежде чем ответить, хотелось бы узнать причину.
– Я не доверяю Отто Груберу.
– Продолжай.
– Думаю, его звено намеренно извлекло не все мины в границах прохода.
– Это серьезное обвинение.
– На то есть не менее серьезные основания – мой боец с оторванной ногой.
– И ты абсолютно уверен, что Талос не выходил за границы прохода?
– Я был к нему спиной. Но Преклов все видел и готов подтвердить это на заседании трибунала.
– Ого! Полегче, – вскинул руки Крайчек. – Ты круто забираешь. Хочешь подвести моих парней под трибунал? – сделал он ударение на слове «моих». – Облить их грязью? Не имея полной уверенности…
– Я уверен.
– Нет! – Крайчек встал из-за стола и, вплотную подойдя к Глебу, ткнул ему указательным пальцем в грудь. – Ты не уверен! – после чего с натянутой улыбкой хлопнул по плечу. – Это все нервы. Постбоевой синдром. Так бывает, когда возвращаешься из вражеского тыла. Кажется, будто вокруг одни враги. Но ты ошибаешься. И твои бойцы тоже. Отто Грубер – образцовый солдат. Я давно его знаю. И, поверь, подставить сослуживца… – Крайчек поморщился, словно в воздухе пахнуло дерьмом. – Это последнее, на что он пойдет.
– Значит, это сделал кто-то из его людей, – невозмутимо констатировал Глеб.
– Черт подери!!! – взорвался майор. – Я устал слушать эту хуйню! Смирно! Кругом! Шагом марш отсюда к ебене матери! И чтоб в двадцать ноль ноль был на брифинге! Засранец.
К назначенному часу Глеб явился последним. Дружная компания из четырех мрачных типов в черной униформе уже сидела в первом ряду, молча глядя перед собой. Глеб сел позади, не удостоенный и толики внимания. Гробовую тишину нарушил Отто Грубер:
– Жаль твоего парня, – бросил он, не оборачиваясь.
– Которого? – уточнил Глеб.
– Ну, того здоровяка, что ногу потерял. Следовало быть осторожнее.
– Он потерял не только ногу, но и брата. Его звали Колосс.
– Так их было двое? Хм, не обращал внимания.
«Ах ты, паскуда, – возмущенному таким пренебрежительным тоном Глебу стоило немалых усилий не свернуть Груберу шею, воспользовавшись удобной позицией. – Соскучился по штрафбату? Ничего, я тебя туда верну».
– Что такие хмурые? – вошел в зал Крайчек и направился к кафедре. – Орденов мало дали? Это дело поправимое. Пять-шесть кило казенных патронов на десять граммов золота – хороший обмен! Я прав?
– Так точно, – гаркнула четверка Палачей.
– Итак, – включил Крайчек проектор, и на экране возникла сделанная со спутника фотография маленького заснеженного поселка посреди соснового леса. – Вот то логово зла, которое вам предстоит зачистить. Называется оно – Лазо. Север САК, Аляска. По сведениям нашей доблестной разведки, которая, впрочем, не раз лажала, сюда сегодня должно с автоколонной прибыть вот это существо. – Проектор вывел на экран фото человека с волевым лицом старого ветерана, большую часть времени проведшего вдалеке от штабов и командных бункеров. – Генерал-полковник Александр Уваров. Бывший генерал-полковник. В свое время командовал Вторым Экспедиционным корпусом. Успешно руководил высадкой десанта на Фолклендах, штурмом оборонительной линии Эль Халуф и много чем еще. Но сумел все обосрать, переметнувшись на сторону САК. Впоследствии с его помощью был затоплен линкор «Безудержный». Две тысячи моряков погибли. – На экране возникло изображение уходящего под воду корабля титанических размеров с рассыпавшимися, словно маковые крошки, людьми вдоль накренившегося правого борта. – Родина потеряла флагман Атлантического флота. Можем лишь гадать, что эта тварь сольет в следующий раз. А известно ему многое. И он, чтобы оставаться полезным для своих новых хозяев, выдает секретные сведения порциями. Мы должны взять его живым. Благо опыт у вас имеется. Специалисты «Цеппелина» уже готовят шприцы и пассатижи, надеясь выяснить, какие из сведений все еще можно считать секретными, а какие не стоит. Заброску в этот раз осуществим традиционно – с борта «Сороки». У тебя вопрос, Глен?
– Так точно, – опустил Глеб руку, поднимаясь со стула. – Если я правильно помню, «Сорока» – стратосферный самолет дальнего радиуса действия.
– Верно, – кивнул майор.
– Мы будем десантироваться из стратосферы?
В первом ряду послышались сдержанные смешки.
– Ради твоего комфорта «Сорока» снизится примерно до двадцати пяти километров, – не меняясь в лице, уточнил Крайчек.
– Как же мы достигнем точки приземления с такой высоты? Нас снесет воздушными потоками к черту на рога.
– Сколько у тебя прыжков, боец?
– Тридцать два учебных.
– А сколько из них с новейшим ракетным модулем?
– Простите?..
– Что же, когда-то все бывает впервые.
– Это несложно, – обернулся Грубер, «мило» улыбаясь. – У тебя будет аж четыре минуты свободного падения, чтобы успеть во всем разобраться.
– Вернемся к делу, – продолжил Крайчек. – Расчетное время – четыре ноль ноль. Вы приземляетесь в полутора километрах от Лазо. Вот здесь. И по единственной дороге входите, зачищая все, что шевелится. Подавив жалкое сопротивление, оставляете одного бойца контролировать дорогу, рассредоточиваетесь по населенному пункту и продолжаете зачистку. Главное помнить – Уваров нужен живым. На какое-то время. Уйти ему из этой дыры некуда. Кругом тайга и снег по горло. Еще вопрос, сержант? – остановил Крайчек взгляд на поднявшем руку Глебе.
– Так точно. Вы сказали, что Уваров прибывает в Лазо с автоколонной.
– И?
– Почему не вертолетом? Такой значимый для САК источник информации передвигается по Аляске на автомобиле, зимой, рискуя просто-напросто застрять посреди заваленной снегом дороги. В то время как на сотни километров вокруг никого и помощи ждать можно сутками. Да и с какой целью ему переться в эту глушь? Зачем ему вообще куда-то ехать? Он же не боевой генерал, а перебежчик. Его дело – сливать информацию, сидя в Нью-Вашингтоне. Вопрос закончил.
– Слава богу. Я уж думал, ты никогда не заткнешься, станешь анализировать его возможные мотивы и выстроишь нам логическую цепочку, начиная от недостатка материнской ласки в детстве Уварова и заканчивая изменой Родине. Лично мне глубоко насрать, за каким хером его повезли в этот задрищенск. И еще глубже насрать на способ доставки. Нам поставлена задача. Наше дело – выполнить ее. А вовсе не тратить время на пустые рассуждения. Ты что – мать твою! – аналитик?
– Никак нет.
– Вот и нечего жрать чужой хлеб. У тебя своего хватает. А теперь, если позволишь, вернемся к делу. Значит, так, – переключил Крайчек свое внимание на экран, – население этого заштатного городишки – примерно шестьсот человек. Есть и ополчение. С полсотни недоумков, возомнивших себя бойцами. Если они не конченые дегенераты, то встретят вас на границе, у дороги. Легкая стрелковка, возможно, пара-тройка пулеметов, ничего серьезного. Перешагнете через них, и город ваш. Делайте с ним что хотите. Чем больше трупов, тем лучше. Мы донесем до сознания врага, что отмщение неизбежно. Красноречиво донесем. Я хочу, чтобы после вашего визита Лазо можно было найти с орбиты, ориентируясь по алой кляксе на снегу. Хочу, чтобы прибывшие на место бойни чинуши САК поседели, узрев судьбу этого городка, и докладывали наверх, глотая слезы. В общем, не считая захвата Уварова, вас ждет обычная карательная операция. На все про все три часа. Теперь что касается возвращения. Тут тоже без затей. Разживаетесь трофейным транспортом и, завершив работу, выдвигаетесь на нем к точке эвакуации. Вот здесь, в семидесяти двух километрах на юго-запад. Ближе не получится. Там вас будет ждать «Аврора». Пятнадцать минут, с семи тридцати до семи сорока пяти. Опоздаете – улетит без вас. Все как обычно. Вопросы? Ну конечно, кто же еще… Начинай, – кивнул Крайчек Глебу.
– «Аврора» заберет нас с территории САК?
– Ты чертовски проницателен.
– Но как такое возможно?
– Это Аляска, сынок. Богом забытая глушь. Там медведи и лоси вдоль дорог ходят. Есть парочка РЛС, которые следят за межконтиненталками. А до прочего и дела нет. Потому как никому не придет в голову высадить десант на Аляске.
– Но почему тогда нас забрасывают с «Сороки», а не вертолетом?
– По данным разведки, у наших заокеанских друзей есть ПЗРК.
Глеб не смог сдержать удивления, немедленно отразившегося на его лице:
– Правильно ли я понял – у ополченцев из городка на Аляске есть ПЗРК? Легкое стрелковое вооружение и ПЗРК? Там, где лоси, медведи и…
– …ПЗРК, – помог закончить фразу Крайчек. – Так мне доложили. Да, это нельзя назвать обычным арсеналом ополченцев. Но когда разведка сообщает плохие новости, они чаще всего заслуживают доверия. Это мне подсказывает опыт тридцати с хером лет службы. Однако не исключаю, что у тебя есть в наличии веские аргументы против. Желаешь изложить?
– Никак нет.
– Жаль. Я надеялся узнать нечто новое. В таком случае, если вопросов больше нет, брифинг окончен. Сбор у шлюза в двадцать два ноль ноль. Свободны.
Когда Глеб вернулся в МКП, вокруг «Ивана» кипела работа.
– Это что? – указал он на массивный блок позади патронного короба.
– Ракетный модуль, – ответил Лютин, водя пальцами по сенсорному экрану.
– Откуда?
– Он всегда был. Одно из обязательных требований к тяжелой броне четвертого поколения. Просто мы его не использовали. И… не испытывали.
– С этого места поподробнее. – Глеб обошел «Ивана» и коснулся ладонью гладкой поверхности модуля. – Он ни разу не был в воздухе?
– Ну, – развернулся Лютин на стуле, – с ним никто еще не десантировался, если ты об этом. Но лабораторные тесты он, разумеется, прошел.
– Лабораторные тесты… – без особого оптимизма повторил Глеб, продолжая рассматривать замысловатый агрегат.
– И весьма жесткие, – заверил Лютин, потрясая указательным пальцем.
– Как им управлять?
– Никак. Полная автоматика в отличие от старых моделей. Ты же помнишь идею фикс Прохнова?
– Тяжелая броня для каждого новобранца, – процитировал Глеб.
– Именно. Программа полета уже в твоем бортовом компьютере. Нужно сделать только шаг наружу и держать руки прижатыми к туловищу. Остальное сделает она. А именно – меняя силу и вектор тяги, доставит тебя к точке по оптимальной траектории, раскроет парашют и даже подрулит стропами для максимально комфортной посадки, – улыбнулся Лютин, явно довольный собою.
– Ваша разработка?
– Что, так заметно?
– Нет, просто, когда рассказываете о нем, у вас слюна на галстук капает.
– Черт, – провел Лютин ладонью по подбородку и, не обнаружив слюны, растерянно улыбнулся. – А, шутка. Понимаю.
– Что у нас с броней?
– Залатали кое-как. Но больше так не делай. Ты не представляешь, насколько это трудоемкий процесс. Нам пришлось менять левую грудную деталь целиком – и внешнюю панель, и абсорбент, и даже подбой. Подгонять все это…
– Да, простите. В следующий раз постараюсь раскрыть броню перед выстрелом и принять снаряд грудью.
– Ни в коем случае! – запротестовал Лютин. – Так он пробьет тыльную сторону! Там нейросеть, силовая установка, топливо… А, снова шутка?
– Мне понадобится пулемет, – проигнорировал Глеб адресованный ему вопрос.
– Конечно, все готово. Но, – Лютин встал и, едва не приплясывая, подошел к оружейному стеллажу, – осмелюсь предложить картечницу, – открыл он ящик с «Малышом».
Сидящий недалеко ведущий оружейник довольно хмыкнул и подкрутил ус, косясь на озадаченного предложением Глеба.
– С чего вдруг? – спросил тот. – Нет, вещь хорошая, но мне бы надо попробивнее. Есть подозрения, что не все так мирно в этом Лазо. Черт, – сжал Глеб зубы, спохватившись. – Вы ничего не слышали. Это секретная информация.
– Не переживай, – отмахнулся Лютин и снова кивнул на «Малыша». – Лучше посмотри сюда, – указал он на вторую горловину лентоприемника.
– Хм. Двухстороннее питание?
– Точно! И патронный короб тоже адаптирован. Теперь можешь переключаться между двумя типами боеприпасов.
– Когда вы успели? – улыбнулся Глеб, изучая обновленного «Малыша».
– Мы без дела не сидим. А в Эль Дескаро отличная производственно-ремонтная база. Грех было ею не воспользоваться.
– И какие к нему есть боеприпасы, помимо картечи?
– Вот такие. – Оружейник нехотя покинул свое кресло перед монитором и подошел, крутя в пальцах нечто, напоминающее огромный револьверный патрон с остроконечной пулей. – Оперенный подкалиберный снаряд в трехсегментном поддоне. Сердечник из обедненного урана. Вылетает со скоростью тысяча двести метров в секунду. Накоротке дырявит борт «Катафракта». БМП, БТР и прочую шелупонь бьет в лоб уверенно. Правда вот, дорогие, как моя бывшая жена. Поэтому выделено всего сто штук.
– Я возьму пятьдесят. Остальные – картечь.
– Нужно будет поколдовать над внутренним объемом короба.
– У вас час.
– Сделаем.
ССДРД 40-А – стратосферный самолет дальнего радиуса действия, более известный как «Сорока», ждал, вертикально установленный на стартовом комплексе внутри гигантского саркофага. Веретенообразный фюзеляж с крохотными в сложенном состоянии крыльями и рудиментарным хвостовым оперением напоминал скорее крылатую ракету, нежели пилотируемый летательный аппарат, способный не только достигать высоты в сорок километров, но и самостоятельно возвращаться с нее на стандартную взлетно-посадочную полосу. Относительно небольшой, размером с десантный самолет среднего класса, 40-А производил впечатление неслыханно мощной машины. Возможно, дело было во внушительных размерах сопла разгонного двигателя, а возможно, в металлическом блеске фюзеляжа, похожего на алюминиевую рубашку бронебойного снаряда. Глеб не успел разобраться, отчего при виде «Сороки» у него к горлу подкатывает ком и кровь отливает от лица.
– На посадку! – скомандовал кто-то невидимый по громкой связи.
Четверка Палачей привычно направилась к подъемнику стартового комплекса, и Глеб последовал за ними с тем, чтобы, поднявшись до середины адского агрегата, войти в раскрывшийся люк и упасть в кресло, тут же принявшее форму приросшей реактивным модулем брони и опутавшее «Ивана» фиксирующими ремнями, словно муху паутиной.
Люк с шипением закрылся. В разреженном желтым светом полумраке зазвучал до дурноты знакомый бесстрастный и мягкий голос:
– Внимание. Готовность номер один.
«Интересно, – успел подумать Глеб, – какая она из себя?»
– Секунд до старта: десять, девять, восемь…
«Сколько у меня уже не было секса?»
– …семь, шесть, пять…
«Черт! Да с самой «Зарницы».
– …четыре, три…
«Волкова», – улыбнулся он, предаваясь воспоминаниям.
– …два, один, пуск.

Глава 22

Дискомфортно было только первые секунды. «Сорока» плавно набирала высоту, все больше изменяя положение фюзеляжа в сторону горизонтального. Пульсирующая в ушах кровь начала отливать от головы к опускающимся ногам, давление выравнивалось, сердечный ритм возвращался к обычным шестидесяти ударам в минуту.
Глеб осмотрелся. Он сидел в изолированном отсеке, начисто лишенном не то что иллюминаторов, но вообще всего, на чем мог бы остановиться взгляд. Единственными деталями, нарушающими монотонность текстурированного металла, были смотрящий в лицо динамик громкой связи и тускло светящая над головой лампа. Не найдя себе достойного развлечения на время полета, Глеб задремал. Ему снились сосновые леса вокруг «Зарницы». Пьянящий воздух, пропитанный ароматом свежей смолы и хвои. Красивая женщина. Она шла через зеленый, волнующийся под порывами ветра луг и говорила сладким, чарующим голосом:
– Внимание. Достигнута точка десантирования. Секунд до сброса: пять…
– Мать твою! – Глеб едва не задохнулся, будто его окатили ушатом ледяной воды.
– …четыре, три…
– Сука чертова! – подобрался он, готовясь к очередной подлости обладательницы ангельского голоса.
– …два, один, сброс.
Створки люка снизу распахнулись, и кресло, приняв покатую форму, освободило «Ивана» от пут. Через секунду он уже покинул борт «Сороки», просто-напросто соскользнув в разверзшуюся под ногами темную пустоту.
– Без паники, – сказал сам себе Глеб, падая сквозь облачную пелену и наблюдая, как забрало покрывается сеткой ледяных узоров. – Все нормально. Автоматика работает. А если не работает, значит, так надо. Еще включится. Обязательно. Ох, мать твою ети. Да включайся ты. Включайся, тварь!
Левая рука безотчетно метнулась за спину, пытаясь, с неизвестной целью, дотянуться до ракетного модуля.
– Дьявол! – Глеб, пролетев слой облаков, увидел сквозь наполовину обледеневшее забрало землю. И расстояние до нее показалось куда меньшим, чем хотелось бы.
– Да включайся же, дерьмо!!! – забарабанил он ладонью по корпусу модуля. – Ух!
Что-то развернуло «Ивана», словно толкнув в спину. И снова. Короткий толчок, меняющий траекторию падения. А потом «Иван» полетел. Он больше не падал, он несся к белой, ощетинившейся лесом земле со скоростью ракеты. Впереди на фоне ночного неба одна за другой вспыхнули четыре светящиеся точки – реактивные модули Палачей заработали, возвещая о приближении «Скорого Суда» к грешной американской тверди.
Среди леса показалась тонкая нитка дороги, ведущей к проплешине, мерцающей редкими огнями. Лазо спал. Мирно и сладко, как дитя, укутанный снегом. Война никогда не касалась здешних мест своей железной дланью. И Глебу на секунду сделалось не по себе от мысли, что скоро эта сонная безмятежность обернется кровавым адом. Нет, он не испытывал сочувствия к его жителям. Каждый, кто не свой – враг. А каждый враг должен сдохнуть. Но невольно ставил себя на место тех гражданских – слабых, неподготовленных, застигнутых врасплох в собственных постелях. Без малейшей возможности дать отпор, без шансов на победу. Это была не боевая операция. Это была казнь. Пять Палачей, словно ангелы смерти, падали с небес на спящий город, дабы карать в назидание.
Когда до земли оставалось не больше двухсот метров, реактивный модуль, изменив вектор тяги, перевел «Ивана» в вертикальное положение и раскрыл парашют. Глеба ощутимо тряхнуло. Падение замедлилось, но не настолько, как он привык на учебных прыжках. Две колеи, заменяющие дорогу, приближались со скоростью, грозящей в лучшем случае переломом ног.
Среди мерцающих сквозь снегопад огней Лазо появилось движение.
– Ребятки проснулись, – раздался в динамике гарнитуры голос Отто Грубера. – Огонь не открывать. Пусть сомневаются и нервничают.
На самой границе сверкнула белая вспышка, и в небо полетела очередь трассеров.
– Не отвечать.
Очередь повторилась, но уже короче.
До земли тем временем осталось уже совсем немного, и реактивный модуль, аккуратно дозируя тягу, затормозил падение. Приземление вышло настолько мягким, что Глебу не пришлось даже перекатываться, амортизируя удар. Не успел купол парашюта коснуться земли, как модуль, щелкнув креплениями, отсоединился от «Ивана». Так же, как модули Палачей, отвалившиеся от их брони, словно насытившиеся паразиты.
– Что делать с этим реактивным добром? – поинтересовался Глеб на всякий случай.
– Оставь. Заберем на обратном пути, – ответил Грубер. – Отряд, построиться в две линии. Огонь по моей команде. Вперед.
Узкая дорога едва вместила трех идущих цепью Палачей. Глеб вместе с одним из бойцов Грубера занял второй ряд. Стена леса по обе стороны и метровые сугробы не оставляли тяжелой пехоте ни шанса на успешный маневр в случае чего.
«В случае чего… – повторил про себя Глеб. – Был бы у них хоть один завалящий танк, и наша песня спета».
– Спокойно и уверенно, – будто прочитав его мысли, произнес Грубер. – Не останавливаться. Идем, как к себе домой.
«Думаешь, они сдохнут от твоей наглости?»
– Пусть охереют от такой наглости.
Глеб нахмурился, припоминая, не озвучил ли свою мысль, случайно.
За поворотом стали видны сторожевые вышки с направленными на дорогу прожекторами. Как только отряд попал в световое пятно, искаженный громкоговорителем голос прокричал на чистом русском:
– Стой! Кто идет?!
«Неужели сам Уваров стоит в наряде?» – подумал Глеб.
– Я сказал – стой!!! Кто такие?!
– Спокойно и уверенно, – напомнил Грубер, продолжая шагать как ни в чем не бывало.
– Еще шаг, и будем стрелять!!!
– По моей команде.
– Вы что, блядь, оглохли?!
– Огонь.
«Фениксы» Палачей, проснувшись, выдохнули в морозный воздух четыре языка пламени. Первой жертвой пали прожектора. Со сторожевых вышек Лазо ударили два пулемета, но быстро затихли, когда линии трассеров перерезали гнезда. Внизу замелькали вспышки коротких очередей, служащих ориентирами для «Фениксов», безошибочно тушащих одну за другой. Броня Палачей расцвела искрами, с дороги поднялось множество снежных брызг, но огонь ополченцев ни на секунду не замедлил продвижение «Скорого Суда».
Глеб шагал за спинами первой линии и лишь наблюдал, не желая без толку тратить боеприпасы на неподходящей для «Малыша» дистанции, пока на баррикаде не возник едва уловимый в зеленом спектре ночного видения след гранатометного выстрела. Система автозахвата немедленно поймала цель, и сноп картечи превратил смертоносный снаряд в облако дыма и снега в сорока метрах от отряда.
– Неплохо, – оценил Грубер и добавил: – Очень неплохо, – когда выпущенная «Малышом» очередь уничтожила на подлете термобарический заряд, ухнувший посреди дороги желто-красным огненным шаром. Со стоящих возле обочины елей сдуло снежные шапки, хвоя вспыхнула, словно порох.
– Система, отключить ЭнВэ, – скомандовал Глеб, когда разгорающийся пожар осветил дорогу не хуже солнечных лучей.
Баррикада становилась все ближе, а вспышки выстрелов на ней – все реже. Последние тридцать метров отряд, не меняя формации, прошел в полной тишине.
Подойдя к заваленному трупами укреплению, Грубер вырвал из земли арматуру, согнул ее на манер скобы, поднял одного из мертвецов и пригвоздил его к воротам.
– Вроде неплохо вышло? – поинтересовался он мнением сослуживцев, полоснув прибитый труп ножом по животу, от чего кишки вывалились наружу и повисли розовато-серыми веревками.
– Годится, – кивнул Палач с алым ястребом на броне, улыбнувшись.
– Вацлав, Стас, – позвал Грубер, – повесьте еще двоих, для симметрии.
– Есть, – в один голос отозвались Палачи с медвежьей головой и белым деревом, тут же приступив к исполнению приказа.
– Дитрих, остаешься охранять дорогу.
– Так точно, – процедил сквозь зубы явно не обрадованный таким распоряжением ястреб. – Всех подпускать, никого не упускать?
– Именно. Заскучаешь, укрась ворота. У тебя к этому талант. Все, хорош, – переключился Грубер на Вацлава и Стаса, увлекшихся освежеванием распятых покойников. – Идем в город.
Проходя через ворота, Глеб краем глаза заметил, что одно из «украшений» приколочено к табличке с названием населенного пункта, и лишь потом поймал себя на мысли, что без труда смог прочесть надпись «Лазо». Хотя курсы иностранных языков в программу обучения не входили. Считалось, что знание вражеского наречия не только бесполезно, но и вредно штурмовику. Штурмовик не разговаривает, штурмовик уничтожает. Но если по какому-то нелепому стечению обстоятельств появилась такая необходимость, он – носитель «великого и могучего», принудительно и весьма успешно насажденного по всей территории Союза – должен говорить с врагом только по-русски. Если враг не понимает – это проблемы врага. Полиглотство – удел задротов из разведки и контрразведки.
Городок имел всего две полноценные улицы, пересекающие его крестом. На этом перекрестке, согласно загруженному в бортовой компьютер плану, находилось здание муниципалитета, к которому и направился отряд Палачей, как к наиболее вероятному месту дислокации объекта.
– Скучновато тут, – констатировал Грубер, пробежавшись взглядом по безлюдной темной улице. – Неплохо бы добавить огоньку.
– Так точно, – отозвались Вацлав и Стас, меняя немаркированные магазины подствольных гранатометов на помеченные красным.
Подствольник Отто ухнул первым, посылая выстрел в окно ближайшего здания. Пробитое стекло вылетело наружу после раздавшегося хлопка и яркой вспышки. Из оконного проема повалил дым, по дороге заплясали тени от стремительно разгорающегося внутри дома пламени. Подствольники Вацлава и Стаса подхватили начинание, в завидном темпе рассылая зажигательные гранаты все новым и новым адресатам. Вскоре уже половина улицы была охвачена пожаром. Огонь жрал одно-двухэтажные бревенчатые в большинстве своем избы, как сухую солому, выгоняя их перепуганных обитателей на мороз.
– Схема четыре, – приказал Грубер.
Оба Палача молча кивнули и, разойдясь в разные стороны, исчезли за пылающими домами.
– Что за схема? – спросил Глеб, не на шутку раздраженный таким наплевательским отношением. – Я должен догадаться?
– Просто будь рядом, – ответил Грубер, срезав короткой очередью выскочившую из огня женщину в ночной рубашке. – И не забывай стрелять.
Справа и слева сквозь треск горящих бревен и крики охваченных паникой людей раздался рокот переведенных в режим прицельного огня «Фениксов». Палачи били редко и точно, экономя патроны, зная, что работы предстоит еще очень и очень много.
Пытающиеся спастись на задних дворах гражданские, попав под обстрел, бросились на улицу. И когда улица наполнилась мечущейся толпой…
– Черт, как же я это люблю, – усмехнулся Отто Грубер, переключая реостат «Феникса» на отметку «4000». Блок стволов, разогнанный электроприводом, засвистел, превратившись в сплошной сверкающий воронением цилиндр. – Обожаю, твою мать!
Непрерывная линия огня ударила в толпу и прошлась по ней слева направо, а потом обратно, оставляя за собой прошитые навылет, изорванные, истекающие кровью тела. Они падали, словно волосы под машинкой для стрижки. Абсолютно беззащитные, обреченные. Это не было похоже даже на казнь. Забой скота – вот что это напоминало. Массовый и варварский. Мужчины, женщины, старики и дети ложились под карбид-вольфрамовым мечом Палача, не понимая, за что они умирают и в чем их вина.
Лежащий на гашетке палец Глеба медленно сполз с нее, держащая картечницу рука опустилась.
– Жалкие ублюдки, – ухмыльнулся Грубер, оценивающе глядя на заваленную телами улицу. Вращающиеся вхолостую стволы «Феникса» остановились, окутанные облаком пара. – Мне нужен Александр Уваров! – развернулся Отто лицом и дульным срезом к живой половине улицы. – Выдайте его, и мы пощадим уцелевших! – Тишина. – Нет? Что ж… – Грубер сменил опустевший магазин подствольного гранатомета.
– Стойте!!! – на улицу, размахивая поднятыми руками, выскочил бородатый мужчина в валенках и накинутом поверх майки тулупе. – Стойте! Не надо! Я… я схожу за ним. Я знаю, где… Иди в дом! – рявкнул он на вылетевшую следом и повисшую у него на руке взлохмаченную женщину. – Дура! Пошла отсюда, я сказал! – Женщина, бросив взгляд на Палачей и устланную трупами дорогу, отпрянула, замерла на секунду в нерешительности и кинулась к двери. – Он придет, – заверил мужик дрожащим голосом, не переставая делать руками примирительные жесты, и засеменил в сторону муниципалитета. – Обязательно!
– Пусть, – остановил Грубер поднявшего пулемет Вацлава.
– Он говорил по-русски, – обратил внимание Глеб.
– Коллаборационист, – пояснил Отто, двинувшись вслед за посыльным. – Их больше, чем тебе кажется.
– Настолько много, – кивнул Глеб на вывеску «Магазин», – что для них аж целый городок на Аляске отвели?
– Не удивлюсь, – пожал плечами Грубер. – Люди в массе своей – говно.
– Это же гражданские. Какой им смысл?
– Да мне плевать. Они уже не жильцы.
– А как же «пощадим уцелевших»?
– Уцелеют – пощадим.
Доброволец-переговорщик тем временем скрылся в муниципалитете – трехэтажном кирпичном здании с неким подобием колонн на фасаде и очень удачном с точки зрения обороны расположением узких невысоких окон-бойниц.
– Ждать, – остановился, подняв руку, Грубер. – Если выйдет не один, валим остальных по моей команде.
В окнах замелькали фигуры.
– Стас, берешь третий этаж. Вацлав – второй. Глен, помогаешь с сопровождением.
Но Уваров вышел один. Высокий поджарый старик лет шестидесяти, в зимнем мундире без знаков различия и с непокрытой седой головой, испещренной шрамами, будто ее обладатель встретил шестидесятый день рождения не в штабном кабинете, а в траншеях под артобстрелом.
– Я – генерал Уваров, – представился он, подойдя к Груберу почти вплотную.
– Бывший генерал, – уточнил тот.
– С кем я говорю?
– Капитан Грубер, двадцать первый Экспедиционный корпус. Вы арестованы за измену Родине и отправитесь с нами.
– Экспедиционный? – хмыкнул генерал. – Так Генштаб больше не признает Дальний Восток территорией Союза?
– Что? – сделал шаг вперед Глеб. – О чем вы?
– Вацлав, – позвал Грубер, не оборачиваясь, – закуй ублюдка.
– О чем я? – переспросил Уваров, стоя с заведенными за спину руками, пока Палач застегивал кандалы. – Вас теперь что, посылают на карательные операции, не сообщая о месте их проведения?
– Это Аляска, – отрапортовал Глеб с куда меньшей твердостью в голосе, чем ему того хотелось бы.
– О боже, – покачал Уваров головой, невесело усмехнувшись. – В таком случае вы отклонились от заданного курса на две тысячи километров. Это Камчатка, сынок.
– Заткнись, – проскрежетал Грубер.
– Интересно, – продолжил генерал, абсолютно спокойно. – Раньше они присылали БИВней и разную шваль из дисбата, которую не жаль было здесь и бросить. А теперь шлют элитные подразделения. Нефть и алмазы подорожали?
Закончивший с кандалами Вацлав саданул генералу по спине, и тот, покачнувшись, упал на колени.
– Вы только что расстреляли без суда и следствия десятки сограждан, – прохрипел он, тщетно пытаясь подняться. – И кто из нас предатель?
Глеб слушал, не веря собственным ушам. В голове крутились слова присяги: «Защищать граждан Евразийского Союза, везде и всегда! Клянемся!» Но вместе с ними приходило: «Чтить своих командиров! Беспрекословно исполнять приказы! Клянемся!» В горле пересохло, перед глазами помутилось. На мгновение Глеб ощутил себя висящим в пустоте, откуда его вернул голос Грубера:
– Они тебе так дороги? – склонился Палач над стоящим на коленях Уваровым. – Тогда смотри, как Родина карает за ослушание. – Он размял плечи и повернулся к ожидающему приказов отряду. – Убить всех.
– Нет, – неожиданно для себя самого произнес Глеб.
– Что ты сказал?
– Нет, – повторил он более твердо. – Так нельзя.
– Здесь я решаю, как можно, а как нельзя, – ледяным тоном проговорил Грубер, почти упершись шлемом в лоб «Ивана». – Это приказ, сержант.
– Я не позволю.
Вацлав и Стас, медленно зашли Глебу за спину. Оставшийся без присмотра Уваров замер на месте, едва удерживая челюсти в сомкнутом состоянии.
– Мятеж? – процедил сквозь зубы Грубер.
– Возьмем генерала и уйдем.
– Мятеж, – повторил он утвердительно и сделал два шага назад, поднимая «Феникс».
– Ты совершаешь ошибку.
– Сдай оружие. Тебя ждет трибунал, сучонок.
– Система, бронебойные.
– Тварь!
Электроприводы трех «Фениксов» зажужжали почти одновременно.
Глеб, среагировав, бросился в сторону, прочь из кольца направленных на него стволов, за долю секунды до того, как три огненных языка слились воедино. Одна из очередей полоснула «Ивану» по бедру, едва разминувшись с гранатным подсумком. Упав на спину, Глеб направил картечницу в сторону движущихся среди дыма и снежной взвеси ног. «Малыш» успел выпустить четыре снаряда, прежде чем Глеб, сгруппировавшись, словно бык, ринулся на ближайшую черную фигуру. Сбитый с ног Палач отлетел и, упав, получил в грудь три выстрела. За дымом и снегом Глеб не разглядел, пробили ли они броню, да и некогда было. Пулеметная очередь, ударившая «Ивану» в плечо, развернула его, чуть не опрокинув. Удержав равновесие, Глеб рванул в ближайший проулок, скрылся за углом дома, обошел его и выглянул с другой стороны, в поисках противника. Но на перекрестке перед муниципалитетом осталось только два Палача. Один лежал на спине без движений, раскинув руки. Кираса обзавелась тремя ровными, будто высверленными отверстиями, из которых в морозный воздух поднимался пар. Второй боец «Скорого Суда», опираясь на пулемет, словно на костыль, пытался уйти с открытого пространства. Простреленная нога волочилась, оставляя на снегу багровый след. Закованный в кандалы генерал так и сидел, похоже, все еще не веря в происходящее.
Глеб поймал в прицел голову ковыляющего спиной к нему недобитка и нажал спуск. На черном шлеме сверкнули искры. Пробитое забрало вылетело вон в облаке алых брызг. Палач качнулся, упал на колени и медленно повалился вперед, поливая снег кашей из крови и комков того, что раньше было его головой.
– Что у вас там творится? – услышал Глеб по внутренней связи Дитриха. – Прием. Прием. Черт подери! Вы целы?
– У нас тут крыса, – ответил ему на удивление спокойный голос. – И она нас слышит. Так ведь, крыса? – добавил он вкрадчиво.
– Не понял вас, капитан, повторите.
– Расскажи ему, крыса. Расскажи, как ты убил Вацлава и Стаса, защищая предателей.
– Что?! Какого хуя?! Глен, сука, ты – покойник!!!
– Осторожно, Дитрих. Эта тварь за вторым домом от муниципалитета, по правой стороне. Не подставляйся, он шьет ТБ, как бумагу.
– Понял. Эй, Глен, падаль ты ебаная, я иду за тобой.
Глеб огляделся, ища пути отхода с засвеченной позиции. Задние дворы с подсобками и ветхими деревянными заборами не давали надежных укрытий, а позади них уже стоял лес. Искать убежища в домах или забитом гражданскими муниципалитете было глупо. И Глеб решил дать открытый бой. Но не прямо сейчас… Через минуту… Просто немного передохнуть, отдышаться… Только теперь он обратил внимание на боль в правом плече. И она нарастала, становясь все острее, отвлекая, не позволяя сосредоточиться. Броня на стыке грудной и плечевой пластин была пробита. Ладонь внутри «Ивана» стала липкой от крови.
– Дьявол. Система, оценить текущее состояние. – На забрале возникло окно с результатами анализа, в числе которых значилось: «Средняя кровопотеря. Угроза жизни незначительная. Расчетное время до потери боеспособности – 3,5 часа». – Могло быть хуже. Система, обезболивающее, стимулятор, сделать инъекцию.
Через секунду бегущие по венам препараты притупили боль, через три секунды от нее осталось только неприятное чувство влажной теплоты. Слабость и усталость отступили, голова прояснилась, мозг заработал с утроенной скоростью. Расплатой за это неизбежно станет жесточайший кризис. Но он придет еще не скоро. Если вообще будет к кому приходить.
– Вот так, – встряхнулся Глеб, дыша полной грудью и едва не пританцовывая от переполняющей его энергии. – Система, обзорный выстрел, пуск. – Снаряд-камера, прочертив в воздухе дымную трассу, повис на парашюте в пятидесяти метрах над землей. – Вывести изображение. Включить тепловизор. – На белесой картинке с серыми прямоугольниками строений засветилось несколько точек. Большинство – блеклые, скучковавшиеся под крышами. Одна – чуть поярче, прямо в центре перекрестка. И три – настолько яркие, что засветка от силовых агрегатов тяжелой брони не позволяла различить ее очертания. Точка-Дитрих быстро продвигалась по направлению к перекрестку, короткими перебежками. Точка-Отто светилась на противоположной стороне улицы, держа под прицелом угол дома, служивший Глебу укрытием. Чуть качнувшись, она сместилась вперед и на секунду превратилась в светящийся овал. Раздался треск пулеметной очереди, и картинка с камеры пропала.
– Еще игрушки есть, крыса? – раздался на внутренней частоте голос Грубера. – Давай, покажи. У нас полно времени, а здесь становится скучновато. Нет? Может, хочешь поговорить? Я бы поговорил. Знаешь, всегда интересовался, что движет вами, предателями. А? Как ты намерен поступать дальше? Убьешь нас и останешься тут за местного героя? Найдешь бабу потолще, наплодишь ублюдков и будешь жить счастливо?
Не слушая отвлекающей болтовни, Глеб двинулся навстречу Дитриху. Перейдя за соседний дом, он открыл незапертые ворота хлева и шагнул внутрь. Проникнувший снаружи свет отразился от пары больших влажных глаз. Испуганная корова вздрогнула и попыталась замычать, но титановый кулак точным ударом отправил животное в нокаут.
– Или ты планируешь завалить нас и сдристнуть с генералом? – продолжил Грубер. – Надеешься, что никто не узнает? В таком случае ты просто идиот. Эта падаль, Уваров, тебя и сдаст. Не рассчитываешь же ты, в самом деле, на его благодарность? Что, рассчитываешь? Как мило. Брось, сержант, выходи. Сведем счеты, как два мужика. У тебя ведь есть ко мне счет? Или уже забыл мину в проходе? Знаешь, я здорово повеселился тогда.
– Мразь, – Глеб осторожно прикрыл дверь. – Система, внешняя громкость – пять.
Обостренный слух «Ивана» заполнил наушники новыми, до того неразличимыми звуками: редко и глухо билось сердце мирно посапывающей коровы; потрескивали от мороза бревна; копошились мыши в лежащей на сушилах соломе; за стеной кто-то шептал: «Тихо, тихо. Они уйдут. Тихо, тихо…»; снаружи скрипел прессуемый тяжелыми шагами снег. Шаги прошли вдоль хлева и затихли.
– Система, включить тепловизор.
На фоне тонких дощатых ворот возникло свечение силового агрегата ТБ. Глеб навел перекрестие поверх самой яркой его области и нажал спуск. Очередь урановых снарядов размолотила доски. Свечение усилилось, заплясав языками пламени.
Атакованный со спины Палач повалился на снег, пытаясь сбить огонь, рвущийся сквозь радиаторную решетку и не предусмотренные конструкцией отверстия в укрывающей силовой агрегат броне. Ворота хлева пошли дырами, словно тряпка под иглой швейной машины.
– Отто! Помоги! – орал Дитрих, лежа на спине и боясь отвести «Феникс» от изрешеченных досок. – Я обездвижен! Дьявольщина! Слышишь меня?!
– Мужайся, приятель, – сухо прозвучало в ответ.
– Что?! Помоги мне! – Вылетевшая из темноты очередь ударила в пулемет Палача, перекошенный блок стволов заклинило. – О, черт…
– Лежи смирно, и останешься жив. – Глеб вышел из хлева, держа Дитриха на прицеле.
– Жив? – спросил тот без особой надежды. – А что потом?
– Я так далеко не загадываю. – Титановые пальцы сорвали с выведенной из строя брони НАЗ и зашвырнули его на добрые полсотни метров, в движущийся по улице пожар.
– О! Какое великодушие, – усмехнулся Грубер. – С чего вдруг?
– Система, внутренняя частота, двусторонняя связь, – скомандовал Глеб, решив, что пришло время для конструктивного диалога, не забывая при этом искать способ зайти уцелевшему Палачу в тыл. – Дитрих не убивал безоружных граждан Союза.
– Они – сепаратисты! Тупая ты тварь! – сорвался на крик Грубер.
– Они – мои соотечественники. Я присягал защищать их.
– Ты присягал исполнять приказы!
– Приказ основан на ошибочных данных разведки. Это не Аляска. – Глеб обогнул следующий дом и, убедившись, что не попадает в сектор обзора Грубера, бегом пересек улицу.
– О боже… Сержант, включи башку! Разведка не ошиблась с координатами и названием городка, не ошиблась с генералом, но перепутала континент?! Как такое возможно?!
– Это я выясню, когда вернусь.
– Блядь! Да ты патологически туп! Командование прекрасно осведомлено о гражданстве этих ублюдков! Легенда про Аляску нужна для таких молокососов с уставом вместо мозга! Чтобы вам было легче встроить происходящее в свою тесную черепушку! Думаешь, Союз – нерушимая твердыня? Да эта многонациональная хуета трещит по швам с момента своего основания! И нас посылают латать то один, то другой его конец! Дальний Восток уже год как фактически откололся и не оккупирован Индокитаем и Японией только потому, что в эту ебаную глушь хер нагонишь войска, да и ядерные межконтиненталки никто с дежурства не снимал. А на Пакт сепаратисты хуй клали. Они легко развяжут вторую ядерную, если почуют безысходность своего положения. Я доступно излагаю?
– Это ложь, – неуверенно возразил Глеб, остановившись из-за возникшей вдруг в ногах слабости.
– Да? Как ты тогда объяснишь происходящее здесь?
– Очень просто. Ты боишься меня. Боишься сдохнуть. И готов нести сейчас что угодно, лишь бы избежать смерти.
– Сам-то веришь в это, сержант? Я три года служил пушечным мясом, идя в каждую атаку, как на казнь. И ты думаешь, что я побоюсь недоноска вроде тебя?
Глеб не нашел что ответить.
– Слушай меня, сопляк, – продолжил Грубер, – ты в глубокой заднице. В такой глубокой, что и света не видно. На тебе смерть двух Палачей, неподчинение приказу и пособничество врагу. По любому из этих обвинений тебе грозит виселица. Тебя вздернут на сколоченном посреди плаца эшафоте как предателя, перед строем. Слышишь меня?
– Да, слышу, – ответил Глеб упавшим голосом.
– Но ты еще можешь этого избежать. Просто сложи оружие и покинь броню. Мы сделаем вид, будто здесь ничего не произошло. Ничего такого, за что тебе пришлось бы болтаться в петле. – Грубер вышел из-за угла, держа Глеба под прицелом. – А потери… Что ж, будем считать – разведка ошиблась, у сепаратистов было крупнокалиберное оружие и РПГ. Да, чертова уйма РПГ. Настоящий ад. Мы еле отбились. Вернешься героем, получишь еще одну медальку. Это ведь лучше, чем позорная смерть?
– Героем? – переспросил Глеб.
– Так точно. Я лично походатайствую.
– И никаких последствий?
– Мы же одна команда. Ты оступился, с каждым бывает. Горькая наука, но так уж вышло, надо двигаться дальше.
– Да… – кивнул Глеб и поднял картечницу. – Только вот одного не пойму – как же ты привезешь героя без брони и оружия?
– Стой, я… – уверовавший было в свою победу Грубер запнулся и сделал шаг назад, но было уже поздно.
«Малыш» дал короткую очередь в правое плечо Палача. Черная броня вспыхнула искрами, держащая «Феникс» рука безвольно повисла. Грубер, захрипев, повалился на снег.
– Значит, повеселился с миной? – припомнил Глеб, подойдя ближе и взяв в прицел левую лодыжку.
– Нет!!! – из пробитого навылет металла ударила дымящаяся кровь. – Сука!!! – Грубер сел, пытаясь дотянуться до простреленной ноги.
– Это за Талоса.
– Хех… – покачал Палач головой, удивительно быстро совладав с нервами. – Вот как все обернулось. Не думал, что придется умереть от рук сослуживца. Ну, давай, заканчивай свою битву со злом, – посмотрел он Глебу в глаза.
– Уже закончил, – прошел тот мимо.
– Что? Глен. Сержант! А ну вернись, тварь! Не делай этого!!!
Вокруг остающегося посреди перекрестка генерала уже собралась толпа. Она обступила Уварова плотным кольцом. Некоторые были вооружены, но подавляющее большинство горожан стояли с пустыми руками, образуя живой щит. Несколько мужчин волокли к муниципалитету трупы двух Палачей, обмотав их веревками. С полсотни человек носились с ведрами, пытаясь отсечь жрущий улицу пожар от уцелевших изб.
– Глен, – раздался в наушниках не на шутку испуганный голос Дитриха. – Черт! Глен, они нашли меня! О боже! Что это?! Нет! Не-е-ет!!!
– Гори, падаль! – донеслось из-за домов.
– Здесь еще один! – прокричали с противоположной стороны. – Живой! Вытащите его из скорлупы! Распнем ублюдка!
Глеб подошел к окружившей генерала толпе вплотную, и та начала робко расступаться, видя, что закованный в странную броню посланник Союза даже не замедляет шаг.
– Вы идете со мной, – схватил он сковывающую руки Уварова цепь.
– Черта с два! – выскочил вперед молодой парень, тыча «Ивану» в грудь автоматом, и упал замертво со вмятым внутрь черепной коробки лицом.
Толпа загудела.
– Система, картечь.
– Стойте! Не нужно! – крикнул Уваров.
– Это военный преступник! – приподнял Глеб цепь, так, что генерал едва не оторвался от земли. – Именем Союза он арестован и предстанет перед трибуналом! Каждый, кто попытается мне помешать, будет убит за пособничество врагу!
– Ничего не предпринимайте! – вновь обратился Уваров к толпе. – Хватит трупов!
– Мне нужен транспорт, – подтянул Глеб генерала к себе.
– За муниципалитетом.
– Идем.
В толпе образовался коридор, смыкающийся сразу у генерала за спиной.
– Зачем ты убил их? – спросил Уваров, семеня за Глебом скованными ногами.
– Я лишь следовал данной присяге. Не обольщайтесь.
– Нет-нет. Это не так. Следуй ты присяге, выбрал бы другую ее строку.
– Мне понравилась эта, про защищать всегда и везде.
– Зря обманываешь себя, сынок. У тебя сегодня глаза открылись, не отводи их.
– Я предпочел бы, чтоб у вас закрылся рот, генерал. Залезайте, – толкнул он Уварова на пассажирское сиденье снегохода, а сам, вырвав дверцу и спинку кресла, сел за руль. – Прикажите им освободить дорогу.
Уваров высунулся из окна и прокричал:
– Отойдите! Не провоцируйте его! Вы все равно не сможете этому помешать!
Собравшиеся у выезда с внутреннего двора люди нехотя стали расходиться. Лязгающий траками снегоход под прицелом сотен глаз вырулил на дорогу и набрал скорость. Мертвые тела, которые не успели оттащить, с хрустом перемалывались гусеничными лентами под аккомпанемент гудящего по обе стороны пожара. Наконец машина миновала городские ворота и углубилась в лес, оставляя за собой кровавый след.
– Останься, – неожиданно произнес Уваров.
– Что? – не понял Глеб.
– Не возвращайся туда, откуда пришел. Там ты обречен. И сам это прекрасно понимаешь. Останься. Нам нужны хорошие бойцы.
– Кому это вам?
– Армии Дальневосточной Республики.
– Что за хуйня? – потряс Глеб головой, словно пытаясь отогнать наваждение. – Ушам своим не верю. Дальневосточная Республика, значит?
– Наша столица в Елизово. Это рядом с бухтой, что на месте Петропавловска-Камчатского, – невозмутимо продолжил генерал. – У нас есть четыре мотопехотные дивизии, два авиационных полка, части ПВО, разведка, небольшой военный флот и тридцать семь межконтинентальных ракет с ядерными и термоядерными боеголовками.
– Это все какое-то безумие, – нервно усмехнулся Глеб. – Этого просто не может быть. Евразийский Союз…
– …изжил себя, – закончил за него фразу Уваров. – И уже давно. Он держится только на штыках. Знаешь, с чего начался так называемый сепаратизм на Дальнем Востоке? Я тебе расскажу. Все началось с пошлейшей банальности. Людям не завезли продовольствие. Один месяц, второй… Сначала все списывали на перебои в авиасообщении из-за неблагоприятных метеоусловий. Но, когда через полгода подъели все НЗ, а новых харчей так и не прислали, народ стал возмущаться. Он собрался и пошел к штабу округа требовать разъяснений. Тогдашний начальник штаба приказал разогнать собравшихся. Приказал стрелять по людям, по своим согражданам. Но он не учел одного – солдаты тоже хотят жрать. Начальник штаба был повешен на площади перед мэрией. Вместе с офицерами, не пожелавшими встать на сторону народа.
– А вы, значит, пожелали?
– Я возглавил этих людей. Насрал на приказы из Гипербазиса о «кровавом подавлении бунта» и возглавил. Потому что так же, как ты, верен присяге. И когда я видел на улицах штабеля умерших от голода, мне не нужно было долго раздумывать. Я знал, что от меня требуется – защищать, всегда и везде.
– Голод? – недоуменно спросил Глеб. – В Союзе?! Что за чушь?
– Повсеместно. Гражданские голодают. Тыловые части сидят на урезанном пайке. И только на передовой обеспечение более или менее приемлемое. Карательные операции на своей территории – уже привычная картина. И к ним все чаще привлекают элитные части. Знаешь почему? Сытый голодного не разумеет, – усмехнулся генерал. – Мобилизованные резервисты отказываются стрелять по своим. Внутренние войска недоукомплектованы. Сибирь заполонили банды дезертиров. Европа! Кроткая, послушная старушка Европа начала вспоминать о суверенитете! Глиняные ноги колосса пошли трещинами.
– Колосса? Чертовщина какая-то. А как… Как вы разобрались с голодом тогда? Что, просто повесили начштаба, объявили о независимости, и на елках вырос сухпай?
– Мы закупаем продовольствие у Индокитая.
– Что?! – Глебу сделалось нехорошо, к горлу подступила тошнота.
– За алмазы, – пояснил Уваров.
– Но это же… Это…
– Это наш долг. Защищать сограждан. Если жирующие в Гипербазисе «отцы народа» не желают этого делать, приходится самим. – Генерал сделал паузу и продолжил: – Присоединяйся к нам. Присоединяйся ко мне. Ты – Палач, осознавший реальную картину мира, – станешь символом, знаменем сопротивления. Пойми, это не предательство. Ты служишь не командирам. Ты служишь народу. И народ нуждается в тебе… И во мне. Я ответственен за них. Они мне поверили, пошли за мной. Если я попаду в руки мясников «Цеппелина»… тогда останется только одно – найти способ покончить с собой. Я многое знаю, слишком многое, чтобы мои люди оставались в безопасности после того, как надо мной поработают.
– Черт! – Глеб ударил по тормозам.
– Прими верное решение. Ты сможешь.
– И что… что я должен сделать? Отпустить вас на все четыре стороны? Вернуться один, с пустыми руками?
– Ты не должен возвращаться. Разворачивай машину. Эвакуационный борт улетит без тебя. Вас всех сочтут погибшими и поставят крест на этой операции.
– Нет. Я не могу.
– Не просто можешь, ты обязан это сделать, если все еще верен присяге. Иначе, даже при условии что тебя не казнят, все повторится. Будет новая «Аляска», новые «перебежчики». И что тогда?
– Я не могу, – повторил Глеб, заводя заглохший двигатель.
Снегоход подкатил к точке эвакуации. Ждущая под парами «Аврора» запустила винты.
– Оставайтесь здесь, – произнес Глеб после недолгой паузы. – Пригнитесь и ждите, пока мы не улетим.
– Сынок, ты совершаешь ошибку, возвращаясь, – покачал головой Уваров.
– Возможно, – Глеб вышел из машины и направился к вертолету.
– Где остальные? – прокричал борттехник сквозь гул винтов.
– Все погибли.
– Где объект?
– Не обнаружен. Взлетаем.

Эпилог

В комнате четыре на четыре метра с голыми бетонными стенами, щурясь от яркого направленного в глаза света, сидел прикованный к стулу человек. За столом перед ним сидел офицер контрразведки. На лацканах его коричневого мундира поблескивали серебряные дирижабли.
– Итак, на чем мы остановились? – ловким движением выбил офицер сигарету из пачки.
– Меня зовут Глеб Глен, – произнес человек, сглотнув набежавшую из раскроенной десны кровь. – Я Палач третьего ранга в составе оперативно-тактической группы «Скорый Суд», приданной Экспедиционному механизированному корпусу номер двадцать один «Великая Россия». Был десантирован вместе с подразделением в полутора километрах от предполагаемой зоны работ пятнадцатого января две тысячи сто шестьдесят первого года. В ходе марш-броска подразделение подверглось массированному перекрестному огню со стороны противника и было уничтожено. Я выжил.
– Почему вы не выполнили приказ?
– Меня зовут Глеб Глен. Я Палач третьего ранга в составе оперативно-тактической группы «Скорый Суд», приданной…
Офицер со вздохом поднялся, взял с пола ведро и окатил человека водой, после чего сел и закурил.
– Знаете, Глен, вы меня утомили. Еще восемь часов назад. Когда вы уже начнете говорить правду?
– Я сказал все, что знаю.
– Н-да… – офицер встал и, смоля сигарету, зашел человеку за спину. – Это было бы гораздо проще, не удали кто-то запись с видеофиксатора вашей брони. Однако… Должен признать, вы крепкий. Удивительно крепкий. Мы под брови накачали вас пентоталом натрия, применяли ток, асфиксию, неподвижность, опустились даже до средневековых приемов с иглами, прижиганием и банальными побоями. Но вы продолжаете врать. В первый день я был заинтригован. Позавчера я воспринимал ваше упорство как вызов себе, своим профессиональным навыкам. Вчера вы начали бесить меня. Но сегодня… Сегодня, признаюсь, мне уже все равно, – офицер обошел человека и, склонившись, схватил его за прикованные к подлокотникам руки. – Я устал от вас, Глен. Хотите курить? – неожиданно спросил он, сделав шаг назад.
– Не курю.
– Черт. У вас есть хоть какие-то слабости?
– Так точно.
– Да? – заинтересовался офицер. – Не может быть. И какие же?
– Я слишком верен присяге.
– Ха, – вздрогнул офицер. – Ха-ха-ха! – затрясся он в приступе истерического хохота, пока тот не прервался сухим кашлем. Офицер, стуча кулаком себе в грудь, подошел к столу и нажал кнопку вызова охраны. – Уведите…
– За неисполнение приказа, преступную трусость и срыв операции особой важности, – зачитывал полковник приговор военного трибунала, – сержант Глеб Глен лишается всех наград, званий и приговаривается к переводу в штрафной батальон «Дирлевангер» для отбытия наказания, пока не искупит свой проступок кровью. К переводу приступить немедленно.